Контора Причинения Добра

3. Деструкция подросткового штампа

#1

Иногда хотелось тишины. Редко, но хотелось.

В минуты подобного порыва Валя терпеливо досиживала до закрытия магазина, потом приглушала свет и, выйдя на задний двор, в глухой тупичок типичного двора-колодца, просто стояла и смотрела в неровный прямоугольник неба, похожий на кусок ткани, пришитый к крышам домов.

Тишина тут была своеобразная, наполненная приглушенными голосами обитателей квартир, грохотом рам, дребезжанием окон, да и шум от проезжающих автомобилей с проспекта никуда не делся. Но Вале хватало, чтобы выдохнуть и привести мысли в порядок.

В конце августа обычно было дождливо. Укрывшись под ржавым козырьком, Валя разглядывала лужи и блики света в них, дрожащие от срывающихся с неба мелких капель. К своим шестидесяти годам она научилась подзаряжаться энергией от тишины и созерцания. Ускользающее умение в стремительном мире. Валя знала, что минут через двадцать ей захочется вернуться в магазин и заняться делами, которые никогда не заканчивались: подбить бухгалтерию, заполнить очередной отчет, проверить поступления, перебрать новинки, которые стояли пачками за прилавком. Её кот – толстый и ленивый Тарасий – будет лежать на столешнице между лампой и планшетом, и крутить хвостом, наблюдая за хозяйкой.

Но пока энергии не хватало. Голова побаливала, руки дрожали, мысли путались. Не двадцать лет, пора бы уже привыкнуть…

Со стороны арки, которая была давно заварена массивным листом железа (по указу губернатора все арки в центре консервировали подобным образом уже несколько лет), выдвинулась неясная тень и, приблизившись к Вале, оказалась невысоким пацаненком лет десяти. Он был одет в яркий желтый дождевик, но также держал над головой и зонт. Пацаненок был большеглазый и лопоухий, с копной ярких рыжих волос.

– Здравствуйте, – сказал он, остановившись. – Это же ваш книжный магазин, да?

Вопрос был необычный, поскольку витрина и вывеска книжного магазина находились со стороны фасада с выходом на Фонтанку, и опознать его во внутреннем дворике по крыльцу со сбитыми ступеньками и ржавому козырьку было невозможно. К тому же Валя знала, что в этих домах давно никто не живёт. Старый фонд расселили лет двадцать назад, и бывшие доходные дома занимали либо складские помещения, либо офисные кабинеты мелкого и среднего бизнеса, которые к десяти вечера уже давно позакрывались. Клерки не изменяли себе ни сто лет назад, ни двадцать, ни сейчас: выскакивали из кабинетов в положенное время и след их простывал среди барных улочек и спальных районов.

– Я слышал, вы книги покупаете, – между тем продолжил пацан, не дождавшись ответа.

– От кого слышал?

– От бати. Он к вам заходил пару месяцев назад и толкнул «Пикник на обочине», издание девяносто седьмого года, не загаженное «Сталкером» с точками.

Валя усмехнулась. Пацан юморил так, будто разбирался в букинистике.

– Хорошо, и что ты предлагаешь?

– У меня тоже есть книги, – сказал пацан. – Много. Все старые, как вам нужно.

– Я не занимаюсь оптом и тем более не покупаю у малолеток. Ты еще не дееспособен.

Пацан почесал за ухом, поморщившись, и ответил:

– Батя помер позавчера. Лежит в квартире, у меня нет денег даже на похороны. Вы же сами знаете, бесплатных похорон давно нет, утилизация теперь на родственниках, а кроме меня у бати давно никого не осталось.

Сказано было буднично, почти равнодушно, но у Вали вдруг, что называется, сжалось сердце. Она-то думала, что давно перестала сочувствовать незнакомым людям – особенно после того хейта, который разразился в сети после гибели её мужа десять лет назад – но сейчас слова пацана синхронно легли на мелкий дождь, барабанящий по жестяному козырьку, на отблески фонарей в лужах и на её состояние, требующее тишины.

Что же случилось с миром. Когда он успел так неуловимо измениться в худшую сторону? Или это нормально, просто Валя не успела измениться сама?

– И что же у тебя за книги? – спросила она, потом торопливо добавила. – Вернее, погоди. Тебе сколько нужно для похорон? Ты считал?

