Мой холодный парфюмейстер
– Это уже вмешательство в мою личную жизнь, – бурчу я.
– Я жду, – твердым голосом говорит он, и его руки снова дотрагиваются до пряжки ремня.
– Ладно, – сдаюсь я.
Ныряю под одеяло и там стягиваю с себя брючки и худи, оставаясь в футболке и трусиках, выползаю на воздух и кидаю свою одежду на кресло.
– Вы довольны, герр Локнест? – осведомляюсь я.
– Вполне, – отвечает он. – Как ваши ягодицы после моего наказания, сильно болят? Признаюсь, я слишком переусердствовал в наказании, но вы сами довели меня до этого.
– Совсем не болят, – вру я.
– Давайте я смажу, чтобы ночью боль не беспокоила вас, и вы хорошо выспались, – предлагает он, вынимая из кармана мантии стеклянный пузырек.
– Не нужно, – надменно произношу я. – У меня всё отлично.
– Всё же прошу фрау самой показать, – настаивает он. – Иначе я буду вынужден сам стянуть с вас трусики.
Судорожно сглатываю.
– У меня, правда, всё уже зажило, герр Локнест, – жалобно произношу я, – не нужно смазывать.
Мне стыдно снимать плавки и показывать ему свою попу – я приличная девушка из древнего рода с хорошим воспитанием. В нашей семье считается, что показывать оголенные участки своего тела чужому мужчине могут только падшие женщины.
Он нагибается и рывком сдергивает с меня одеяло, я не ожидала от него такого, не успеваю перехватить, и со страхом сажусь на постели, прижимая ягодицы к подушке, натягиваю полу футболки, чтобы прикрыться.
– Ложитесь на живот и спустите трусики, или я сам сделаю это, – с нажимом произносит он. – Но тогда я ещё добавлю ремня. Вы этого добиваетесь, фрау Вангальм?
Молчу, хмуро на него смотрю.
– Я считаю до трех, фрау Вангальм, – говорит он, садясь ко мне на постель.
Я испугано отползаю от него на подушки.
– Раз! – громко считает он, и с этими словами стальной хваткой цепляет мою лодыжку и резко тянет на себя. Моя попка соскальзывает с подушек, и я опрокидываюсь навзничь. – Два!
– Я сама, – чуть не плача, быстро произношу я.
– Хорошо, – кивает он и отпускает мою ногу.
Я переворачиваюсь на живот и, сгорая от стыда, немного приспускаю резинку, оголяя верхнюю часть ягодиц. Он стягивает её ниже, обнажая полностью. Утыкаюсь носом в подушку и зажмуриваюсь.
– Зря вы отказывались, фрау Вангальм, у вас распухла кожа, – говорит Локнест, слегка касаясь пальцем болезненных полос. – Нужно обязательно смазать, – цокает он языком.
Он откупоривает колпачок, и в воздухе появляется сильный аромат эфирных масел. Я чувствую, как на мои горячие ягодицы падают капли холодного геля. Вздрагиваю, сильнее зажмуриваюсь. Он начинает ладонями размазывать гель по моей коже. Прикусываю нижнюю губу и терпеливо жду конца его манипуляций. Надеюсь, что он скоро закончит и уйдет из моей комнаты.
– Это гель моего собственного производства, – гордо сообщает он, продолжая мазать, – охлаждает и заживляет кожу именно после порки.
Надо же, даже гель придумал, чтобы лечить тех, кого выпорет. От лекарства, и правда, становится легче, но я бы предпочла, чтобы Локнест не прикасался ко мне.
– Значит, любишь нарушать порядки? – вдруг говорит он, поднимаясь. Берет бутылочку, которую я принесла с собой, наливает в стакан. Затем выуживает из кармана новую склянку, с хлопком снимает крышечку и что-то капает в воду. Янтарные капельки растворяются в прозрачной воде и в воздухе разливается приятный аромат меда и мяты. – Но знай, я не приемлю этого. В следующий раз я накажу тебя намного суровее, чем сегодня, – продолжает угрожать Локнест, протягивая мне стакан. – Пей!
