Карго поле

– Охотники видели много следов крупного лося вокруг селища, кружил кто-то верхом на лосе, высматривал, поди, что-то, – закончил свой сказ Малюта.

– А куда ушел?

– Ушел вниз по реке, на перекате на ту сторону переправился. На Горку, никак, поехал, там у них капище старое, много летов чудины, да и емчане иной раз там требы своим богам кладут. Мы ее так и прозываем – Марина горка.

– Ух ты! – не удержался Даниил, стоявший рядом с князем, – неужто самой Маре требы кладут?

– Поди знай, но черепа человечьи на ограде видели.

– Добро, Малюта. Дельно все обсказал. Знаю, претят тебе такие разговоры, но это – мой долг спросить: – не надумали креститься? Все русичи давно Христа приняли, одни вы упираетесь.

– Княже, мы уважили тебя, у нас на капище рядом с нашими богами стоит и крест в честь вашего Исуса. Не требуй большего, дай нам жить так, как наши пращуры. Сам ведаешь, польза тебе от нас есть, а вреда никоторого. Кабы не мы – давно бы гультяи* с Нянды* на Онегу и по ней на полдень воровать ходили бы.

– Знаю, пото и терплю ваше своевольство. А вот когда наполнится здешняя земля народом крещеным, что делать будете? Отринете старых богов или дальше в леса побежите с обжитых мест?

– А там, княже, видно будет.

– Ну ладно. Об остальном с Ярополком гутарьте.

Малюта слегка поклонился князю. Видно было, что эти двое могли бы быть друзьями, но доныне и сейчас были недовольны очередным разговором. Зато с Ярополком разговор завязался оживленный, громкий. Недовольство – это одно, а товарный обмен – совсем другое. Привезли княжеские ладьи кое-какие нужные изделия, коих нет в лесах и самим лесовикам не изготовить. Где, например, взять тонкое и ровно вытканное сукно? Или вот серебро на изделия? Свои кузнецы – умельцы хоть куда, но если болотное железо тут можно самим плавить, то где взять серебро на украшения? Где – бисер на вышивки? Душа русича всегда тянется к красоте, всегда мечтает изукрасить свою жизнь, свой быт, нарядить близких так, чтобы глазу было радостно. Вот и просят привозить, ибо не заплывают купцы столь далеко, даже вездесущие новгородцы только воинскими отрядами рискуют в этих местах ходить и вести какую-никакую торговлю. Князь привез нужное. Пойдет обратно – выйдут из Волги насады, груженые и данью, и платой за товар. Все по справедливости.

На берегу уже вовсю горели костры, в которых доваривалась каша с мясом, ибо зерно у волосичей было, значит, и кашу было из чего сварить. Свободные от дел дружинники и волосичи заводили разговоры, делились новостями. У кого-то были общие знакомые, кто-то и сам был знаком. В процессе шла и меновая торговля по мелочи, кто менял бисер на речной жемчуг, кто наконечники стрел на целебные коренья, приготовленные правильно, кто еще что-то.

Радивой и парни с мечами сидели в сторонке на бревне. Говорил Радивой, парни внимательно слушали.

– Виделся я на первой Горке с Мироном да Когтем-емчанином. Сказывали, что на Нименьгском озере на острове капище то ли весское, то ли и вовсе мерянское. И на том капище Урсуса-варяга, побратима нашего, шаманы в жертву своим темным духам принесли. Правда сие?

– Охти нам, правда. Наша промашка. Раньше надо было сходить туда, пройтись по краю Нянды. Ну да нету того капища уже. Богов мерянских мы в Нименьгу-реку пометали, как и положено по обычаю. А шамана да троих слуг его варяги-перуничи, что с нами ходили, в жертву Магуре светлой принесли – повесили на соснах, а потом петли рубили и мечами добивали.

– Сами такое выдумали?

– Сами. Порато злы были за Урсуса.

– Да, достойный был воин. Наверняка прямо в Страну света, в Рай ушел. Помянем, – Радивой вынул пробку из деревянной баклажки, которую снял с пояса, отхлебнул и передал по кругу. Баклажка посолонь* обошла всех, последний перевернул ее, и немного меда пролилось на землю.

– Тебе, брат Урсус.

– Ваш Малюта как, крепок еще?

– Крепок. Нас с вами в поход отправляет

– А кто из наших в селище остался?

– Так дюжина наших, а воеводой – старый Войдан.

