1 2 3 4 5 ... 13 >>

От великого до смешного. Совершенно эмоциональные и абсолютно пристрастные портреты знаменитых людей
Александр Владимирович Казакевич

От великого до смешного. Совершенно эмоциональные и абсолютно пристрастные портреты знаменитых людей
Александр Владимирович Казакевич

Каждая биография этого сборника представляет собой не традиционный портрет-биографию знаменитого человека, а личностную, авторскую, сугубо субъективную характеристику той или иной знаменитости. Поэтому будьте готовы к тому, что многие портреты известных людей, написанные Александром Казакевичем, не совпадут с теми «классическими» картинками, к которым вы привыкли. Автор говорит читателям: «Посмотрите на этих великих людей – они имели не меньше недостатков, не меньше забот, трудностей и испытаний, чем у каждого из нас, но они смогли сделать то, что другим кажется и невозможным. А это значит, что вы тоже можете добиться того же или еще большего!» Персонажей для книги автор подбирал исходя из собственного интереса к личности. К сожалению, некоторые при более близком знакомстве с их жизнью вызывали не восторг и удивление, а совершенное, категоричное неприятие. Таковой оказалась личность Вагнера, но автор включил эту биографию в сборник для контраста… Продолжение темы совершенно эмоциональных и абсолютно пристрастных портретов знаменитых людей в следующей книге: «От смешного до великого».

Александр Казакевич

От великого до смешного. Совершенно эмоциональные и абсолютно пристрастные портреты знаменитых людей

От автора

Доброго дня, читатель!

Книга, которую вы держите в руках, совершенно необъективна. Да, да, мой друг, это не ошибка в тексте. Каждая биография этого сборника представляет собой не традиционный портрет-биографию знаменитого человека (с перечислением-описанием основных дат и событий в его жизни), а личностную, авторскую, сугубо субъективную характеристику той или иной знаменитости. Поэтому я заранее хочу попросить у вас прощения, если портреты известных людей моей «кисти» не совпадут с теми «классическими» портретами, к которым вы привыкли.

Эта книга была написана не для того, чтобы принизить высоких: посмотрите, мол, насколько эти великие и знаменитые неприглядны и смешны в своих недостатках, слабостях и даже пороках! Нет! Она была написана для того, чтобы вдохновить и возвысить души людей простых и обычных, чтобы сказать им: «Посмотрите на этих великих людей – они имели не меньше недостатков, не меньше забот, трудностей и испытаний, чем у каждого из нас, но они смогли сделать то, что другим кажется и невозможным. А это значит, что вы тоже можете добиться того же или еще большего! Не каждый уголь должен, но каждый уголь способен стать алмазом! Все в наших руках! Примером тому – все эти люди, посмевшие жить по своей воле, поступать по своей сути, быть самими собой».

Прежде чем начать работу, я всегда оценивал свой собственный интерес к той личности, чью биографию хотел написать. И если интерес был большим, я начинал собирать материалы для будущей биографии. К сожалению, некоторые личности при более близком знакомстве с их жизнью вызывали не восторг и удивление, а совершенное, категоричное неприятие. Таковыми оказались личности Вагнера, Петра I, Пикассо… Но я включил эти биографии в сборник для контраста.

И еще несколько слов об этой книге. В ней, вы заметите, не все биографии одинаковы по объему: одни сравнительно небольшие, а другие – достаточно подробные. Дело в том, что в самом начале я не думал об издании отдельной книги биографий, но писал небольшие по объему, «газетные» очерки-биографии, которые готовил для разных печатных СМИ – с учетом их требований. И поскольку требуемый объем был ограничен в среднем 10–11 тысячами знаков с пробелами, то и статьи я делал исходя из этих требований (хотя мог бы изначально сделать их вдвое-втрое или впятеро больше – о чем сегодня, кстати, жалею).

Позднее, когда ко мне стали приходить читательские письма с отзывами на мои биографические статьи, я понял, что нужно в них изменить. Прежде всего, это касалось объема биографий, так как «газетный формат» не позволял составить полноценный, отчетливый образ знаменитой личности. И тогда я стал писать книжные биографии, не ограничивая себя объемом, а в газеты и журналы отправлял сокращенные их версии. По этой причине настоящий сборник составлен из больших и малых – из «книжных» и «газетных» биографий.