Послушно беру из его рук, приподнимаясь на локтях. Теперь я страшусь оказывать ему сопротивление не только из-за возможного исключения, а ещё из-за того, что начинаю бояться его самого. Что на уме у этого жестокого человека? Немного отпиваю. На вкус как слабенький чай из ромашки.
– Фрау Вангальм, надеюсь, вы усвоили этот урок? – строго спрашивает Локнест, снова переходя на «вы». – Нужно соблюдать режим дня, обязательно ходить в столовую в положенное время и ложиться спать сразу после отбоя.
Ничего ему не отвечаю, возвращаю пустой стакан. Я отчаянно хочу, чтобы Локнест наконец ушел, но он не уходит. Ему будто нравится вся эта ситуация.
– Это ясно? – с нажимом спрашивает он.
Хочу ему ответить, что да, чтобы он отстал, но язык словно немеет, не могу им пошевелить, в ушах нарастает непонятный шум, голос Локнеста будто бы отдаляется от меня, и я проваливаюсь в темноту.
Удар колокола вырывает меня из сна. Я несколько секунд тупо таращусь в темноту, мне кажется, что я мгновение назад только провалилась в сон, и что Локнест всё ещё здесь, сидит на моей постели, я до сих пор ощущаю его шершавые руки на своих ягодицах и чувствую тонкий шлейф его горьковатых духов. Я вздрагиваю, тянусь к настольной лампе и врубаю свет – в комнате никого нет, если не считать Марко, который, широко зевнув, снова занавешивается шторкой. Удар колокола повторяется вновь, я смотрю на время – 7 утра – пора вставать.
Я отбрасываю одеяло и тут вдруг вспоминаю, что уснула я со спущенными трусиками, а сейчас они снова на мне. Неужели Локнест натянул их на меня? Смотрел ли он туда, трогал ли меня, когда усыпил свои напитком? От этой мысли у меня вспыхивают щеки.
Я выбираюсь из постели и топаю в ванную. Раздеваюсь и осматриваю себя в зеркало. Практически не видно следов от порки, так немного розоватые и припухлые полосы, его гель помог, даже не больно прикасаться, хотя чешется. Сначала избил, а потом пришел предложить свои услуги по скорому излечению. Недовольно фыркаю. В его услугах никто и не нуждался! Как он вообще мог, придворный, который никогда не станет аристократом, даже если женится на аристократке, то он так и останется консортом, Праматерь Рода не позволит, как вот он мог поднять на меня руку? Я ему этого не прощу!
Залажу в душ, после чищу зубы, расчесываю волосы, по-прежнему укладывая их на правую сторону. Надеваю форму Колледжа и иду в столовую, переполненную заспанными и зевающими студентами.
Сажусь на свое обычное место, беру кофе и намазываю бутерброд с креветочным сыром, мой взгляд случайно попадает на столы преподавателей, и я вижу Локнеста. Он о чем-то важно разговаривает с фрау Когль. Это суровая женщина с длинными темными волосами, которые она всегда собирает в пучок. Фрау Когль примерно лет сорок, она преподает нам историю духо́в, нумерологию, рунологию, астрологию и ещё является нашим куратором. Всегда строга и сдержанна, но сейчас, беседуя с Локнестом, она словно сияет, одаряя его улыбкой. И он тоже улыбается ей в ответ. Вижу его ненавистную слащавую рожу, вспоминаю, как я беспомощно лежала перед ним в своей комнате, и у меня всё холодеет изнутри. Сразу пропадает аппетит, хотя я очень сильно хотела есть, когда шла на завтрак. С трудом дожевываю бутерброд, допиваю кофе и выхожу из столовой, топаю в учебный корпус.