– Тысяч сорок, – пожал плечами пацан. – Плюс-минус. Гроб, там, земля, услуги копателей, доставка до кладбища. Нейронка говорит, что можно дешевле, но там сайты подозрительные, я не полезу.

Много лет назад, еще в середине двухтысячных, Валя много волонтерила, разъезжая по стране с группами таких же, как она, оптимистов, верящих, что жизнь вокруг можно изменить добрыми делами. Увы, разочарование пришло не быстро, и Валя успела набить шишек побольше, чем в Конторе. История с мужем стала последней каплей, Валя ушла из всех организаций, помогавших людям – перестала искать без вести пропавших, кормить бездомных, убирать мусор в лесах и на побережьях, организовывать ночлежки и помощь тем, кто пострадал от пожаров, наводнений и катаклизмов. Открыла, наконец, магазин на берегу Фонтанки в Питере, о чём мечтала с двадцати лет. Старательно собирала старые издания, игнорируя спортивные драмы и бесчисленные тонны макулатуры про школьную любовь, которые в двадцатые годы наиздавали так много, что стоимость одной такой книжки у перекупов до сих пор не превышала десяти рублей. Считай даже не макулатура, а мусор.

Её магазин сложно было назвать букинистическим в прямом смысле слова, но новинки на полках появлялись редко, а вот издания конца девяностых и нулевых с десятыми – то есть до того, как книги стали оборачивать в целлофан, вымарывать целые страницы черными маркерами и клеить предупреждающие надписи, как на сигаретных пачках – сколько угодно. Валя скупала их по всему городу, приводила в порядок и выставляла на продажу. Спрос был, магазин себя окупал, а старая жизнь… она осталась где-то на задворках памяти, но сейчас вдруг всплыла, словно против воли. Интересно, почему?

– Так книги нужны или как? – нетерпеливо спросил пацан, выводя Валю из размышлений. – Если нет, мне еще три магазина надо успеть обойти до комендантского часа.

– Нужны. Неси, посмотрим, чем могу помочь.

Валя от себя не ожидала. Но слова вылетели, она не стала их ловить, а даже почувствовала облегчение от сказанного.

– Я их не утащу, там несколько полок. Пойдемте в квартиру, выберете, какие нужны, и договоримся на месте. Оптом скупать не нужно, там хлама много. Батя по ЛитРПг тащился, скупал всё подряд, особенно когда самиздат запретили.

– Далеко? – осведомилась Валя.

Пару минут назад она не хотела даже двигаться, а сейчас уже готова была отправиться непонятно куда спасать тощего пацана в жёлтом плаще. Как раньше, менять грёбаный мир в лучшую сторону.

Так говорил Гена, и у него была своя извращенная логика.

– Нет, минут десять пешком. Пойдёмте.

Пацан протянул руку и помог Вале спуститься с крыльца. У него была хрупкая ладонь, почти невесомая.

Вале стало любопытно, куда же они пойдут – внутренний двор не имел открытых сквозных проходов, а все ворота были закрыты с шести вечера. Но пацан уверенно пересёк двор, обогнув многочисленные лужи и пару ржавых автомобилей, и направился к тёмному пространству между обшарпанным крыльцом без перил и мусорными баками. В уголке между домами ютилось вытянутое окно на высоте Валиной головы, наполовину забитое доскам. За мутными стеклами даже днём можно было разобрать разве что тонны мусора на заброшенной лестнице, а сейчас вообще ничего не было видно.

Подставив деревянный ящик, пацан забрался на него, ловко отщёлкнул невидимый замочек и распахнул створку. На желтый дождевик посыпались опилки и ржавчина.

– Ты сейчас серьёзно? – ухмыльнулась Валя.

Этот корпус объявили аварийным ещё до того, как Валя открыла магазин. Ходили слухи, что землю тут выкупила окологосударственная корпорация, собирающаяся всё снести и поставить новенький бизнес-центр, но она утонула в бюрократии и протестах, поэтому дело двигалось неторопливо.

– Так быстрее, – пацан подтянулся на руках и перевалился через карниз. – Со второго этажа можно перейти к парадным у моста, где бывшие коммуналки.

По крайней мере, это объясняло его необычное появление.

