Арут

Она не сказала ему тогда. Побоялась спугнуть.

На столе в аккуратной тарелочке лежали вчерашние огурцы, хлеб, масло. За окном — август, который кончится через пять дней. Арут смотрел на помидор, потом на бабушкину спину в стареньком халате, потом снова на помидор.

И начал рисовать второй помидор.

Лидия Семёновна смотрела на него со стороны, не мешая. Она уже налила себе чай, села на стул, но не пила — наблюдала. Как внук прикусывает язык от усердия, как ведёт карандашом по бумаге, как останавливается, щурится, поправляет. Она замечала это не в первый раз, но сегодня — особенно остро. «Раньше драконы были, — думала она. — А теперь банки. Но какие же они живые, очень красивые».

Арут не слышал её мыслей. Он полностью был в листе, в том помидоре, который только начинал появляться из штрихов. Второй — значит, первый был пробным. А этот — правильным.

— Бабуль, — сказал он, не поднимая головы. — Ааа школа… там тооже банки рисуют?

Она усмехнулась, поставила кружку.

— В школе рисуют всё. Яблоки, вазы, даже людей. Но если ты захочешь нарисовать банку — никто не запретит.

Он молчал, провёл ещё одну линию. Потом вдруг:

— Ааа если яяя буду рисовать овощи, меняяя… не будут ругать?

У неё ёкнуло сердце. Она понимала, о чём он спрашивает на самом деле. Не о рисунках. О том, примут ли его там, где другие дети. Где нет её, Лидии Семёновны.

— Не будут, — сказала она твёрдо. — А если кто-то скажет что-то нехорошее — ты мне сразу скажи. Я приду. Я всегда приду.

Он поднял глаза. В них — и благодарность, и страх. И ещё что-то, чему она не знала названия.

— Хорошо, — прошептал он и снова склонился над помидором.

За окном воробьи уже успокоились. Августовское солнце поднималось выше, заливая кухню тёплым, чуть пыльным светом. Арут рисовал. Бабушка пила чай. И в этой тишине — целая жизнь, которая пока что не знала, что через пять дней наступит первое сентября.

Арут стал очень аккуратным. Бабушка замечала это. Его пристальные взгляды под ноги, цепкие руки на стакане или тарелке, когда тот уносил в раковину посуду. Арут двигался так осторожно, словно от этого зависело что-то. Но особенно пугал взгляд Арута, когда он нёс что-то в руках.

Лидия Семёновна ловила себя на том, что сама замирала, глядя на него. Внук берёт кружку — и его глаза становятся напряжёнными, почти испуганными. Он смотрит не на кружку, а сквозь неё, будто видит тот самый хруст пластмассы, разлетающиеся осколки. Пальцы сжимают фарфор так сильно, что костяшки белеют.

— Арут, — тихо сказала она однажды. — Ты не разобьёшь. Это просто кружка.

Он не ответил. Только чуть ослабил хватку, поставил посуду на стол и выдохнул, словно только что завершил опасное дело.

Она не знала, как его от этого отучить. И боялась, что никак. Травма въелась глубже, чем ей казалось. Арут теперь не просто рисовал овощи — он жил так, будто вокруг него всё хрупкое. Даже то, что не бьётся.

Чтобы хоть как-то его успокоить, Лидия Семёновна решила приготовить его любимое блюдо. Картофельное пюре с котлетами — то, что он всегда просил на день рождения. Она делала всё не спеша, почти ритуально: чистила картошку, мелко резала лук, смешивала фарш. Арут сидел на табурете в углу и смотрел. Не на её руки — на то, как она двигается. Плавно, без резких движений. Будто танцует.

— Бабуль, — сказал он. — Ааа тыыы никогда ничего не разбиваешь.

Она остановилась, повернулась к нему.

— Разбиваю, — вздохнула. — Но это не страшно. Главное — не пораниться.

Он кивнул, но в глазах опять появилась та тень. Она подошла, погладила его по голове, потом вернулась к плите.

Пахло жареным луком. За окном август шуршал листвой. Арут слез с табурета, подошёл ближе, заглянул в кастрюлю.

— Можно яяя помогу?

Она улыбнулась. Протянула ему ложку.

— Мешай пюре. Только осторожно.

Он взялся за черенок. Пальцы снова сжались сильно, но она положила свою ладонь поверх его — мягко, не давя.

— Не сильно, — прошептала она. — Легче.

Он расслабился. Начал мешать. Кругами. Медленно.

— Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо.

Он не ответил, но его плечи чуть опустились. И это была маленькая победа.