Мой подход к написанию биографий был таким: давать прежде всего ту информацию, которая малоизвестна или вообще неизвестна широкому кругу читателей. Дублировать то, что можно найти в любом школьном учебнике по литературе или энциклопедическом словаре, мне не хотелось. Еще я старался, чтобы мои биографии не были скучны ни по содержанию, ни по стилю, потому что, как верно выразился Вольтер, «все жанры хороши, кроме скучного». Наконец, я старался рассказывать о тех фактах и историях из жизни знаменитостей, которые могли бы не только развлечь читателя, но и принести ему пользу, как некий важный, поучительный урок или наглядный пример.

И последнее, что я хочу вам сказать, мой читатель: простите меня великодушно за возможные ошибки, неточности и прочие недочеты, которые вы, возможно, обнаружите в книге, – я писал не научно-исследовательские, а именно художественные биографии. Писал так, как велело мне сердце, мое личное восприятие того или иного персонажа этой книги. Ведь главной целью книги было не очередное исследование жизни и деятельности кого-то из великих, а – создание яркого, эмоционального, запоминающегося образа знаменитого человека. Насколько мне это удалось – судить вам.

Приятного чтения, мой читатель!

С любовью, Александр Казакевич

P.S. Данный сборник биографий выходит в двух частях: первая называется «От великого до смешного, вторая – «От смешного до великого». Каждую из них можно читать самостоятельно ?

Андерсен

«Рабочие подкрались к нему сзади и стянули с него штаны: они хотели удостовериться – юноша он или девушка?»

Чудесная судьба

«Моя жизнь – это прекрасная сказка… Если бы в детстве, когда я бедным мальчиком один пустился по белу свету, меня встретила могущественная фея и сказала бы мне: «Выбери себе дорогу и цель, и я буду охранять и направлять тебя!» – и тогда моя судьба не сложилась бы счастливее, мудрее и лучше. История моей жизни поведает миру то, что она говорит мне: Господь милостив и все творит к лучшему».

Так начинается автобиография всемирно известного датского писателя, великого сказочника Ханса Кристиана Андерсена.

Четырнадцатилетним мальчиком Андерсен приехал из провинции в город, не зная ни единого человека и не имея ни денег, ни возможности заработать себе на пропитание. И ему удалось не только выжить, но и стать знаменитым человеком. Мало того, еще при жизни он смог увидеть собственный памятник, который воздвиг ему датский народ. Кто мог бы похвастаться таким благоволением судьбы?

«Гадкий утенок»

Наружность и поведение Андерсена часто вызывали смех. Он был чрезвычайно нескладен: очень высокий рост, худые и длинные, почти до колен руки, неправдоподобно большой нос, за которым прятались маленькие, близко посаженные друг к другу раскосые глаза, огненно-рыжая копна нечесаных волос. При этом, несмотря на гренадерский рост, – тонкий женский голос, неестественно театральные движения и такая же театрально-вычурная речь. Эта странная, если не сказать комическая, внешность была одной из причин его болезненной мнительности. Помните, как в сказке «Гадкий утенок» утка учила утят держать лапки вместе? Когда-то и Андерсена мать учила держать ноги носками наружу, а не внутрь – «так только дураки и неудачники ходят». Похоже, советы матери мало помогали сыну. Он, «гадкий утенок», только к концу жизни смог превратиться в прекрасного лебедя.

Каких только оскорбительных кличек ему не довелось услышать! И «аист», и «фонарный столб», и «орангутанг»… Причем это говорилось в открытую, в лицо, с издевкой! Земляки Андерсена проявляли к нему крайнюю несправедливость: они просто не понимали его и мешали ему когда могли и в чем могли. И признали они его только потому, что его признали чужие – народы других стран. Опомнившись и удивившись, датчане загладили свою вину перед ним, поставив писателю в центре столицы бронзовый монумент…

Наивный великан

Если наружность и поведение Андерсена вызывали смех, то еще большее впечатление производил сам человек, скрывающийся за этой внешностью. От его наивной и пламенной души исходило некое излучение, от которого невозможно было укрыться. Никто не мог устоять против его искренне добрых, умоляющих глаз, его невозможно было оттолкнуть. Вот только один пример.

