Оценить:
 Рейтинг: 0

Осколки памяти

Год написания книги
2021
Теги
<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 >>
На страницу:
9 из 12
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
В наушниках затрещало, откуда-то издалека прорезался голос лейтенанта Кудрина:

– Я – Волга, слышу вас хорошо, докладываю обстановку: караван взят, тьма оружия, бросить не могу, остаюсь до утра. Как поняли, командир?

– Вас понял, решение правильное. Слушай внимательно: сигналы ракетами, как договаривались на базе, рабочая частота прежняя. Над вами постоянно будут дежурить вертолёты, указывай место удара. Много осталось недобитых?

– Пока не знаю, но постреливают.

– Как потери?

– Двоих насмерть, пятеро раненых.

– Держись, мы скоро вернёмся. Ни пуха, ни пера тебе, Олег.

– К чёрту! Вам счастливо добраться…

* * *

После посадки на аэродроме подполковника Кузнецова пригласил командир полка подполковник Томарев. Лицо командира выглядело усталым, сказывалось волнение за исход операции. В кабинете находились командир десантно-штурмового батальона майор Востротин, начальник разведки бригады капитан Быстров и капитан Чирков. Томарев подошёл к стене и отодвинул занавеску, прикрывающую крупномасштабную карту.

– Докладывайте подробнее, подполковник, что, где и как?

«Начпо» взял указку и подошёл к карте.

– В район высадки мы вышли нормально, выполнили ряд необходимых ложных маневров, уничтожили замеченную группу «духов», одного захватили в плен. В момент приземления в квадрате 43 капитан Чирков обнаружил замаскированный караван, по нам открыли сильный огонь, нервишки не выдержали у «духов». Чирков сделал предупредительный выстрел из пушки, в ответ ударил пулемёт. Я принял решение на уничтожение каравана.

– Вы уверены, что это не мирный караван?

– Абсолютно. Во-первых, они выступили на ночь глядя, хотя известно, что ночные передвижения через границу запрещены, во-вторых, открыли огонь по нам, не из допотопных ружей, а из современных винтовок и автоматов. В-третьих, лейтенант Кудрин подтвердил очевидное, там и сейчас не прекращаются выстрелы.

– Убедительно. Продолжайте.

– Я связался с лейтенантом Кудриным. Он принял решение брать караван. Мы согласовали дальнейшие действия. Прошу нашим экипажам продолжить работу, мы освоились в заданном районе, и нам будет легче, чем другим.

– Я сам хотел вас просить об этом. Идите отдыхать, через три часа ваш вылет. А вы, капитан Чирков, задержитесь на минутку…

– Так вот, капитан. Я не постесняюсь присутствия офицеров из родственной нам бригады и объявляю вам выговор за вашу самовольною стрельбу. Вы понимаете, о чём речь?

– Так точно. Оплошал, командир, уж больно зуб на них чешется.

– Вот и почеши там в ущелье… Всё, товарищи офицеры, действуем, как договорились. Торопите броню, к рассвету танки и артиллерия должны быть в квадрате 43.

* * *

Усман Алиханов подгонял коня. Чем ближе к границе, тем скорее хотелось пересечь незримую полосу, отделяющую чужую страну от долгожданной родины. «Нет, ещё не всё потеряно, – пела в душе радостная струнка. – Я жив и вновь сижу на коне, я чувствую силу в руках, и разум мой светел и чист, я проведу караван к Ахмат-шаху, брошу клич на родной земле, в мои отряды вольются новые джигиты, мои конники примчатся в Кабул, схватят блюдолиза Кармаля и повесят в центре города, на священной площади. Главой правительства будет Ахмат-шах Масуд, который примет мои идеи и установит царство справедливости и счастья на всей многострадальной земле Афганистана. Мне приведут моего сына с веревкой на шее. Я посажу его в тюрьму и заставлю раскаяться в содеянном, пусть сам увидит, что отец его был прав, и народ наконец-то освободился от власти узурпаторов, полиции, чиновников и бюрократов. Люди возвеличат моё имя в веках».

Конь неожиданно заржал и встал, как вкопанный, тревожно задрал морду и испуганно фыркнул. Высоко в горах загромыхало, вспыхнули и погасли далёкие вспышки огненных стрел, где-то гулко ухнуло, как при землетрясении. Воины встревожено загалдели, вновь вперед выехал Мамед Керимов.