Маленькие победы в семье всегда требовали деликатности, осторожности. И они никогда не были громкими. Скорее тихими. Маленькие победы бывали частыми, а бывали просто незаметными, незначительными, будто в тени.

Прошло время. Картофельное пюре уже подходило к своему часу. Внук подавал бабушке нож, помогал чистить чеснок, время от времени кушая огурчики, хлебушек.

Они работали молча, но это было не то тяжёлое молчание первого вечера, а другое — уютное, как старая кофта. Арут тёр чеснок на мелкой тёрке, и его пальцы больше не дрожали. Только иногда он останавливался, переводил дух и смотрел на свои руки. Словно проверял: не сломали ли они что-нибудь снова.

— Бабуль, — сказал он, — ааа почему у нас огурцы хрустят так громко?

— Потому что они свежие, — улыбнулась Лидия Семёновна. — И радуются, что их не разбили.

Он задумался. Потом кивнул, откусил ещё кусочек и захрустел сам — нарочно громко. Бабушка рассмеялась, и он тоже, тихо, впервые за этот день.

Ужин получился обычным — пюре, котлеты, те самые уцелевшие огурцы из банки, что стояла в углу. Арут ел медленно, но с аппетитом. После еды помог убрать со стола — аккуратно, почти торжественно. Протёр клеёнку тряпкой, сложил салфетки. Лидия Семёновна не мешала. Она заварила ромашковый чай, и они сели у окна, где догорал последний восковой фонарь.

— Завтра, — сказала она негромко, глядя в темноту за стеклом, — нам надо в город. Тетради, карандаши, краски — к школе. А потом на рынок. Тётя Нина обещала привезти свежих помидоров.

Арут оживился, но не слишком. Спросил тихо:

— Ааа можно яя сам выберу карандаши?

— Конечно. И альбом хороший. Бери какой захочешь.

Он помолчал, потом добавил:

— Бабуль, ааа рынок — это где много людей? Они, ээ.. не смотрят, как я иду?

Она поняла. Он боялся чужих взглядов, боялся уронить что-нибудь при посторонних. Она взяла его руку, сжала.

— Мы пойдём рано утром, когда людей мало. А если что — я рядом.

Он кивнул, прижался плечом к её плечу. С улицы тянуло ночной прохладой и мокрой травой. Август кончался.

— Ложись спать, — сказала она. — Завтра длинный день.

Арут послушно встал, поцеловал её в щёку, натянул пижаму и забрался под плед. Она погасила лампу, оставив только один фонарь на подоконнике — жёлтый, тихий.

— Спокойной ночи, бабуль, — донеслось из темноты.

— Спокойной ночи, внучок.

Он закрыл глаза. Она сидела рядом, смотрела на его лицо, разгладившееся во сне. «Маленькая победа», — подумала она. — Сегодняшняя.

И день ушёл, оставляя после себя тёплые краски.

***

Новый день пришёл не с солнцем, а с мелкой моросью. Август иногда плачет перед тем, как уйти. Лидия Семёновна проснулась раньше Арута, постояла у окна, глядя на серое небо. «Ничего, — подумала она. — Дождь не помеха».

На плите закипел чайник. Она нарезала хлеб, достала масло, вчерашние огурцы. Арут появился на кухне сам — заспанный, с вихром на макушке.

— Бабуль, дождь, — сказал он, глядя в окно.

— Вижу. Мы возьмём зонт. Или два.

Он помолчал, потом спросил:

— Ааа люди не смотрят на тех, кто под зонтом?

— Смотрят, — честно ответила она. — Но только чтобы не столкнуться. Им нет дела до нас.

Он кивнул, полез за кружкой. Пальцы сжались на ручке, но не так сильно, как вчера. Она заметила и ничего не сказала. Только погладила его по спине.

— Поешь, — сказала она. — Нас ждут карандаши.

Завтракали молча, но не тяжело. Арут смотрел на дождь, который барабанил по подоконнику, и, кажется, что-то считал про себя. Потом доел, вытер рот и сказал:

— Яяя готов.

Они оделись тепло: бабушка — в старое пальто, Арут — в куртку, которая стала маловата, но другую пока не купили. Взяли синий зонт и маленький складной, который Арут держал сам.

На улице пахло мокрыми листьями и бензином — от автобусной остановки. Они пошли пешком, потому что ехать было недалеко, а дождь почти перестал. Арут ступал осторожно, обходя лужи. Бабушка шла рядом, не торопила.