Первая пара – история духо́в, проходит в той же аудитории-лаборатории, что и прикладная аромаграфия. Занимаем свои места, ждем фрау Когль. Недалеко от меня о чем-то шепчутся Тея и Алуна, до меня доносится фамилия придворного мага, и я вся обращаюсь в слух – между собой они решают, что было бы здорово, если бы Локнест вел и историю духо́в, всё же это один из основных предметов по парфюмерии. Недовольно фыркаю, втюрились эти клуши что ли? Они ещё не знают, на какие жестокости он способен, и что о нем шепчутся в Королевстве.
Звенит звонок, открывается дверь из лаборантской, и в класс заходит Локнест, у меня тут же ойкает сердце. Нет, этого не может быть, зачем он здесь? Локнест идет к своему месту, озаряя нас всех своей холодной улыбкой.
– Здравствуйте, ребята, – говорит он.
– Здравствуйте, герр Локнест, – хором отзываются ребята.
А я молчу, хмуро на него смотрю исподлобья.
– С этого дня я буду у вас преподавать историю духо́в, – сообщает он и ставит на учительский стол свой черный сундучок.
– А как же фрау Когль? – удивленно спрашивает Свен.
– У фрау Когль и так много предметов, она решила отдать историю духо́в мне, а самой больше сконцентрироваться на эзотерических предметах, – с легкой улыбкой отвечает Локнест, – к тому же она предложила мне взять кураторство вашей группы, и я согласился.
С этими словами его взгляд скользит по классу, останавливается на мне, и его глаза не по-доброму сверкают. Я судорожно сглатываю, и мои ягодицы сами собой сжимаются, как если надо мной опять занесли розги.
Глава 6. «Слеза персидской розы»
Я не могу вынести его холодного пристального взгляда и опускаю голову, чувствую, как мороз ползет по моей коже. Не нравится мне эта его идея с кураторством. Что от него можно ожидать?
– Признано считать, что история создания духо́в берет свое начало с двенадцатого века до нашей эры, когда дворцовая смотрительница Таппути Белатекаллим сотворила первые духи, – между тем спокойно начинает рассказывать Локнест. – В своих растворах она использовала мирру. Кто знает, что это такое?
Ребята молча переглядываются, пожимая плечами.
– Фрау Вангальм, может быть, вы знаете? – вдруг он обращается ко мне.
Робко поднимаю на него глаза и ежусь под его холодным взглядом.
– Нет, – отвечаю ему, – этого я не знаю.
– Мирра или смирна – это камедистая смола, которую получают из Коммифоры, – говорит Локнест. – А вы знаете, что такое Коммифора? – снова спрашивает он меня.
– И этого я не знаю, – зло бросаю ему.
– Коммифора – это род растений семейства Бурзеровых, – сообщает он. – Фрау Вангальм, вам должно быть стыдно этого не знать.
– Нет, мне не стыдно, герр Локнест, – выпаливаю я, глядя ему в лицо. По классу раздается тихий смешок. – Мы ещё этого не проходили, – добавляю я.
– Тогда открывайте тетради и записывайте, – велит Локнест. И начинает диктовать, прохаживаясь по классу: – Бурзеровые семейства, это двудольные цветковые растения. Клада: Эвдикоты; клада: Суперрозиды; клада: Розиды; клада: Мальвиды; Порядок: Сапиноцветные. Это ценные для парфюмерии деревья и кустарники, потому что обладают ароматической корой и смолами – такие как мирра, ладан и другие. Все виды произрастают в тропиках Азии, Африки, Аравии, Индии, Пакистане и Америки. Существует 18 родов и около 650 видов этих растений. Подробный список я вышлю каждому из вас на ваш учебный аккаунт, и прошу подробнейшим образом ознакомиться с ним, буду спрашивать, – грозит он. – Всё ясно, фрау Вангальм?
– Ну, у нас же не урок ботаники, – возражаю ему.
– Значит, буду спрашивать на уроке ботаники, – холодно отвечает он.
– Вы будете у нас и ботанику преподавать? – удивленно и с нотками радости спрашивает Алуна.
– Разумеется, фрау Лехен, – отвечает он, переводя на неё взгляд. – Я буду преподавать все предметы из парфюмерной области, – добавляет он, снова смотря на меня.