В детстве Ханс Кристиан ходил с матерью на поля, где бедняки собирали колосья. Однажды им встретился там управляющий, известный своим дурным нравом. Они увидели, что он приближается с огромным кнутом; все пустились бежать, но малыш не поспевал за другими, и управляющий схватил его. Он уже поднял кнут, но мальчик посмотрел ему прямо в лицо и сказал: «Как вы смеете бить меня, ведь Бог может увидеть!» Управляющий сразу смягчился, погладил мальчика по щеке, спросил, как его зовут, и дал ему монетку. Когда мальчик показал деньги матери, она сказала, обращаясь к окружающим: «Удивительный ребенок мой Ханс! Все его любят, и даже этот негодяй дал ему денег!»

Ему всегда хотелось есть

Андерсен был сыном башмачника и прачки. Еды в семье почти всегда не хватало. На закате жизни Андерсен признавался, что ему постоянно хотелось есть и он мечтал когда-нибудь наесться досыта. Вероятно, память о голодной молодости заставила его быть предельно экономным. Получив от друзей или покровителей деньги, он тотчас же перекладывал их в сундук. Чтобы не тратиться на еду, он напрашивался в гости то к одному, то к другому – к этому на завтрак, к этому на обед… Но он вовсе не был скупцом. Став относительно свободным в своих тратах, он помогал бедным, в том числе и многим из тех, кто письменно обращался к нему с просьбой о помощи.

А таких писем к нему приходило со всего света до сотни в день.

Андерсена, как никакого другого писателя, обкрадывали издатели, не платя ему авторских. Если же и платили, то совершенно мизерные суммы. Однако, несмотря на это, он сумел накопить немалое состояние, которое после его кончины было завещано его друзьям.

Плакса

Чрезвычайная чуткость и ранимость его большой души заставляли Андерсена, не в силах которого было мужественно сражаться с препятствиями, обращаться к слезам. Плакал он не реже маленькой капризной девочки – по нескольку раз на день, а временами и того чаще. Женщинам не раз приходилось утешать и успокаивать его, когда он со слезами выходил из-за стола, оскорбленный той или иной невинной шуткой.

Некоторые биографы объясняют плаксивость писателя следующим эпизодом из его жизни. В молодости, еще никому не известный юноша, недавно приехавший в столицу, он снимал за небольшие деньги комнату в доме у некой мадам Торгесен. Он спросил хозяйку, не возьмется ли она его кормить. Хозяйка согласилась, но потребовала за это 20 риксдалеров в месяц. Таких денег у Андерсена не было. Те немногие деньги, которые давали ему друзья и знакомые – а их-то он всегда умел заводить повсюду, – уходили на скудную еду и билеты в театр, без которого он не мог тогда представить свою жизнь. Может быть, хозяйка возьмет шестнадцать вместо двадцати? Нет, она была неумолима. Она сказала, что собирается в город, и пусть он даст ответ, когда она вернется. 20 риксдалеров, ни больше ни меньше. Она ушла, оставив его в слезах. На стене висел портрет ее покойного мужа, и Андерсену показалось, что портрет смотрит на него очень приветливо, и тогда в своей детской простоте он попросил покойного, чтобы тот смягчил сердце жены; он увлажнил глаза портрета собственными слезами, чтобы тот лучше его понял. Такое удивительное использование средневековой магии оказало свое действие, и хозяйка, вернувшись, снизила цену до 16 риксдалеров, которые предлагал Андерсен.

«Послезавтра я уезжаю, и вообще, скоро умру…»

В молодости Андерсен работал на фабрике. Грубые и сальные шутки рабочих шокировали ранимого и впечатлительного юношу, заставляя его по-девичьи краснеть и опускать глаза. Однажды во время пения – у Андерсена от природы было прекрасное сопрано – рабочие подкрались к нему сзади и стянули с него штаны: они хотели удостовериться – юноша он или девушка?

Став взрослым, Андерсен так и не повзрослел характером: он остался таким же наивным и крайне чувствительным ребенком. Любая, даже малейшая похвала или комплимент в его адрес могла привести его в восторг и трепет, и он, забывая обо всем и всех, начинал декламировать собственные стихи или читать свою новую рукопись, которую он всегда носил в кармане, чтобы читать из нее при любой возможности. Но если вдруг находились такие, кто отказывался наслаждаться плодом его творческого гения, то это повергало Андерсена в такую депрессию, что он от горя целый день сидел, запершись в своем номере или комнате, и беспрестанно плакал.