— Смотри, — сказала она, показывая на мокрый асфальт. — В лужах небо отражается. Красиво.

Он остановился, посмотрел. Кивнул.

— Онооо… как будто там ещё одно.

— Вот именно, — улыбнулась она.

Магазин канцтоваров находился на первом этаже старого дома. Когда они вошли, звякнул колокольчик. За прилавком сидела полная женщина в очках, вязала. Подняла глаза, улыбнулась.

— Здравствуйте, вам что?

— Мальчику в школу, — сказала Лидия Семёновна. — Тетради, альбом, карандаши, линейки, ручки. Сам выберет.

Она подтолкнула Арута вперёд. Он сделал шаг, потом другой. Глаза разбегались: цветные карандаши стояли в стаканах, альбомы лежали стопками, ластики пахли резиной. Он подошёл к прилавку, робко протянул руку к пачке карандашей.

— Эээти можно? — спросил он продавщицу.

— Бери, милый. Хорошие.

Он взял. Потом выбрал альбом — с плотной обложкой, без рисунка, чтобы самому рисовать. Потом ластик, точилку. Бабушка добавила тетради и ручки. Расплатилась, сложила всё в сумку.

— Спасибо, — сказала она.

— Пожалуйста. Удачи в школе, мальчик.

Арут покраснел, кивнул и выбежал на улицу. Там дождь почти кончился, только мелкая взвесь в воздухе.

— Ну как? — спросила бабушка.

— Хорошо, — выдохнул он. — Ооона не смотрела странно.

— А зачем ей? Она продавец. Ей важно, чтобы ты купил.

— Бааабуля, почему тётя назвала меня милым?

— Потому что ты правда милый, Арут.

Он задумался. Потом улыбнулся — первый раз за сегодня.

— Пойдём на рынок? — спросила Лидия Семёновна.

— Дааа. Только яя сам понесу сумку.

— Тяжёлая.

— А яя аккуратно.

Она отдала ему пакет с покупками. Он взялся за ручки двумя руками, поднял, прижал к груди. Пошёл медленно, глядя под ноги. Она шла рядом, не предлагая помощи. И думала: «Ещё одна маленькая победа».

Они пошли по мокрому тротуару. Дождь почти кончился, только воздух оставался влажным и свежим. Арут смотрел под ноги, обходил трещины в асфальте — не потому, что боялся споткнуться, а потому что каждая трещина напоминала ему ту, на корзине. Но он шёл. И нёс сумку.

Рынок оказался негромким — утренний час, будний день, покупателей мало. Тётя Нина уже ждала их у входа, стояла у своей «копейки» с ящиком помидоров.

— Лида! Арут! — закричала она издалека. — А я уж думала, вы не придёте.

— Пришли, — улыбнулась Лидия Семёновна. — Здравствуй, Ниночка.

— Здрааавствуйте, — тихо сказал Арут, не поднимая глаз.

— Ой, какой ты сегодня серьёзный, — тётя Нина наклонилась к нему. — Сумку сам несёшь? Молодец. Настоящий мужчина.

Он покраснел, но не отвернулся. Только переложил пакет в другую руку.

— Помидоры, — тётя Нина кивнула на ящик. — Свежие, с грядки. Помыла их. Арут, хочешь один? Они сладкие.

Он посмотрел на бабушку. Та кивнула. Он протянул руку, взял помидор — осторожно, двумя пальцами, будто стеклянный. Поднёс к носу, понюхал. Улыбнулся краешком губ.

— Спааасибо.

— Не за что, — тётя Нина подмигнула. — Лида, я ещё огурцов привезла. В машине. И банку варенья — ту, что ты просила.

Пока они разговаривали, Арут отошёл в сторону, сел на низкое ограждение, положил сумку на колени и принялся рассматривать помидор. Водил по нему пальцем, чувствуя кожуру. Потом вдруг поднял голову и сказал:

— Бааабуль, ааа он пахнет солнцем.

Лидия Семёновна обернулась. Посмотрела на внука — на его лицо, на котором медленно проступало что-то, похожее на покой.

— Потому что он вырос под солнцем, — сказала она.

— Ааа мы его нарисуем? — спросил Арут. — Сегодня. Вместе с тем, что я купил?

— Конечно. Как придём домой.

Он кивнул, аккуратно положил помидор в пакет, рядом с альбомом и карандашами. Встал, взял сумку двумя руками и направился к бабушке, обходя лужи. Шаг — пауза. Ещё шаг — пауза. Но он не спешил. И не боялся.