Опускаю глаза и ежусь: получается он будет преподавать все основные предметы, и я буду каждый день терпеть его мерзкую слащавую рожу. Тяжело вздыхаю – отнюдь не радужная перспектива.
– Итак, Таппути Белатекаллим жила в Месопотамии, – продолжает он. – Между тем три тысячи лет до нашей эры в цивилизации Инда тоже имелось несколько выдающихся магов, сведующих в парфюмерной области…
Локнест начинает рассказывать нам об великих колдунах древних Индии и Пакистана, в это время он расхаживает по классу, двигаясь между рядами. Он несколько раз проходит мимо меня, я так же не поднимаю на него глаза, лишь ощущаю тонкий шлейф его горьковатых духов с примесью свежескошенной травы, в которую вплелись мятные нотки. Возможно, он экспериментировал с аккордами, и эти запахи впитались в его мантию.
Звенит звонок на короткую перемену между уроками в паре, и ребята с радостью покидают немного душную аудиторию, стремятся побыстрее натянуть курточки и выскочить в открытую галерею на свежий воздух. Я тоже хочу пойти, но путь мне перегораживает Локнест.
– Фрау Вальгам, секундочку, – говорит он.
– Что? – Я поднимаю на него глаза.
– После пары будьте любезны задержаться в классе, мне необходимо с вами поговорить, – холодно информирует он и, не дожидаясь от меня ответа, быстрым шагом направляется к своему столу.
Наш разговор длился всего пару мгновений, и никто из одноклассников, к счастью, не заметил этого. Я надеваю куртку и выхожу в коридор, уединяюсь возле арочного окна чуть подальше от всех, сейчас мне не хочется ни с кем контактировать. Эдмунд, Питер и Мелисса видят, что я не в духе и благоразумно предпочитают не тревожить меня. Всё мое тело пробивает мелкая дрожь – что Локнесту опять понадобилось от меня? Чтобы успокоиться, я смотрю на замерший фьорд. С высоты замка Хордаланн уже виден краешек поднимающегося солнца, когда как для людей, живущих в низине, всё ещё царит ночь.
Со звонком возвращаемся в класс, снимаем куртки и усаживаемся по местам. Локнест продолжает лекцию, рассказывает уже об персидском колдуне и алхимике Абу Бакр Мухаммаде ар-Рази, придумавшему аламбик, которым до сих пор пользуются парфюмейстеры для дистилляции. Я немного нервничаю, ожидая и боясь предстоящего разговора с Локнестом. Чуть осмелившись, я поднимаю на него глаза, но он не смотрит больше на меня, не удостаивает даже и мимолетным взглядом.
– Четыре года назад на раскопках древнего арабского города Эль-Куфа была найдена лаборатория с полностью сохранившимся оборудованием, и с уцелевшими флаконами духов, – рассказывает Локнест. – Представляете – обнаруженным ароматом было больше пяти тысячи лет! Мне повезло, я смог прочувствовать аромат одного из старинных экземпляров, – чуть поморщившись, говорит он, – и потом я несколько лет подбирал аккорды, но всё же смог воссоздать в точности древние духи. Я назвал их – «Слеза персидской розы» и презентовал нашей Королеве в день её рождения.
– Вау! – восхищенно произносят Алуна и Тея.
– Вот это да, – прицокивает языком Свен.
Эта история никого не оставляет равнодушным. Даан громко говорит, что слышал об этих духах, как о новинке, и что они безумно дорогие и по карману только аристократам, поэтому в обычной продаже их нет, и он очень удивлен тому, что, оказывается, их создал наш учитель. Питер хвастается, что уже нюхал их. Михаэль Бараль (темноволосый высокий мальчишка с умным взглядом) сообщает, что уже как год мечтает ощутить этот запах.
– Сейчас я вам раздам тестовые полоски с ароматом «Слезы персидской розы», – довольный произведенной реакцией на класс, говорит Локнест.