Валя давно отвыкла от подобного, да и возраст был не тот, чтобы лазить по заброшкам, но тут любопытство взяло вверх. Она тоже забралась через окно, оказавшись на узком лестничном пролёте. Когда-то давно здесь был чёрный вход для прислуги, потом обычный подъезд для жителей, теперь ступеньки покрылись пылью и были завалены мусором, стены изрисованы, штукатурка обвалилась, а вместо перил торчали распиленные пеньки.

– Навевает воспоминания? – спросил пацан, отряхиваясь.

– Что?

– Ну, вы же раньше волонтёрили. Наверняка тусовались в таких вот местах, когда искали сбежавших детей или делали кое-что ещё.

Он закрыл рамы и с хрустом провернул ручку.

– Откуда ты?..

– Пойдёмте. Вам понравится. – пацан поскакал по ступенькам на второй этаж. Эхо его шагов загуляло по пролётам.

Где-то замяукали коты, в разноголосье. Но, скорее всего, это был ветер в щелях. Валя поспешила за пацаном, ощущая непонятный азарт.

Гене бы понравилось, подумала она внезапно.

Не тому Гене, которого она знала много лет и за которого вышла замуж, а другому – тёмной личности, которая скрывалась от Вали за уютным бытом, кажущейся любовью и заботой. Эта личность обожала заброшки. Там легко можно было найти новую беззащитную жертву.

Пацан дождался Валю на лестничном пролёте второго этажа, после чего свернул в коридор бывшей коммуналки: под ногами заскрипел пыльный паркет, с двух сторон чернели дыры дверных проёмов. Бывшие комнаты тоже были завалены разным хламом, отчётливо пахло мочой, гнилью, блевотиной. Вале даже показалось, что в одном из комнаток кто-то шевелится. Она ускорила шаг, догнав пацана, который шёл так беззаботно, словно находился на детской площадке. Сложенный зонт болтался на сгибе локтя.

– Так откуда ты знаешь про моё волонтёрство?

– Я много чего знаю. У меня есть глаза, уши и рот.

– То есть ты за мной следил?

– Скажете тоже, – фыркнул пацан. – Всё, что мне нужно, я могу добыть и так. В смысле информации. Вот, например, о вас в газетах писали давным-давно. Это ведь вы жена Погребателя.

Валя резко остановилась.

– Знаешь, я передумала смотреть твои книги. Пойду-ка обратно. А тебе…

Она хотела продолжить фразу. Что-то вроде «…лучше не идти за мной, и вообще хватит следить», но пацан повернулся, и все слова – заготовленные и нет – вылетели у неё из головы.

В тёмно-сизом освещении, пробивающимся в коридор сквозь дверные коробки, было отчётливо видно, что пацан мёртв. Его веки набухли и опустились, обнажив выпадающие глаза с затянутыми плёнкой зрачками. Щеки были покрыты густой сетью набухших вен. Сквозь приоткрытые губы вывалился язык. Но главное – шея была разодрана длинным чёрным шрамом, как от верёвки или гитарной струны, которую с силой затянули.

– Расскажи про Погребателя, – сказал пацан «своим» голосом. – Тогда, может быть, отпущу.

– Отпустишь?

Попятившись, Валя упёрлась во что-то твёрдое. Обернулась. Коридор за её спиной заканчивался стеной с обнажённой серой штукатуркой. Кто с помощью баллончика сделал широкую надпись: «Мир изменился!»

– Ага, отпущу. Или нет. Зависит от того, что ты мне расскажешь.

Валя снова повернулась к пацану. Ей не было страшно, она влипала в неприятности и похуже, но мысленно она упрекнула себя за опрометчивость: с её-то опытом работы в Конторе, могла бы сообразить, что лезть в заброшку неизвестно с кем было глупой идеей.

– То есть никакого умершего бати и книг нет? – уточнила Валя, ощупывая взглядом коридор, дверные проёмы и – главное – самого пацана. Его личина могла быть обманкой, чтобы напугать или произвести какой-то ещё нужный эффект. А, значит, нужно понять, кто он на самом деле и чего хочет.

– Батя и правда умер, – ответил пацан, плохо ворочая вывалившимся языком. – Вообще-то, это как раз для него. Видишь ли, когда он был жив, то был обычным человеком, а когда умер, стал таким же, как я. Теперь его нужно подкармливать.

– Ты из Изнанки или другой реальности?

