– Зачем бьешь? Что я тебе сделал? – грустно взглянул на него Иаго.
– Шагай, поменьше разговаривай! – и конвойный снова стегнул его плетью.
– Ох, горе мне! – заскрежетал зубами Иаго. – Где же бог, где правда?
В Квешети конвойные сдали Иаго этапным караульным, а те втолкнули его в тюрьму и заперли за ним дверь.
Здесь ему стало легче, можно было свободно отдаться своим мыслям. Уставший не столько от ходьбы, сколько от волнений и печали, он свалился на пол и закрыл глаза. Сон не шел к нему. Тысячи мыслей роились в голове – одна мрачнее другой. За что так несправедливы к нему, почему он в такой беде? Он не вор, а обвиняют его в воровстве, не грабитель, не разбойник, а винят в разбое. Он только в том виновен, что любит девушку, а его разлучили с ней, избивают, оскорбляют и не позволяют даже оправдываться!
За что? Почему? Кого радуют его мучения? Отчего так происходит? Безотрадные, беспросветные мысли роились в голове, и не было им конца.
На другое утро, когда солнце уже совершило довольно большой путь по небу, диамбег вышел на балкон в сопровождении своего верного старосты.
Люди, ожидавшие его с вечера для подачи жалоб, почтительно сняли шапки и продолжали молча стоять в отдалении. Никто не решался заговорить первым, все ждали, когда господин всего Хеви обратит на них свой милостивый взор и соблаговолит выслушать их просьбы.
А диамбег, самодовольно красуясь, стоял у входа в духан. Он принялся прохаживаться взад и вперед, делая вид, что не замечает никого вокруг. Староста без шапки бегал за ним на цыпочках, чтобы шумом шагов не нарушать течения его мыслей.
– Староста! – окликнул его диамбег.
– Слушаю, ваша милость! – и староста вытянулся в струнку перед диамбегом.
– Ты вчера сказал, что мне преподнесли убоину? – тихо, чтобы другие не слышали, спросил диамбег – Где она?
– Да, ваша милость, молочные ягнята. Я приказал загнать их в хлев, чтобы не замерзли.
– Молочные ягнята? – переспросил диамбег и нахмурился. Он несколько раз прошелся взад и вперед. – А для чего мне ягнята? – он пристально взглянул на старосту.
Староста, рассчитывавший на благодарность за свое старание, растерялся, не сразу нашелся, что ответить.
– Право, не знаю, ваша милость! – смущенно пробормотал он.
– Нет, ты только подумай, шестнадцать ягнят! Ведь не духанщик же я, не могу их зарезать и торговать ими по порциям?… Отвечай мне! – все больше горячился диамбег.
Староста сделал попытку успокоить начальника.
– Продадим, ваша милость, все-таки деньги будут!
– Что ты сказал?… – диамбег нахмурился, как туча. – Я буду продавать ягнят? Да в уме ли ты, глупый мохевец! – кричал он. – Я не шинкарь какой-нибудь! Знаешь ли ты, что за такие слова я могу тебя погубить, в Сибирь сослать.
Несчастный староста дрожал от страха. Он знал, что диамбег и в самом деле может, если захочет, его погубить. Побледнев и весь дрожа, он бессвязно бормотал:
– Не губи меня, ваша милость, крестьяне мы несознательные, по неведению своему тебя обидели, прости!..
– Мужики! – ревел диамбег. – Все вы такие, не одни только крестьяне. Знаю я вас! Сейчас же ступай и прикажи гнать ко мне матерей этих ягнят. Пусть гонят их прямо в Джварваке к моему пастуху, не то голову снесу!
– Извольте, ваша милость! – низко кланяясь, обрадовано подхватил староста. – Вы только гневаться не извольте, а я заставлю хоть целую отару к вам пригнать.
– Нет, вы посмотрите на него, на зверя этакого! Ведь молочных ягнят от груди оторвал, нет в ваших краях простой человечности, бессердечные вы все! Как же могут жить молочные ягнята без матери?
– Не разумеем, ваша…
– Довольно болтать! – оборвал его диамбег. – Летом они пососут грудь, а осенью вернем маток их владельцам. Понял? Ступай!
Староста исчез в толпе, бормоча про себя: «Разве хватит этому грешнику одних только ягнят?»
Подошел Гиргола и доложил начальству, что лошади поданы.
– Хорошо! Можешь не сопровождать меня в Квешети. Возвращайся, займись своими делами! – милостиво распорядился диамбег.
– Спасибо вашей милости!
– Да смотри, будь настороже, если где что появится…
– Понимаю, ваша милость. Мимо вас ничего не пройдет.
– Ну-ну! Надеюсь на тебя.
Из ворот выехала тройка, уже груженая вещами. Диамбег попрощался с хозяином и спокойно уселся в экипаж.
Видя, что диамбег уезжает, так и не заметив их, люди нерешительно двинулись к тройке.
– Мы к тебе, ваша милость, – робко заговорил один из крестьян.
– Чего?… – прорычал диамбег. – Трогай! – сказал он ямщику.
Ямщик не расслышал приказа седока.
– Жалоба у нас, ваша милость! Выслушай нас! – продолжал крестьянин.
– Ты что, не слышишь? Трогай, говорят! – и диамбег ударил ямщика по затылку. Тот испуганно дернул вожжи, и тройка в одно мгновение скрылась за выступом скалы.
Крестьяне так и остались стоять на месте, застыв от неожиданности и удивления. Потом один из них наклонился, поднял с земли камень и кинул его вдогонку уехавшему диамбегу.
– Чтобы тебе назад не вернуться! – с сердцем сказал он, словно и в самом деле от этого камня зависела судьба диамбега.
Крестьяне еще немного пошумели, поговорили о своих бедах, почесали затылки и разошлись.
– Нет у них ни чести, ни справедливости! До каких пор нам так мыкаться? – говорили они.
В Квешети начальник собирался обедать, когда к нему почтительно вошел диамбег и вытянулся перед ним в струнку. Он держал в руках бумажный сверток.
– А-а! – протянул начальник. – Это ты?
– Я, ваше сиятельство!
– Видел, каких мне прислали имеретинских легавых?
– Нет, еще не успел, ваше сиятельство!