Тётя Нина тихо спросила:

— Что с ним? Будто хрустальный.

— Был случай, — коротко ответила Лидия Семёновна. — Теперь боится уронить. Даже себя.

Нина хотела спросить ещё, но передумала. Вздохнула, закрыла ящик с помидорами и сказала:

— Ладно. Я всё поняла. Вы идите, отдыхайте. А я вечером заеду, ещё кое-что привезу.

— Спасибо, Ниночка.

— Не за что. Арут, не теряй свою красивую сумку!

Он поднял голову, посмотрел на неё и вдруг сказал:

— Яяя не потеряю. Яяя аккуратный.

И пошёл вперёд, к выходу с рынка. Бабушка догнала его, взяла за свободную руку. Так они и шли — двое под серым небом, с пакетом канцтоваров и помидором, пахнущим солнцем.

На выходе Арут нёс всё аккуратно.

Они вернулись домой, переоделись в сухое. Лидия Семёновна поставила чайник, достала из шкафа старый рюкзак — серый, потёртый, но чистый. Расстегнула его на столе.

— Ну, — сказала она, — давай собираться.

Арут стоял рядом, смотрел на пустой рюкзак, как на пропасть.

— Бааабуль, ааа надолго?

Она замерла. Знала, о чём он спрашивает. О школе. Об интернате. О том, сколько дней придётся жить не здесь.

— До пятницы, — тихо сказала она. — Потом я за тобой приеду. Или тётя Нина. И мы будем вместе всё воскресенье.

Он кивнул, но не успокоился. Только взял с полки стопку тетрадей, которые купили утром, и положил на дно рюкзака. Ровно, уголок к уголку.

— Молодец, — сказала бабушка. — Теперь альбом.

Он достал альбом с плотной обложкой, подержал в руках, погладил. Потом аккуратно сунул в рюкзак, рядом с тетрадями.

— Карандаши — сюда, в пенал, — она протянула ему старый пенал с замёрзшей молнией. — У нас ещё есть.

Арут сложил карандаши, ластик, точилку. Проверил, закрывается ли. Потом положил пенал в боковой карман.

— Трусики, носки, футболки, — Лидия Семёновна открыла комод. — Давай вместе.

Она складывала вещи стопкой, а он помогал укладывать их в рюкзак — не комкая, а аккуратно, как учат в армии. Бабушка улыбнулась про себя.

— Ты у меня хозяйственный.

— Ааа если яяя всё сложу красиво, тооо ничего не разобьётся, — серьёзно ответил он.

Она не стала поправлять. Понимала: для него вещи — почти такие же хрупкие, как те банки.

Потом зубная щётка в стаканчике, паста, маленькое полотенце. Всё это — в отдельный пакет. Арут проверил каждую деталь.

— Бабуль, ааа мои рисунки? Можнояя взять несколько?

— Конечно. Выбери те, что хочешь повесить над кроватью.

Он подошёл к стене, где висели его овощи — помидоры, банки, та самая уцелевшая капуста. Долго смотрел. Потом снял три рисунка: помидор с трещинкой, банку с огурцами и тот, что рисовал под дождь — самый живой.

— Их, — сказал он.

Она аккуратно свернула их в трубочку, перевязала резинкой, положила сверху в рюкзак.

— Всё? — спросила.

Арут оглядел комнату. Задержался взглядом на столе, на карандашах, на бабушкином кресле. Потом подошёл к подоконнику, где стоял один из восковых фонарей — тот, что из старой банки.

— Эээто… можно яя возьму?

— Там свеча, — мягко сказала Лидия Семёновна. — В интернате нельзя зажигать. Но если просто поставить на тумбочку — можно.

Он взял фонарь осторожно, двумя руками, и сам завернул его в тряпицу, положил в рюкзак — отдельно, чтобы не бился.

— Всё, — сказал он твёрдо. — Теперь всё.

Она застегнула рюкзак, поставила его у двери. Арут подошёл, потрогал лямки.

— Бааабуль, — сказал он, не оборачиваясь. — Ааа ты… ты приедешь?

— Обязательно. В пятницу. Жди меня у входа.

Он повернулся. В глазах стояла та самая влага, которая не высыхает до конца, но он сдержался.

— Яяя буду ждать, — сказал он. — Ияя ничего не разобью. Честно.

— Я знаю, — ответила она. — Я верю.

Она обняла его — осторожно, не сжимая. Рука легла на бедро, чуть приподняла. Он выдохнул, прижался щекой к её плечу.

— Всё будет, — прошептала она. — Ты сильный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.