– Как он, не недужит? Изранен за свою жизнь немало был.

– Ха! Не все молодые крепче его! Ты его давно не видел?

– Да годов семь.

– А он три лета тому себе молодую жену взял, вторую. Уж она ему и сына родила, так что крепок еще.

– Ну добро, коли так. А то я хотел одного из вас назад отправить.

– Среди галатов наши есть?

– Нету. Сами знаете, у них другие обычаи. И они уже давно Христа приняли. Как мне называть вас, волки?

– Меня Роговолт, Рог.

– Меня – Китоврас, Рас.

– Ну и меня – Малой, Мал стало быть.

– Ну и прозвища! Ну не хуже других. Меня так и зовите Войко, знаете небось.

Тут поспела каша, кашевары стали звать всех к котлам. Воины и волосичи достали ложки – у кого серебряные, у кого – дорогие, из кости, из «рыбьего зуба»*. Правда, у белозерцев таких не было, а вот Малюта и еще двое постарше, именно такими кашу ели. Что за рыба такая, с таким зубом, толком никто не знал. Привозили его кусками с полночи, говорили, что рыба эта в море живет, брали за него двойной вес серебром. Котлы быстро опустели, были вымыты и погружены на ладьи. Князь, было, хотел уж скомандовать отплытие, но вечер уже наступал, солнце садилось. Пришлось выставлять дозоры и располагаться на ночь. Благо ночи теплые, и шалаши и шатры можно не ставить. Правда, князь с Ярополком и Даниилом, взяв с собой Кована и Николу, ушли ночевать в избу вместе с Малютой и половиной волосичей, на каждой ладье осталось по пять человек – посменно нести дозор. Радивой с волчатами, как он стал называть волосичей, улеглись под елью, постелив лапник и накрыв его шкурами. Перед сном старший из волчат Роговолт поднес Радивою дар – меховую безрукавку из шкуры волка – волчовку. Радивой, от души поблагодарив, тут же надел ее.

Поутру, наскоро перекусив вяленой рыбкой с сухарями и запив все онежской водичкой, отправились дальше. Онега снова превратилась в спокойную и широкую реку, получилось даже паруса поставить и дать гребцам передышку. Впереди теперь шла не ладейка кельтов, а карбас, в котором приплыли волчата. Они в нем и сидели. С ними – Радивой и напросившийся с ними Никола-торк. Брать его не хотели, но он упросил Радивоя, мол, хочет лесу и реке поучиться. Но главным аргументом послужил меткий выстрел Николы из его составного лука, которым он на другом берегу подстрелил зайца. Зайца подбирать не хотели, но Никола разорался, что «правильных» стрел и так мало, всего десять, а остальные, как он выразился, «здешние кривые палки».

Карбас шел ходко, далеко опередив остальных, держался в тени близко подступающих к воде деревьев. Шли тоже под парусом, но парус был не светлый, а какой-то пестрый, грязный, на фоне леса не очень заметный.

– Наше с вами дело, волчата, добежать наперед остальных к Мариной горке да глянуть – много ли народу на капище. А того лучше – послушать, а совсем добро – скрасть кого-нито и расспросить обо всем. А потом бежать назад до князя с вестью, объяснил Радивой.

– Сделаем, дядько. Уж мы расспросим! Так расспросим, что сами просить будут выслушать.

– Потому и побежим скоренько, мал час на сон – и далее. Речки тута есть?

– Как не быть! Скоро Чучекса будет, а за горкой – Кладовец. Мы его так назвали, там вроде ушкуйники клад утопили. Никто не помнит – в каком месте, пьяные все были. А выше по реке их чудины в ножи взяли, всю ватажку. То давненько было, батя мой костяки этих ватажников хоронил с нашими.

– Не о кладе надо думать, а как дело наше справить по-годному. Все узнать доподлинно и самим не попасть в лапы к чудинам. Правь-ка, Мал, к бережку, вот под ивами карбас схороним и сами схоронимся. Поспим мал час и ночью пойдем далее, ночи светлые ноне.

Карбас вошел в небольшую заводь, над которой нависли разлапистые старые, а, значит, густые ивы. Наскоро перекусив вяленой медвежатиной с неизменными сухарями, все прикорнули прямо на карбасе, Сторожить остался Мал. Молодой, но хорошо обученный парень накрылся дерюжкой, оставив открытыми только глаза, и замер, зная, что звуки над водой разносятся далеко. Вот дело ближе к вечеру, ничего на реке необычного не происходит, так же спокойно и медленно катит река свои воды на полночь. И остальной ладейный караван еще не показался.