Ему было трудно угодить. Даже его друзья, хорошо зная его натуру, подчас теряли с ним всякое терпение. Андерсену не в силах было понять, что у друзей могут быть другие обязанности, кроме как быть его друзьями, всегда готовыми ему услужить. В отчаяние и пессимизм его могла привести любая мелочь: например, недостаточно доброжелательный взгляд или слишком, по его мнению, холодный тон письма, не такой, как «друг пишет другу»…

Каждый день он ходил к кому-нибудь в гости – посетовать на что-нибудь. И если, не дай бог, он случайно никого не заставал дома, то жутко сердился и писал, например, такие трагические записки: «Фру Коллин! Мне больно, что вы меня избегаете; сейчас я ухожу, послезавтра я уезжаю, и вообще, скоро умру! С почтением Х.К.».

Приходится только посочувствовать его друзьям, ибо им приходилось, общаясь с Андерсеном, учиться терпению. Да и как можно было вести себя с человеком, который на людях стремится говорить только о себе, который вечно жалуется, что болен, или плачет, если кто-нибудь ему перечит…

«Это только кажется, что я умер»

Любой пустяк: царапина на пальце, синяк на колене, рыбная кость, которую он, как ему казалось, проглотил, небольшая простуда – все внушало ему ипохондрический страх. Даже слушая о болезнях других, он боялся заболеть сам. Он так боялся погибнуть от огня, что в любую поездку всегда брал с собой длинный канат, надеясь спастись с его помощью в случае пожара. Он также очень боялся, что его похоронят живым, и потому просил друзей, чтобы в любом случае ему разрезали одну из артерий перед тем, как его положат в гроб. Когда он болел, он часто оставлял на столике и кровати записку. В ней было написано: «Это только кажется, что я умер».

Андерсен страдал особой формой неврастении, проявлявшейся в постоянной усталости и недомоганиях – тошноте, головной боли, приступах головокружения и многом другом. Почти у каждой даты в его дневнике записано, что он чувствует себя больным. Ему постоянно нужно было отвлекаться от чувства усталости, ходить в гости, чтобы думать о чем-нибудь другом, путешествовать, чтобы забыть свои страдания. Отсюда его постоянное движение, продолжительные ежегодные путешествия. Стоит ли после этого удивляться, что у Андерсена не было собственного дома.

Всю жизнь он прожил в гостиницах и меблированных комнатах. Когда в 1866 году ему все же пришлось купить собственную мебель, он был вне себя: проклятые вещи привязывали его к определенному месту! Особенно его приводила в ужас кровать: ему казалось, что он скоро умрет и кровать переживет его и станет ему смертным одром. (Она им не стала, но действительно пережила хозяина и теперь стоит в музее в Оденсе.)

В борьбе с любовью

Андерсен всю жизнь прожил девственником. Он не был ни гомосексуалистом, ни импотентом, но, увы, насладиться плодом чувственной любви он так и не сумел. Сознание собственной невыгодной внешности и чувство, что он не такой, как все, мешало ему поверить в успех у противоположного пола. Он не раз был на волоске от грехопадения, но всякий раз отступал.

В Дрездене, например, его пыталась соблазнить одна немецкая писательница, которая все время порывалась поцеловать его и которая была «старая, толстая и горячая». В Неаполе искушения преследовали его на каждом шагу, но он, «испытывая страсть, которой никогда не знал», вынужден был спешить домой, чтобы облить холодной водой голову. В своем дневнике он писал: «У меня в крови жар. Я по-прежнему сохраняю невинность, но я весь в огне… Я наполовину больной. Счастлив тот, кто женат, и счастлив тот, кто хотя бы помолвлен». Он с трудом сопротивлялся сиренам опасного города, а при отъезде успокоенно написал: «Все же я вышел из Неаполя невинным».

Его потребность в женщинах была велика, но страх перед ними еще сильнее. Во время поездок в Париж после 1860 года Андерсен иногда посещал публичные дома. Там он наслаждался вежливыми приятными беседами с полуобнаженными проститутками. Но он был просто шокирован и крайне возмущен, когда Дюма, который и затащил его в это заведение, намекнул ему, что в публичный дом он ходит, вероятно, не только для того, чтобы поговорить…

Ах, мой милый Андерсен!..
1 2 3 4 5 ... 13 >>