– Правда? – не верит своему счастью Михаэль.
Локнест усмехается и открывает свой черный кожаный сундучок, вынимает оттуда белые бумажки и идет по классу, раздавая каждому. Ребята ерзают от нетерпения, получают заветные полоски, принюхиваются и начинают возбужденно переговариваться. Наконец, Локнест доходит и до моей последней парты, кладет тест на раскрытую тетрадь. Я беру бумажку и нюхаю запах. Сразу ощущаются нотки востока, интересно, почему? И я уже где-то вдыхала этот аромат. Чуть зажмуриваюсь, чтобы прочувствовать сердце духов, и вдруг вспоминаю, что однажды на званном вечере у нас в замке Шванштайн от одной фрау из королевского двора шел именно этот аромат. Помню, что он мне тогда очень понравился.
– Какие ноты вы чувствуете, фрау Вангальм? – спрашивает Локнест.
Вздрагиваю и открываю глаза. Локнест так и стоит возле моей парты.
– Цветочные, – тихо отвечаю я. – В основном роза.
– Опишите мне ольфакторную пирамиду, если сможете, конечно, – с издевкой требует он.
– Кроме розы в первых нотках ещё ощущается легкий сладковато-ягодный оттенок. В сердце я также чувствую розу, ещё цветочную ваниль, мускус и сандал, – отвечаю я. Снова нюхаю полоску, затем добавляю: – Немного присутствует фруктовая кислинка. В шлейфе нежная роза, прозрачная роса и совсем чуточку цветочной горчинки.
– Откуда вы знаете, что в шлейфе будет нежная роза, роса и слегка горчинка? – удивленно спрашивает Локнест. – У вас не было времени это прочувствовать.
– Я уже нюхала этот аромат, – отвечаю я, возвращая Локнесту полоску.
– Где? – спрашивает он. – «Слезы персидской розы» нет в свободной продаже.
– На одной фрау из Королевского Дома, – честно признаюсь я.
После моего ответа он заметно бледнеет и его губы сжимаются. Я поднимаю глаза и замечаю, что на меня уставился почти весь класс.
– Вот это да, – кажется, что одними губами произносит Даан. Наверное, для него это в новинку, слышать от кого-то, что кто-то знаком с королевскими особами или с теми, кто часто обитает в Королевском Доме.
– И вы запомнили шлейф? – тихо спрашивает Локнест, но в замершем классе его слова разносятся достаточно громко.
– Да, – киваю я.
– Ну, что же, фрау Вангальм, вы верно назвали все ноты, – теперь уже громче говорит Локнест. – В награду можете оставить себе тест.
И он кладет бумажный тест обратно на мою тетрадь. Хмурюсь. Вот так бы взять и разорвать эту полоску у него на глазах и выкинуть, посмотреть на его реакцию. Но я удерживаю себя от такого действия. Страшно.
– Вы все можете оставить себе тесты, – вдруг говорит он. – Урок закончен, можете идти.
После этих слов он молча идет к своему столу. Все с радостным возгласом начинают собираться. Эдмунд намекает Питеру что можно заглянуть в буфет и слопать по бутерброду с кофе, устроить себе типа второй завтрак. Я смотрю на часы в планшете – Локнест отпустил нас на десять минут раньше конца пары.
Я захлопываю тетрадку вместе с тестом, убираю её в сумку и учебник. Ребята живо покидают аудиторию, спеша разумно потратить вдруг так удачно появившиеся несколько лишних минут перемены, никто не замечает, что я остаюсь в классе. За последним студентом захлопывается дверь, и я вновь слышу щелчок срабатываемого замка. Наверху, как и в прошлый раз, гаснет свет.
Локнест, кажется, забыл про меня, уселся за стол и что-то листает в своем планшете, нахмурив брови. Может быть, стоить сбежать? Но вдруг потом я получу за самовольство? Я тяжело вздыхаю, оставляю сумку на своей парте и подхожу к нему.
– Вы хотели поговорить со мной, герр Локнест, – набрав полные легкие воздуха, на одном дыхании выпаливаю я.