Когда Солнце коснулось верхушек деревьев на левом берегу, Мал аккуратно разбудил Радивоя, а тот – остальных. Быстро пожевали вяленой рыбы, попили воды – и в путь. Ходко побежали, благо ветер попутный, хоть и слабый, но парус наполнил. Ну и веслами помогают. Летит карбас как птица. Вот и солнце село, тени пропали, зари из-за леса почти и не видать. Как вдруг Радивой, сидевший у рулевого весла, резко повернул к берегу, шикнув на волчат:

– Парус долой! Опустить мачту!

Без всяких разговоров парус упал вниз и был мгновенно скатан, мачта вынута из гнезда и уложена на скамьи.

– Лук, – так же вполголоса скомандовал Радивой.

Никола выдернул лук из налуча, накинул тетиву, открыл тул и вопросительно глянул на Радивоя.

– Две хороших.

Никола вытянул из тула две стрелы, те, береженые, из старых запасов, нложил одну на тетиву, вторую прислонил рядом к борту.

– Стой! Замри! – новая команда. Волчата подняли весла, Рас ухватился за свисающие к самой воде ветви ивы. Карбас замер. Радивой и Рог из-под дерюжки на днище карбаса вынули взведенные самострелы. Все замерли, ни звука, только звон комариный. Некоторое время так и сидели, но вот тихо хрустнула ветка впереди, шагах в десяти, вторая… и огромная черная туша с шумом и плеском прыгнула в воду.

– Бей! – рявкнул Радивой и нажал на скобу, послав болт* в тушу, следом выстрелили Рог и Никола. Никто не попал. Существо уже скрылось под водой, на поверхности осталась только громадная голова лося с еще более громадными рогами. Лось стремительно поплыл наискосок по течению, удаляясь от засады. Рядом с его головой виднелась человеческая, наездник плыл, держась за уздечку. Второй раз успел выстрелить только Никола и почти попал: – стрела ударила в рог лося, тот дернул головой, всхрапнул…вот совсем близко берег, лось выбрался, встряхнулся. Всадник взлетел в седло, развернул своего скакуна к реке. Лось вскинул голову и оглушительно затрубил, а вместе с ним и всадник испустил режущий уши боевой клич. Радивой вскинул было самострел, но зверь и человек попятились в заросли и скрылись из виду. Пущенный наугад болт никого не задел судя по всему.

– Лемпо! – прошептал Рас.

– Какой еще Лемпо? Отходим от берега, плывем дальше! – Радивой сердито рыкнул на свою команду.

– Лемпо – повелитель лесных духов, бог зла. Девок портить любит. Так чудины и весины бают, – растолковал Рас.

– Хватит о девках! Мачту ставь, на весла живо! – и когда команды были выполнены, и карбас вновь устремился вниз по течению, Радивой проворчал: – не Лемпо, то шаман убеглый. Вот бесов сын! Шел, поди , берегом за нами. Марина горка на этом берегу? – махнул Радивой вправо.

– На этом, – махнул нап левый берег Рог.

– Не добро, что тать на другой берег утек, нам помешать может. Вот чего ему надо на том берегу! Весь бы резон ему на капище идти.

– Там Кена-река из дальнего Кен-озера в Онегу впадает. На озере том селища чудские немалые, да сумские вои там часто ходят, недалече им, – растолковал Рог, – до них, поди, злыдень и побежал.

– А вот то – худо, коли реку большая ватага чуди обсядет, да ежели с обоих берегов…а не может на горке ратной силы быть?

– Не должно. Место запретное, только шаманы да кто с ними там ходят. Вроде так.

– Ладно, подойдем – увидим. Навались, други, надо раньше татя до горки добежать, карбас схоронить да до капища сходить. А потом подняться по реке встречь князю. Гляньте-ка, вроде течение усилилось.

– Ну так тут перекаты есть, но глубоко. Порогов нет. Да и перекаты мене версты. Тут река на закат поворачивает, потом снова на полночь.

– А где гора?

– Назавтра к вечеру добежим. А Кена-река вроде дальше.

– Дальше. Завтра о полдне река опять на закат повернет, как раз к горке. А от нее опять на полночь.

– Вы тут бывали?

– Нет. Войдан бывал, с новгородцами хаживал. Он и обсказал. А дальше Кены и он не бывал.