– Это русские! Они громят караван. Нас кто-то предал!

Усман, хлёстко ударив жеребца нагайкой, не оглянувшись, понесся к ущелью, охрана ринулась следом. Почти на входе в ущелье показался всадник. Увидев стену лошадей, он придержал жеребца и, узнав старого Усмана, соскочил с седла и упал на колени.

– Хозяин! Это неверные, они разгромили караван. Меня послал Тур Мухамет, он ранен. Я видел, что и с тыла обошли нас. Будь прокляты эти огненные гориллы, ползающие по небу!

– Сколько русских атаковали вас?

– Много, не хватит пальцев пересчитать. Они вылезли из двух чудищ и, как змеи, подползли к нам. Видит Аллах, Тур Мухамет не подпустил бы их к каравану. Кто остался в живых, те вскарабкались на горные вершины. Тур Мухамет велел передать, что будет держать русских под огнём всю ночь.

– Испей водички и наберись сил, тебе предстоит обратная дорога. Мамед, возьми другого коня и скачи обратно в лагерь, передай мой приказ: двинуть сюда все учебные части. Понял меня? Все, без исключения! Русских не так много, полсотни не наберётся, к утру мы прорвёмся на родину. Захвати гранатомёт, он может пригодиться. Выполняй приказ!

Мамед вскочил на жеребца, ударил его плёткой и, прижавшись к холке, поскакал обратно в кишлак.

Усман повернулся к принесшему горькую весть всаднику:

– Показывай дорогу, ещё не всё потеряно.

Из его души уже рвался крик отчаяния, хотелось завыть во весь голос, но он понимал, что надо сдержаться, не показать воинам свою слабость. Он пришпорил жеребца, горестно думая про себя: «О, Аллах, за что ты наказываешь меня? Неужели мечты не сбудутся, и мои предчувствия верны? Русские перегородили дорогу на родину. Зачем они здесь, что им нужно? Я стар и, видно, многого уже не понимаю. Меня, всю жизнь отдавшего идее освобождения моего народа, превратили в бродягу и бандита. Кто, кто в этом виноват? Русские? Значит, я должен бороться с ними. Но разве раньше они мешали мне? Наоборот, это мои люди рубили русских воинов в песках Туркестана. И не они, а Ибрагим-бек перебил моих всадников, погубил Лизу и ранил меня. Русские закрыли границу, помогают Кармалю утвердиться у власти, но в своём Союзе кроме слёз матерей и цинковых гробов ничего не имеют, не просят, не требуют. О, Аллах! Направь мои мысли на истину, дай понять, где правда. Ясно одно: я должен вернуться на родину живым или мёртвым, это последний шанс в моей жизни. Итак, предательства быть не должно. Что пойдет караван, знали многие, но это ущелье я выбирал сам. Точный маршрут я сообщил перед выходом одному Тур Мухамеду. О, горе мне, мой сын! Он тайно перерисовал мою карту и теперь знает всё, абсолютно всё. Как же я забыл, не подумал, не догадался сменить маршрут? Он снова предал меня. Но Ахмат не знал времени и дня выхода. Я решил в последнюю минуту и поторопил Тур Мухамеда, не дождавшись темноты, дал приказ выступать. Я так торопился встретиться с родиной, что не подумал об ищейках, искавших караван с оружием. О, Аллах! Ты отвернул от меня свой лучезарный лик. Дикий случай помешал мне выполнить благие намерения, только я сам виноват в случившемся. Но ещё не всё потеряно! Необходимо уничтожить русских, освободить караван, разбить его на мелкие части и затеряться в горах.

Он остановился, развернул дряхлую, пожелтевшую от времени карту. Кто-то зажёг факел и услужливо посветил ему. Над головой протарахтели вертолёты, помигали красными огоньками и ушли на север. «Пошли заправляться, – облегченно подумал он. – Ещё есть время. Итак, первый удар в лоб, на входе в ущелье. Пошлю всех новобранцев в атаку. Если пробьём заслон, чалмисты быстро разделаются с кучкой неверных, и тогда наш путь свободен. А если не удастся? Остаётся эта тропа, потеряем много времени, но спасем караван».