Он поднимает на меня глаза.
– Я приятно удивлен, фрау Вангальм, что вы так верно назвали все ноты, – говорит он, и кончики его губ слегка поддергиваются, словно он хочет улыбнуться.
Пожимаю плечами и молчу. Жду. Он ведь не для этого меня оставил после пары.
– Вы очень мало поели за завтраком. Почему? – вдруг спрашивает он.
Снова пожимаю плечами.
– Вы должны хорошо питаться, фрау Вангальм, – говорит Локнест. – Помните, что я вам вчера говорил? Нужно ходить в столовую вовремя, ложиться спать сразу после отбоя, – напоминает он. – На правах куратора я теперь буду следить, как вы соблюдаете режим.
Опять молчу. Надеюсь, что на этом всё, и он меня отпустит.
– Как вы спали эту ночь, фрау Вангальм? – вдруг интересуется он.
– Хорошо спала, герр Локнест, – глухо отзываюсь я. И морщусь, вспомнив его в своей комнате.
– Как ваши высеченные ягодицы, не беспокоят вас? – сухо осведомляется он.
– Не беспокоят, – с металлом в голосе отвечаю я.
– Думаю, стоит снова смазать, – говорит Локнест. Раскрывает опять свой сундук и достает оттуда уже знакомый полупрозрачный пузырек. – Этот обезболивающий и ранозаживляющий гель моего собственного изобретения на основе трав. – опять хвастается он, откупоривая колпачок. – Вы наверняка по достоинству оценили его действие.
– Вы вчера это говорили. Я оценила, у меня всё зажило, большое спасибо, не нужно больше смазывать, – поспешно отвечаю я, отходя от него на шаг.
Локнест ставит пузырек и колпачок на столешницу, чуть отъезжает от стола вместе со стулом и показывает на свои черные брюки.
– Фрау Вангальм, спустите ваши трусики и ложитесь на мои колени, я вас смажу, – ледяным тоном произносит он, подняв на меня стальной взгляд холодных глаз. – Ещё не всё у вас зажило.
– Пожалуйста, не нужно, – уже жалобно прошу я. От одной мысли об этом унижении у меня уже сводит желудок.
– Фрау Вангальм, я настаиваю, иначе вы получите в журнале запись о прямом неподчинении, – грозит он.
Судорожно сглатываю. Иду к нему, немного спускаю трусики с колготками и ложусь на его колени – вниз головой и к верху попкой. В нос опять забирается горьковатый запах травы. Локнест задирает мою юбку и ещё ниже стаскивает мои трусики с колготками. Вздрагиваю и зажмуриваюсь, сводя вместе колени, сжимая от страха ягодицы.
– Ну-ну, расслабьтесь, фрау Вангальм, – велит он, легонько шлепая меня по попке.
Слегка расслабляю мышцы, но сердце отчаянно бьется. Он капает холодный гель на мои ягодицы, и я снова вздрагиваю. Одна его рука лежит на моей спине, я чувствую её тяжесть, словно он хочет удержать меня на своих коленях, если я вдруг вздумаю вырваться, а другой он размазывает гель по моим полушариям. Целебное снадобье приятно холодит кожу, уже не чешутся воспаленные участки. Но я всё равно предпочла бы лучше терпеть боль, чем лежать на его коленях.
– Вполне хорошо заживает, – констатирует он, перестав размазывать гель.
Хочу приподняться, но он крепко держит меня вниз головой.
– Не нужно пока подниматься, фрау Вангальм, – говорит он, – необходимо подождать, когда впитается гель.
Судорожно сглатываю и всхлипываю. Лежать вот так, чтобы он разглядывал мою задницу? Зажмуриваюсь, и стараюсь унять дрожь. Он снова поглаживает мою попку, чувствую его горячую шершавую ладонь, опять сжимаю ягодицы.
– Практически всё уже зажило, – мягко говорит он. – На ночь нужно будет ещё раз смазать, чтобы хорошо спалось.
