– Меня ты удивляешь, Марциан! Долго ли, скоро ли, но великолепная Ингерина теперь для меня недосягаема… Она стоит на такой высоте, что при одном взгляде на нее у меня может закружиться моя бедная голова.
– Ты не искренен…
– Я говорю, что чувствую… Она недосягаема для меня.
– Но эта высота не из тех, до которых нельзя подняться…
– Не понимаю твоих слов…
– Ингерина может вспомнить тебя… Порфирогенет не вечен, народ и войско всегда за того, кто им понравится… Примеры на лицо: Анастасий был рабом, Юстин – простым солдатом…
Василий ясно видел, о чем заведена была речь. Заговоры вошли в плоть и кровь византийцев. Они не могли вести даже простой разговор, чтобы не вставить в него несколько слов о возможном для каждого достижении высшей власти. Кроме того, Марциан был придворный до мозга костей. Он, как и другие, в одном только знак милости императора к совершенно неизвестному лицу уже видел в этом лице нового фаворита, будущего временщика, и, кто знает, может быть, и будущего повелителя судеб Византии. Ведь, такие примеры бывали уже не раз. Во всяком случае, ничто не мешало заручиться расположением вероятного будущего светила, тем более, что около императора было лицо, которое, по всей вероятности, не оставит своими милостями этого безвестного македонянина, выведет его в большие люди…
Этим лицом была новая фаворитка Михаила – красавица Ингерина.
Кто она, откуда она? – этого не было известно. Знали только, что, вот, этот самый македонянин, который и ко двору то попал случайно, был ей одно время очень и очень близок. Они жили вместе, всюду являлись вместе, хотя и не были женаты. Потом она обратила на себя внимание императора Михаила…
Злые языки поговаривали, что это устроил сам Василий. Он даже помог сближению своей Ингерины с порфирогенетом. Никто ничего, благодаря существовавшей легкости нравов, не видел в этом дурного, а, напротив того, опытные царедворцы считали такой поступок македонянина весьма ловким выходом, который, в конце концов, должен был привести его к могуществу и власти,а, может быть, и к императорской короне.
Все это прекрасно понимал Василий, но на первых порох, вступив в разговор с Мацианом, он решил держать себя по возможности скромнее и даже не подавать виду, что он питает какие-либо надежды на будущее.
– Перестанем говорить об этом, благородный Марциан, – тихо сказал он. – Мне ли безвестному думать – о чем? – о власти!.. Нет, я доволен тем, что имею, хочу остаться таким, каков я теперь… Больше мне ничего не надо…
– Ого! Ты скромен!
– Что еще поручила передать тебе несравненная Зоя?
– Да больше ничего… Ведь, ты знаешь, эта красивая славянка стала теперь приближенной к Ингерине…
– Опять Ингерина?
– А что же? Ну, не буду, перестань сердится!.. Ты спешишь?
– Неособенно…
– Так пойдем со мной… У нас в темнице Демонодоры случилась беда: оттуда убежал один из заключенных там варягов. Уже посланы во все стороны гвардейцы, чтобы отыскать его.
Василия нисколько не интересовал этот беглец, но из вежливости он все-таки не замедлил спросить Марциана.
– Что же, этот варяг – знатное лицо?
– Нет, не то… Он ровно ничего не стоит, как и все они, вместе взятые, эти варвары. Но дело в том, что тут вмешалась любовь…
– Неужели?
– Разве ты не знаешь? Впрочем, да! Ты недавно при дворце. Дело в том, что этот жалкий варяг пришелся очень по сердцу Склирене. Ты, наверное, слыхал про нее – это приятельница Зои… Что только она нашла в нем хорошего?.. Грязный, дикий варвар и больше ничего… Впрочем, о вкусах не спорят… Наши матроны капризны… Ну, понравился, так понравился, каждый волен выбирать себе игрушку по своему вкусу… Если это позволено и доступно даже детям, так отчего же не может быть доступно и для наших взрослых красавиц?.. Только представь себе, этот варвар – у него, кажется, были не выколоты – осмелился пренебречь несравненной Склиреной…
– Он отвергнул ее?
– В том то и дело! Вот позор!.. Ничего такого не слыхано было с тех пор, как Визант, сын Посейдона, положил первый камень в основание этого города! Как ты находишь?
– Ужасно!
– Я тоже думаю так!..
Разговаривая таким образом, Василий и Марциан уже вышли из дворца и шли по улицам Константинополя. Был жаркий день. Константинополь казался вымершим. Все попрятались в тени домов.
– Куда же мы идем? – спросил Василий.
Погоди, ты это скоро узнаешь. Но я продолжаю о варяге… как его звали то? Да ! Изок! Какое варварское имя! Оно может сломать нам уши… Посуди сам, разве могла перенести подобный позор гордая Склирена?
– Конечно же, нет… Что этот Изок, как ты его назвал – мне, и что – она!
– Очень рад, если ты держишься моего мнения… Склирена приказала бросить его в темницу Демондоры [29 - Демондора – народное прозвище Феодоры, жены Юстиниана Великого.], надеясь, что там он смирится… Ведь, с этими дикими зверями делать более нечего… Его, конечно, немедленно бросили…
– И что же он? Смирился…
– Вовсе нет! Говорю, что это – дикий зверь… Он рвался, метался, отказывался от пищи и, в конце концов, нашел возможность убежать.
– Его поймают!
– Нет сомнения… Только будет ли милостлива к нему Склирена?.. Но бросим об этом варяге. Что слышно у императора?
– О чем?
– Скоро он кончит свое затворничество?
– Не знаю я…
– Опять неискренность, Василий, и с кем же? С твоим искренним другом!..
– Но откуда я могу знать?
– Всей Византии уже известно, что ты только что вышел от порфирогенета, с которым беседовал о чем-то с глазу на глаз. Ведь, правда?
– Да, это было!
– Так я и прошу тебя, скажи мне, скоро ли ристалище?..
– Не знаю…
– Опять «не знаю»… Ты смеешься…
– Разве могут быть мне известны мысли великого Михаила?
– Ну, да, конечно! Это только он один знает, «все знает»… Перестань скрытничать, скажи!..
– Император не назначил еще дня…