– Тьфу ты! Надо князю сказать, чтобы запись вели, а то вдруг еще плавать тут одним придется. Ну давайте спать в очередь. Двое на веслах, двое спят, один правит. Садись, Рог, а я подремлю. Никола с Расом – на весла. Знаю, что гребец из тебя как из Мала наездник. Учись, раз захотел.

Так и плыли остаток ночи, утро и до полдня. Река и вправду повернула на закат, быстрина менялась плесами, по берегам по-прежнему стеной стоял лес. Ближе к вечеру левый берег стал заметно повышаться, не во всех местах можно было спускаться к воде, на два-три человеческих роста вновь белел в берегу камень-известняк.

– Надобно место тихое и тайное для карбаса найти поближе к горке да бережком до капища сбегать, – рассуждал выспавшийся и пообедавший всухомятку, как все, Радивой.

– Малый ручеек в реку впадает, там и спрячем карбас.

– Добро. Сторожить останутся Рас и Никола.

– Почему я? – сердито спросил торк, – я что, крайний?

– Ты по лесу так, как волчата, ни в жисть не пройдешь. Научишься может быть, но сей раз не учиться идем. Так что сторожите. Да в оба глядите! – построжил Радивой.

Как только карбас вошел в узкий, еле втиснуться бортами, ручей, Радивой, Рог и Мал выпрыгнули на берег и, цепляясь руками за кусты, стараясь не шуметь, взобрались на невысокий, но крутой бережок и двинулись , держа взведенные самострелы в руках. Идти было легко, подъем был длинный и пологий, но вот сосновый лес хорошо просматривался, укрыться можно было только за стволами деревьев. Поэтому двигались медленно, перебегая от дерева к дереву и страхуя друг друга. Пройдя с полверсты, обнаружили тропинку, потом еще одну. Дальше тропинки сходились, пересекались, лес редел еще больше, подъем стал круче. Вот и опушка леса.

На вершине длинной и пологой горы лес то ли не рос, то ли был давно вырублен. Только на самой середине виднелась огромная ель, явно выращенная, а не выросшая.

– Дерево Мары, – прошептал Мал, получив за это тычок от Рога. И так всем известно, что именно еловыми ветвями украшают ложе умершего, ими же устилают его путь из жилища и со двора.

Ель возвышалась за оградой в два человеческих роста из вертикально поставленных нетолстых бревен, скорее – кольев. На некоторых из них были надеты черепа – лосиные, медвежьи и человеческие. Правда, судя по белизне, были они отнюдь не свежие. Незаметно подойти к частоколу не было никакой возможности – на пол-стрелища укрыться было абсолютно негде. Ворота, видимо, были с противоположной, невидимой стороны.

– За мной по одному, – жестами приказал Радивой и, низко пригнувшись, метнулся к ограде, добежал, упал на землю и стал оглядываться, поводя самострелом. За ним точно так же пересек открытое пространство Мал, последним к изгороди подбежал Рог. Радивой передал Малу самострел, вынул нож и стал ковырять им между кольев дырку, чтобы заглянуть внутрь. В это время над головами захлопали крылья, воинов опахнуло воздухом…крупный ворон уселся на кол и как будто с любопытством уставился на людей.

– Вот только каркни! – прошипел Радивой, – получишь гостинец.

Ворон как будто понял, медленно и равнодушно отвернулся от людей.

– На-ко вот, – Радивой вытащил из-за пазухи сухарь и ловко метнул его в сторону леса. Ворон тут же сорвался в полет, ухватил сухарь и полетел в лес.

Радивой прильнул к отверстию. На капище все было ожидаемо: – большой очаг посредине, где едва горел маленький бездымный костерок, деревянные идолы по кругу, на полуночной стороне ель, а перед ней статуя, видимо, самой Мары, поскольку в отличие от остальных была без бороды и с явно женской грудью. По четырем сторонам света ближе к тыну располагались полуземлянки. Ворота были с закатной стороны и были заперты. Людей не было видно.

Вдруг в ворота раздался стук, громкий и настойчивый. Из ближайшей к воротам полуземлянки выскочили трое чудинов, босые, в штанах мехом наружу, с палицами в руках. Подбежали к воротам, один что-то вопросительное крикнул. Из-за ворот ответил сильный мужской голос. Тотчас двое других, побросав палицы, взялись за створки и слегка приоткрыли. В ворота важно вступил человек в меховом плаще и с лосиными рогами на шапке, не спеша прошествовал к идолам, вскинул руки…раздался знакомый клич, который Радивой слышал уже в третий раз за этот поход. Правда, сейчас шаман кричал не так громко, не пугал, а приветствовал. Тем не менее, волчата вздрогнули.