– Возможно, – пожал плечами пацан. – Никогда не интересовался. Родился я здесь, на чердаке. Мамку разорвало так, что бате пришлось соскребать ошмётки. Потом он меня выращивал, как проросшее семечко. Потом учил охоте. Я помер тут неподалёку, меня мотоцикл сбил на Гороховой. Переродился. Батя рассказал, что я и должен был быть перерождённым, так что всё в норме. Потом помер он сам. Мне нужно как-то выкручиваться, чтобы его переродить, и я дотянулся до вас.

– Что значит «дотянулся»?

– О, хватит! – прервал пацан, криво улыбаясь. – Я и так много языком треплю. Или сами расскажете, или я заберусь к вам в голову и раскопаю то, что мне нужно.

Илья и Димон – два брата близнеца из Конторы, много лет назад научили Валю простой логике: если тебе повстречалась потустороння аномальная тварь, то попробуй первым делом её спугнуть. Не усложняй. Возможно, она только притворяется разумной и сильной, как многие насекомые мимикрируют под других, чтобы не быть съеденными.

Поэтому Валя быстро нагнулась, схватила с пола пустую бутылку и швырнула её в пацана. Бросок вышел удачным, бутылка угодила в лоб и разбилась. Пацан беззвучно отшатнулся, обхватив лицо ладонями, и зарычал. Валя же метнулась к ближайшему дверному проёму. Выпрыгнуть со второго этажа – не лучшая идея, но на данный момент самая верная. Ноги запутались в обрывках бумаги и клочьях утеплителя. Крохотная комнатка была без окон. Все три свободные стены были увешаны книжными полками, а те оказались набиты книгами. Корешки – все сплошь белые, чистые, без надписей. В центре лежал старый замызганный матрас.

– Вы не хуже меня справляетесь, – сказали сзади.

Тощие руки обхватили Валю за пояс и тут же с силой толкнули вперед. Она рухнула на матрас, заскрипевший ржавыми пружинами. Развернулась, пытаясь схватить что-нибудь, что подвернётся под руку. Пацан прыгнул на неё и уселся на животе, ухмыляясь. Он был тяжелым, придавил крепко. Рыжие волосы спадали на глаза.

– Я вот вас ничего не кидал, между прочим, – сказал он. – И вообще, разве вы не за книгами пришли? Они будут здесь, ждать вас. Но сначала…

Он нагнулся и запустил пальцы ей в голову. Сквозь череп, в мозг – Валя физически ощутила ледяное прикосновение, и в это мгновение её мысли заметались, как перепуганные рыбешки при появлении хищника. Острая боль пронзила виски, прострелила в области челюсти и в затылке. Валя закричала, а пацан, продолжая ухмыляться, погружал пальцы глубже, шевелил ими, что-то выискивая. Разгребал мысли, отпихивал ненужные ему, и вдруг ухватился за одну, потащил.

– Я просто заберу кое-что, – пропыхтел пацан. – Не для себя, для бати. Ему нужнее.

Валя против воли очень ярко вспомнила один эпизод. И он захлестнул её, словно накатившая волна.

Пахнет канализацией и осенним влажным лесом. Перегной. Мох. Грибы. Размокшая туалетная бумага. Зловонье испортившихся продуктов. Окраина Петербурга. Слева – цепочка многоэтажных домов, новенький современный микрорайон, где у парадных стеклянные двери, никто не боится оставить велосипед на улице, ходит охрана, а двор свободен от машин. Справа – клочки старого леса. Деревья росли здесь ещё в те времена, когда вода в Неве вышла из берегов и затопила Петропавловскую крепость. Лес отступал под натиском строителей, но пока ещё держал оборону в самых болотистых местах и вдоль мелкой реки, которую скоро должны были осушить и засыпать. Его густая зернистая чернота скапливалась в оврагах и подлесках, поглядывая на яркие окна многоэтажек, на фонари, блики фар и рекламные вывески. Мох, заросли черники и кусты дикой малины поглощали посторонние звуки, словно любимую сладость. Они были ненасытны. Они всегда ждали гостей.

И один гость уже здесь. Валя знает. Валя проследила за ним от дома: двадцать минут на метро, затем пересадка на автобус, до конечной, и пешком минут двадцать, держась в отдалении, чтобы он ничего не заподозрил. Скрылась в тени многоэтажек, наблюдая, как одинокая фигурка неторопливо спускается с дороги и бредёт по полю в сторону леса.