Он подозвал ожидавшего приказ проводника.

– Передай Тур Мухамеду или тому, кто остался за него: собрать всех в кулак и немедленно ударить по русским с входа в ущелье. Основную атаку начнём позже общими силами с отрядом чалмистов, они ударят с этой тропы. Возьми с собой гранатомет и пятьдесят воинов. Атаковать, атаковать! Держать «шурави» в напряжении! Всё понял? Выполняй!

* * *

Караван был взят. Кругом чернели трупы убитых, раздавались стоны раненых, и своих, и чужих. Распрямив плечи, стерев пот со лба, лейтенант Кудрин осмотрел то, что осталось от каравана. Чудом уцелевшие ослы и верблюды сбились в кучу, они прижимались друг к другу, испуганно косясь на чужаков, туши мёртвых и раненых животных лежали вперемежку с убитыми душманами, вид их был жуток и ужасен. Кудрин нагнулся и хотел погладить раненого верблюда, тот резко дернулся, с трудом приподнял голову и харкнул прямо ему в лицо. Кто-то толкнул его в бок, осторожно обнюхивая карманы, Кудрин увидел ластившуюся к нему обыкновенную дворняжку. Собака настороженно вильнула хвостом, готовая молниеносно отскочить в темень. Олег осторожно погладил её по прижатым ушам, провёл ладонью по кончику холодного носа. Собака лизнула его пальцы и осторожно улеглась возле его ног, жалобно повизгивая. Кудрин пошарил в кармане, с сожалением развёл руками, собака испугалась его движения и бросилась наутёк. Олег внезапно ощутил жуткое одиночество, и всё окружавшее его показалось нелепым, противоестественным, плохим сном.

А в это время в его родной деревушке бродили по улицам пыльные курицы, вышагивали строем гордые гуси, крякали на речке хохотуньи утки, вился над ульём пчелиный рой, мычала на пастбище корова Дуня, хрюкали в хлеву свиньи. Спозаранку вертелась у горячей плиты бабка Анисья, а вечером будет ставить сети в речке добрый дедушка Максим.

Только здесь, на войне, понял Олег своего деда Максима: он и курицы не обидит, и злого слова соседу не скажет. Вечно бабка беззлобно ворчала: «Голову курице рубить мне, а навар тебе. А ещё мужиком называешься». Дед Максим, посмеиваясь, благодушно отвечал: «Повоюй, Анисья, и ты, а я своё отвоевал». Бывало, погладит шершавой ладонью по голове внука и, вздохнув, добавит: «Эх, кабы и тебе не пришлось». Соберутся, иногда, безногие и безрукие ветераны великой войны за большим деревенским столом, поставят бутылочку «Московской» и давай вспоминать, как Сталинград защищали и Берлин брали. Сидит Олежка, затаив дыхание, слушает. И почему-то всё чаще захмелевшие старики, расходясь по домам, вздыхали, сетуя, что не всё сбылось, о чём мечтали на войне.

Кудрин тоскливо вздохнул, вспомнив о милой сердцу деревне, резко встряхнул голову, возвращаясь в реальность, зло сплюнул на землю и, приподняв ствол автомата, выстрелил в голову страдающего в предсмертных муках верблюда.

– Что случилось, командир? – подбежал встревоженный сержант Ефремов.

– Вот, верблюда пристрелил, из жалости, понимаешь?

– Понимаю, командир. Погибших ребят и раненых куда?

– Укройте под скалой, которая на отшибе. Что в ящиках – проверили?

– Уйма патронов, пулемёты, зенитные ракеты «Стингер» или «Блойпап» – в темноте не разберёшь, винтовки М-16 и мины итальянские. Раненых «духов» шестеро, двое почти готовы.

– Так. Их тоже под скалу и перевязать, как следует. Где Садыков?

– Помяли его немного, через полчаса очухается. Двоих наших, командир, насмерть в рукопашной зарезали – Говорова и новичка Свежина, пятеро ранены. Ничего, ребята держатся.

– Жаль Говорова и Свежина, да только завтра оплакивать будем, сегодня ещё придётся поработать, чует мое сердце. Где афганцы?

<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 >>
На страницу:
9 из 12