В ответ на клич из самой большой полуземлянки вышел, судя по виду, местный шаман. В длинной, до колен, рубахе из хорошо выделанной замши, расшитой узорами, в меховых штанах, с длинными, до поясницы, волосами, перевязанными ремешком. В руке – ярко белел посох, видимо, из «рыбьего зуба».

Шаманы двинулись друг другу навстречу, остановились, каждый протянул руку и положил на плечо встречному. Поприветствовав таким образом друг друга, они подошли к большой полуземлянке и уселись на вынесенную слугами скамью. Один чудин с палицей встал у вновь прикрытых ворот, а двое – по бокам от своего шамана. Вот заговорил хозяин капища, явно спрашивая, гость ответил. Разговор пошел плавно и чинно, только вот из-за расстояния слов было не разобрать. Судя по интонации, пришлый уговаривал хозяина, увещевал, а тот отвечал с сомнением. Гость все уговаривал, говорил все более резко и напористо…вдруг хозяин вскочил, гаркнул по-чудски: – Поди прочь! – и указал рукой на ворота. Двое его слуг, подняв дубинки, схватили гостя под руки и потащили к выходу, третий широко открыл ворота. Радивой видел, как чудины вышвырнули пришельца, тот еле сумел приземлиться на ноги. Ворота закрылись.

Выждав некое время, Радивой вдруг поднялся, убрал болт с самострела в сумку, спустил тетиву. То же проделал Рог. Втроем, не прячась, они двинулись в обход ограды к воротам.

Видимо, их заметили, потому что стучаться не пришлось: – ворота раскрылись. Радивой и Рог в воротах положили на землю самострелы, потом все трое расстегнули воинские пояса с мечами и ножами и опустили их на землю. Только после этого вошли в ворота. Не обращая внимания на идолов, двинулись к снова севшему на скамью шаману, подойдя – поклонились в пояс, явив пристойное вежество.

– И вам поклон, – произнес шаман, не двинувшись с места, – что привело людей-волков и тебя, воин далекого бога, друг волков, сюда?

– Мы идем по следу наших кровников, которые прошлым летом напали на наши селища и убили наших мирных людей. Узнали мы, что подбивает ваших воинов вот этот самый ваш шаман на лосе, которого ты приказал прогнать. Мы спрашиваем – почему? – закончил свою речь Радивой.

– Это не наш шаман, он не служит нашим духам и богам. Пришел с заката от народа суоми, чтобы сеять здесь вражду. Боги открыли мне: – когда ваши и наши воины перебьют друг друга, придут с заката воины народа суоми и нурманы и возьмут нашу благодатную землю себе. Потому я отказал ему, я не отправлю окровавленную стрелу ни на закат, на Кен-озеро, ни на восход, на Нименьгу и Мошу. Вы – сильные воины, вас много, а станет еще больше. Но вы не несете смерть целым родам. Мне рассказали, как вы поступаете с теми, кто отказывается с вами воевать.

Поэтому боги не хотят между нашими людьми войны.

– А что известно о людях с Моши? Люди с Волги идут с нами, вот их воины. Но мы не знаем – чего хочет русич с устья Моши.

– Этого и я не знаю. Но скажу так: – люди с Кен-озера многочисленны, у них много железного оружия, среди них много людей народа суоми. Они могут услышать призыв к войне. Идите к своему вождю и упредите его.

– Благодарим тебя, мудрый шаман с Мариной горки. Прими от нас в дар!

Все трое вынули по серебряной монетке и подали выступившему вперед чудину. Затем снова поклонились в пояс, повернулись и пошли к выходу. В воротах опоясались и подобрали самострелы. Ворота за ними закрылись, и трое воинов сразу сорвались в бег, благо тропки уже знали, да и путь был под гору. Только под ногти смотри, чтобы не споткнуться на бегу о торчащий из земли корень.

Бежит стремительно под гору лесная тропка, петляет между сосен и редких валунов, под ноги стелется троим воинам, бегущим по ней.