– Герр Локнест, может быть, не нужно? – чуть всхлипывая, жалобно прошу я. – Вы же видите, что всё и так хорошо заживает.
От одной мысли о том, что он опять ночью припрется в мою комнату, меня передергивает.
– Это необходимо, – холодно отзывается он. – Иначе вы плохо проведете эту ночь и придете на уроки не выспавшейся. Я не хочу чувствовать за это свою вину.
С этими словами он резким движением ставит меня на ноги, поворачивает лицом к стеллажу.
– Стойте так, пока впитывается лекарство, – велит он.
Судорожно сглатываю, но стою, как велено, гляжу на стеллаж, заставленный пыльными колбами и квадратными бутылями. Робко оборачиваюсь, но он не смотрит на меня, снова открыл свой сундук и вынимает оттуда крошечные прозрачные пузырьки, наполненные золотистой жидкостью разного оттенка, откручивает по очереди блестящие колпачки и слегка машет ладонью у горлышка, чтобы приблизить к себе аромат. Кивает сам себе и что-то записывает в планшет.
Отворачиваюсь от него и снова смотрю на стеллаж, наблюдаю, как маленький черный паучок перебирается по своей липкой паутине от одной гладкой стеклянной бутыли до другой. Слышу шаги Локнеста по направлению ко мне и напрягаюсь, боясь, что он дотронется до меня.
– Понюхайте этот аромат, фрау Вангальм, – вдруг говорит он.
Удивленно поворачиваюсь к нему. Он протягивает мне пузырек с темно-коричневой жидкостью и водит ладонью, чтобы до меня долетел аромат.
– Какие ноты вы чувствуете? – спрашивает он.
Это так странно – стоять наказанной и вдыхать аромат духов, да ещё и отвечать на его вопросы.
– Я чувствую осень, – глухим голосом отвечаю я. – Ноты холодного дождя, увядших прелых листьев, сырых грибов и заплесневелого мха.
Локнест озадаченно на меня смотрит, словно пытается что-то разгадать во мне, он подносит пузырек к своему носу, и его глаза сверкают стальным блеском. В этот момент звенит звонок, оглашая конец первой пары.
– Хорошо, – одобрительно произносит он, отходя от меня. – Можете идти, фрау Вангальм.
Я провожаю его взглядом, чтобы удостовериться, что он не смотрит на меня. Он садится за свой стол и снова что-то печатает в планшете, опять принюхивается к пузырьку. Я быстренько натягиваю трусики и колготки, оправляюсь и, не глядя на него, бегу в конец класса. Хватаю с парты сумку, а с крючка куртку и, даже не застегиваясь, отпираю замок и пулей вылетаю за дверь. На улице уже рассвело, блеклое негреющее солнце низко висит над горизонтом. Холодный снежный ветер тут же обволакивает меня, кусает голую шею, проскальзывает через тонкую блузку. Кутаюсь и по открытой галерее бегу в другое здание, где теплый закрытый коридор и в конце него находится кабинет эзотерики.
Глава 7. Неповиновение
До обеда у нас две пары у фрау Когль: нумерология и астрология. Её класс небольшой уютный, темные парты пахнут вишневым деревом, по стенам развешаны плакаты с натальными картами известных людей с выдающимися заслугами, правда, давно почивших, иначе они возмутились бы такому порядку дел. Плотные темные портьеры, подхваченные толстыми шнурами с кистями, создают впечатление, будто бы это не учебный класс, а салон для принятия гостей. Сама фрау Когль всегда сидит в удобном мягком кресле с цветастой обивкой и, нацепив на нос маленькие круглые очки, посасывает длинный тонкий мундштук. Она никогда не вставляет в него сигарету, всегда он у неё пустой, думаю, что, может быть, она раньше курила, затем бросила, а привычка посасывать мундштук осталась. Перед самым звонком мы дружно заходим в класс, здороваемся и занимаем свои места. Фрау Когль кивает нам и оценивающе смотрит на нас поверх очков.