Сейчас Валя стоит на краю леса и чувствует присутствие Гостя. К груди она прижимает старый потрепанный блокнот, который был почти исписан еще двадцать лет назад, а потом убран в тумбочку и забыт надолго. Хотелось, чтобы навсегда, но… теперь он набит листовками и ориентировками. Обрывки бумаг торчат во все стороны.

Ветер налетает на неё, треплет волосы. Высокие сосны шумят под тёмно-голубым небом. Уже не белые ночи, но всё ещё темнеет поздно, за полночь. Валина тень слилась с густой травой.

Валя не хочет делать следующий шаг. Понимает, что если войдёт в лес, то её мир изменится навсегда. Раскрывает блокнот и сразу же натыкается на потрёпанный плакатик а5, ещё недавно приклеенный к одному из столбов в Выборгском районе города. Часть листа занимает цветная фотография: десятилетний мальчик, зеленые глаза, каштановые короткие волосы, треугольный подбородок. Сверху крупным шрифтом написано: «ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЕНОК!», и ниже короткий текст ориентировки поискового отряда. Три дня назад мальчик вышел из дома около полуночи, запихав в мешок для сменки немного одежды, бутылку воды и пачку печенья, попал на несколько камер, когда перебегал дорогу на перекрестке, обходил метро и потом… исчез.

Приподняв плакатик, Валя видит надписи в блокноте собственным почерком. Видит – и отказывается верить в написанное.

Мертв

Место

Координаты

Будет погребен

Будет…

В свободной руке телефон с добавленными координатами. До места, где лежит тело мальчика полтора километра. Валя не сомневается, что найдёт его. Как и Гостя, который пришёл за телом, чтобы совершить ритуал погребения.

Последняя запись в блокноте: Погребатель выбрал седьмую жертву.

У Вали дрожат руки. Не от страха, а от охватившего волнения.

Она решается и делает шаг. Потом ещё. Медленно заходит в лес, погружаясь в его запахи и влажную темноту. Кажется, она была здесь много лет назад. В те времена о новостройках не было и речи, лес был полноправным хозяином мира, небрежно пропуская через себя узенькие дороги и позволяя людям лишь ненадолго заглядывать в своё лесное нутро. Где-то тут – Валя вспоминала, пока шла – они с Конторой ехали на очередное задание и попали в кровавый переплёт с фирмой-Интегратором. Крохотная деревенька, тоже затерявшаяся среди леса, оказалась не тем, чем кажется. Или не было её вовсе… сейчас уже и не вспомнить…

Под ногами похрустывает веточки и чавкает мох.

Прижав блокнот к груди, Валя двигается по навигатору. Она хочет быть осторожной, но в то же время не понимает, как это сделать. В сосновом лесу сложно прятаться, здесь нет густых зарослей и дикий кустарников. Через десять минут она видит среди деревьев тёмный силуэт и сразу понимает, кто это.

Человек стоит к ней спиной. Он обнажён по пояс, рядом на ветке висит ярко-жёлтая футболка – подарок на день рождения. Отсюда не видно, но Валя знает, что на футболке изображён унылый кот из старого мема, а вокруг него надпись: «Юность, которую мы потеряли».

Человек орудует лопатой, копая яму.

Могилу, – поправляет себя Валя и осторожно подходит ближе.

Она видит потную мускулистую спину, слышит, как лезвие лопаты вгрызается в почву. Могила выкопана примерно по колено. Полтора метра в длину. Рядом холм из влажной земли. Мужчина копает быстро, словно не чувствует усталости.

А потом Валя переводит взгляд в сторону. Между двух молодых сосенок, на черничных кустах она видит свёрток. Сквозь складки белой простыни проступает человеческий силуэт. Десятилетний мальчик, зеленые глаза… седьмая жертва. Торчит детский кроссовок с грязной подошвой. Валя вскрикивает от неудержимого чувства ужаса и растерянности. Не может удержаться.

Мужчина резко оборачивается, взвинтив над головой лопату – готовый вступить в драку, убить, если нужно. Увидев Валю, он замирает на мгновение. Потом всё его тело расслабляется. Лопата с хрустом втыкается в траву.

– А, это ты… – говорит мужчина уставшим голосом. – Блин, я так и думал, что если кто-то меня вычислит, то это будешь ты, солнце.

– Я тебе не солнце, – отвечает Валя, с трудом выталкивая слова.

– Конечно, конечно. Теперь просто Гена, Геннадий. – Он поглаживает голые плечи, смотрит на Валю исподлобья. – Как у тебя получилось меня найти?

– Сопоставила факты. Наблюдала. Потом решила проследить, куда это ты иногда уходишь среди ночи.

Она не будет говорить про блокнот. Он ничего не знает про её прошлую жизнь и работу в Конторе Причинения Добра. В этом преимущество.

– И всё же, где я прокололся?

В лесу темнеет быстрее. Мир вокруг становится плотнее и опаснее. Валя вдруг понимает, что Гена догонит её в два счета. Ему ничего не стоит убить её и закопать так же, как он закапывал детей. Валя представляет, как он организовывает очередную спасательную операцию, находит её тело, рыдает, стоя на окраине ямы, и на очередной стриме для сочувствующих проклинает грёбаного Погребателя.

У него получалось это делать с шестью жертвами, получится и сейчас.

– Ты назвал имя пятого ребенка ещё до того, как его объявили пропавшим. – Говорит она.

– Что? – в темноте уже не было видно его выражения лица, но Валя понимает, что Гена ухмыляется.

– Пятый ребенок. Юлиана. Мы с тобой ужинали в «Пряностях и радостях», пили вино, и ты вдруг сказал: «Юлиана, такое странное имя». Ты тогда был уставший после командировки, выпил один за другим два бокала и быстро опьянел, потому что ещё не принесли мясо. Ты выглядел погруженным в свои мысли, и эта фраза вырвалась как бы между прочим, словно ты озвучил короткую мысль вслух. Я не придала значения, тем более что ты начал тут же рассказывать про поездку в Ярославль, где у тебя была конференция. Но через два дня появилась ориентировка на девочку по имени Юлиана, которая вышла из дома ночью с рюкзаком, доехала до края города и пропала.

Она переводит дыхание. Гена не двигается, превратившись в тёмный силуэт, скрытый до колен в могиле. Тогда Валя продолжает:

– Мы организовали её поиски. Отряд прочёсывал леса на юге. А потом ты наткнулся на могилу. Именно ты. Удивительно, всех пропавших детей, которых считали жертвами Погребателя, находил наш отряд. Ты помогал раскапывать, вытаскивал тело, завёрнутое в белую простынь, рыдал, включив прямую трансляцию на своём канале. А я поняла, что ты знал заранее, где искать. Ты знал, потому что сам её там закопал.

В темноте было слышно, как Гена снова ухмыляется. Силуэт шевелится, вылезая из ямы. Валя отступает на пару шагов. Всегда нужно оставлять возможность для побега.

– Не думал, что ты у нас детектив. Столько лет вместе.

– Вот именно. Столько лет вместе, а я только год назад поняла, что происходит. Такая дура. Когда ты запустил свой канал, где транслировал поиски? Семь лет назад? Ещё одно совпадение, да? Семь лет – семь жертв. Вернее, седьмая жертва должна была найтись завтра или послезавтра. На глазах у тысяч подписчиков! Какой кошмар, Погребатель снова вышел на охоту! Посмотрите, что происходит! Почему никто не может его остановить?

Валя переводит дух, открывает блокнот, не глядя. Пальцы привычно сжимают карандаш и начинают выводить слова. Если Гена её поймает и убьёт, то вряд ли обратит внимание на блокнот и швырнёт его в могилу вместе с телом. А в нём будут все доказательства.

– И что теперь будем делать? – спрашивает Гена. – Вот так запросто перечеркнём все годы нашей жизни?

– Ты же сам понимаешь, как это наигранно звучит.

– Просто не хотелось бы тебя убивать.

Сказано буднично, равнодушно. У Вали колет внутри головы. Словно кто-то запускает ледяные пальцы в мозг и касается её мыслей.

– Я сейчас вернусь домой и вызову полицию. У тебя есть пара часов, чтобы свалить. Дальше сам. Поймают – получишь по заслугам. Не поймают – не моё дело. Ты спас меня много лет назад, теперь мы будем в расчёте.

В этот же момент она слышит тонкий свистящий звук, силуэт напротив замахивается – и в следующее мгновение перед глазами взрываются яркие пятна. Боль вспыхивает от челюсти и перемещается в глаза и в затылок. Валю швыряет в траву, она роняет блокнот.