Торопятся к карбасу Радивой, Рог и Мал, упредить князя и дружину, донести, что до самой Усть-Моши по Онеге путь чист, если не решится на войну чудь с Кен-озера. Дай-то Бог, чтобы не решилась, не нужно чистые речные струи алой рудой разбавлять, в Белоозере да чудских селищах множить вдов да сирот. Простые люди так и мыслят: – нет ныне войны – и ладно. Да не так мыслит князь. Правы нурманы – у конунга другая честь. Знает князь: – чтобы дольше царил мир, надо примерно наказать чудь за последний набег, жестоко наказать. Потребовать, чтобы выдали чудины участников набега. Но – не выдадут, не по лесной Правде это. Потому – битвам быть. Это знает князь, знает и Радивой – муж битвы и совета. Знают и другие вятшие мужи. А молодым отрокам да кметям война в радость. Слава и добыча, коими любо перед девками покрасоваться, да подарки домой из похода привезти. Любо, чтобы за ратную доблесть князь гривнами пожаловал. Но это потом, потом…

А сейчас – вот он, карбас! Спрыгнули, вытолкали его из узости ручья на речной простор.

– А ну навались, браты, – гаркнул Радивой, – поспешаем до князя с вестью важной!

Гребли так, что весла гнулись, против течения, да без паруса не ходко идти. Менялись часто, по-быстрому пожевали мясца вяленого. Вечер наступил, а за ним и ночь, но карбас упорно шел вверх по реке. К полночи увидели у левого берега ладьи, а на берегу – затухающие костры. Громко окликнул дозорный – ответили заветным словом. Карбас ткнулся в берег, Радивой выпрыгнул, махнул стражу: – Веди до князя.

Князь то ли уже встал, то ли еще не ложился. Рядом – монах Феодор да Даниил Заточник, ну и Ярополк с Кованом.

– Исполать, княже. Дошли мы вниз по реке до Мариной Горки, там на

капище видели того татя, который на лосе ездит. Он с шаманом с капища чаял сговориться, но тот прогнал его как пса. Слуги его за ворота выкинули. Мы потом на капище зашли и с шаманом говорили. Не хочет он войны, не станет татю помогать. Все он обсказал, что тот и вправду с заката от сумских людей пришел и сеет смуту. Но ежели чудины с Кен-озера по Кене-реке выйдут на Онегу – быть бою. Кенские чудины добре оборужены, среди них и сумские воины есть. А так до Усть-Моши местные, речные люди путь чист дают, если никого не тронешь.

– Вот же хитрованы! Как мыслите, други: – не брать в ум, что и местные в набеге были, да пройти спокойно, иль учинить спрос? – обратился князь к окружающим.

– Наказать! Чтобы впредь неповадно было даже косо смотреть в нашу сторону! – рявкнул Ярополк.

– Да, нельзя спускать такое, – кивнули и Радивой, и Кован.

– Так бы надо простить по-Христиански, милость Божью явить, но только к тем, кто Святое Крещение примет, да вряд ли такие найдутся, – усомнился Феодор.

– Дозволь, княже, – явил придворное вежество Даниил, – тут надо, думается мне, поступить так, как ты доселе поступал. Явить милость, но потребовать за нее службы. Пусть онежские люди кен-озерских на Онегу не выпустят, заслоном встанут. Вот за то можно и помиловать, отпустить прежние вины.

– А и мудр ты, Данило, не по летам, – ухмыльнулся по-доброму князь, – быть по твоему, раз, гутаришь, что я так порешил. А вы, други, передохните до утра, а утром вперед снова уйдете, нашу волю объявить.

Радивой с парнями поклонились и направились к костру, откуда еще несло манящим запахом каши.

– Ух! – крякнул Радивой, давно горячего не снедали. Навались, робяты.

Робяты не заставили себя просить, вынули ложки и принялись поедать кашу так стремительно, что кашевар только головой качал. Радивой со своей серебряной ложкой как бы и не быстрее их насыщался. Когда котел опустел, и парни потянулись к ведру с водой, от княжеского шатра подошел Ярополк.

– Наелись? – спросил с усмешкой, – князь вам по чарке меда жалует, – подал он Радивою деревянную, обтянутую кожей круглую плоскую баклагу. Кашевар мигом явил на свет деревянные чашки.

– Еще одну! – рыкнул Радивой.

– Кашевар поспешно подал еще чашку. Радивой разлил мед, первую чашку протянул Ярополку, тот принял ее спокойно, как будто так и надо. Сам взял следующую и кивнул волчатам на остальные. Затем поболтал над ухом баклагой и протянул ее кашевару: