Оценить:
 Рейтинг: 0

Грань

Год написания книги
2018
Теги
1 2 3 >>
На страницу:
1 из 3
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Грань
Александр Сороковик

В большинстве рассказов этого сборника герои находятся на грани – жизни и смерти, какого-то выбора, или просто в необычной ситуации. Есть тут и лирика, и юмор, но всё же большая часть рассказов посвящена событиям серьёзным, часто даже трагическим: тут и о войне, и об одиночестве, и о родительской любви. У каждого своя грань, каждый по-своему решает, переступить её, или остаться за гранью.В небольшой повести «Сто тысяч долларов» в руки опустившегося бомжа попадает огромное состояние. Сможет ли он распорядиться им с толком и вернуться в общество, которое в своё время оттолкнуло его за грань?

Александр Сороковик

Грань

Славянская сага

1. Славяне-черногорцы

…А умирать почётно было

Средь пуль и матовых клинков,

И уносить с собой в могилу

Двух-трёх врагов, двух-трёх врагов.

Пока курок в ружье не стёрся,

Стреляли с сёдел и с колен, -

И в плен не брали черногорца -

Он просто не сдавался в плен!

    В. Высоцкий «Водой наполненные горсти…»

Драган Петрович, высокий, статный усач задумчиво смотрел вдаль – туда, откуда с минуты на минуту могли появиться турки. На рассвете из села ушли молодые женщины с детьми. Ушла и Зорица, его совсем юная жена, носившая под сердцем их сына. Ушла, подчиняясь решению мужчин, пряча вскипавшие слёзы, не ропща, не возражая, гордо выпрямив стан. Настоящая жена черногорца! Драган гордился ею – теперь он был уверен, что воспитает она их сына, как положено. Совсем мало побыли они вместе, всего-то шесть месяцев! Что ж, такая судьба у их народа, и так Бог дал им свыше меры, целых полгода – почти вечность для черногорца.

Их сын вырастет, станет таким же храбрым воином, как и его отец! Найдёт себе такую же сильную, верную жену, как его Зорица, родит сына, и… тоже погибнет в бою! Но придёт время и все гордые, благородные славяне поднимутся на священную борьбу, выкинут ненавистных захватчиков! Его потомки будут жить и растить детей на своей земле, в мире и благоденствии!

А сейчас их жёны и дети ушли. Остались мужчины и вдовы – те, что успели вырастить своих детей – гордые и бесстрашные, как их погибшие мужья. Они вместе вступят сегодня в бой, будут биться с захватчиками до конца, за этот клочок родной земли. Если врагов будет мало и Бог не оставит их своей милостью, они отобьются, и под покровом ночи уйдут в горы. Если нет – полягут все на родной земле, напоив её своей кровью. Умрут, но в плен никто не сдастся. Пленных черногорцев не бывает…

Краем глаза Драган заметил на тропе тихое движение. Турки? Он осторожно выглянул из укрытия. Да, так и есть, турки. Черногорец беззвучно перекатился пониже и подал условный сигнал, похожий на крик обитателя болот – баклана, только чуть-чуть изменённый, понятный только горцу. Услышал ответный крик Йована – я, мол, всё понял и приготовился.

Подпустив турок поближе, Драган поджёг короткий фитиль. Взвыв приподнял огромный валун, который покатился вниз, прямо на турецкое войско. Раздался грохот, послышались вопли врагов. Драган стал стрелять, тщательно целясь. Турки, несмотря на потери, лезли вверх с фанатичным упорством. Он сбивал их одиночными выстрелами, рядом с ним также метко стреляли его товарищи. Но врагов было много, слишком много!

Слева послышался взрыв, ещё один камень покатился вниз, давя врагов. Но Драгану казалось, что турок не становится меньше, а наоборот, их число увеличивается. Вдруг он услышал такой же крик баклана, какой ещё недавно сам посылал другу и понял, что враги зашли Йовану в тыл. Значит, помощи не будет. Выстрелы слева и справа от него становились всё реже, его братья гибли под пулями. Теперь осталось одно – умереть свободным, непокорённым, захватив с собой нескольких врагов. Он выпрямился, отбросив ружьё, для которого уже не было ни одного патрона. К нему медленно приближались турки, выставив перед собой кинжалы и пистолеты.

Драган усмехнулся: хотите взять меня в плен? Не будет вовек такого! Он бросился вперёд так быстро, что турки успели выстрелить только один раз. Черногорец не заметил обжигающей вспышки, не почувствовал, как впиваются в его тело кривые кинжалы. Уже умирая, последним усилием железных мышц, он обхватил оторопевших врагов в охапку и покатился с ними к пропасти по острым камням, разрывающим его уже мёртвое тело, не выпуская отчаянно кричавших турок, разрываемых теми же камнями…

2. Славяне-русские (великороссы и малороссы)

Эта глава написана на основе

реального события.

    Автор.

В небольшой горнице было жарко натоплено. Печка давно погасла, но жар продолжал волнами накатываться от белёной стены по всей комнате. Плотно занавешенные оконца не пропускали свет на улицу. Сегодня собрались самые верные. Они приходили по одному, огородами; прячась за невысоким заборчиком, быстро проскальзывали в двери, раздевались в сенях, проходили в комнату. Собаку Степан Игнатьев не держал, некому было выдать их лаем; но, с другой стороны, когда все зашли в дом и закрыли дверь, некому стало и предупредить их, если зайдёт во двор кто-то из чужих.

Дальний конец комнаты отгородили занавесками, к которым прицепили с двух сторон иконы Спасителя и Богородицы. Там сейчас алтарь. В другом углу – накрытый стол: тарелки, чугунок с картошкой, бутылка самогона. Это маскировка. Если придёт кто-то чужой, они быстро уберут иконы, раздёрнут занавески, сядут за стол – вроде как праздник.

Хотя и в самом деле, у них сегодня праздник: приехал тайный священник, отец Пётр. Время сейчас такое, церкви закрыты, священники арестованы, а то и убиты. В городе работает одна большая церковь, там служит гладко выбритый вертлявый попик, на исповеди интересуется только, не грешил ли против Богом данной Советской власти? Знает ли тех, кто грешил? Туда никто с их окраины не ходит. Кто вообще забыл дорогу в храм, кто и рад бы, да некуда.

На Пасху, на Рождество, на Троицу по улицам ходит горластая комсомольская агитбригада, вваливается в дома, проверяет – не празднуют ли? Если найдут икону, обязательно поломают, сожгут, а хозяев выволокут на улицу, будут насмехаться, улюлюкать. А когда на их окраину завернёт спецотряд, радостно укажут на этот дом – вот здесь самая контра и живёт!

Народ затаился. Иконы сами сожгли, или попрятали. В храм ни ногой. Раньше роптали: зачем, мол, эта церковь нужна? Вот ужо выкинем толстых попов, без них проживём! А сейчас задумались. Прежде тот же поп, чему молодёжь учил? Слушайся старших, работай честно, женись, деток воспитывай. Теперь молодые не женятся, замуж не выходят. Так и живут, как собаки: сбежались-разбежались. Отца с матерью не то, чтобы слушаться, выгнать на улицу могут, а то и в ГПУ сдать: контра, мол, несознательная! А там разговор короткий: разменять контру! И к стенке.

Затаилась Русь. Ходят ещё по ней, по затаившейся Руси последние оставшиеся в живых честные батюшки, тайно служат Литургии по хатам. Ловят их, ссылают, расстреливают. И народ, что этих батюшек принимает – туда же. Кто не оскотинится, не запишется в Хамово войско, не продаст своё Первородство за чечевичную похлёбку – тем три дороги на выбор: бежать за границу (да только все, кто мог, уже убежали); к расстрельной стенке, либо в концлагерь, (да только всё одно – смерть); или затаиться, как мышь (да только где сейчас затаишься?).

Вот и в доме у Степана Игнатьева собралось с десяток таких, затаившихся. Не дошли пока до них руки, много контры ещё надо повыловить! Но скоро, скоро до всех доберутся! А пока служит отец Пётр литургию. Он ещё не стар возрастом, но согбен и сед. Где-то в смуте Гражданской войны затерялась его семья – жена, сын и две дочери. Где они – Бог ведает. А он служит по домам Литургии, по ночам, в будние дни. Вот и сейчас, служба к концу приспевает, скоро надо опять уходить…

Не заметила Мария, чья очередь была следить за двором, как там мелькнули тени; отвлеклась, на батюшку глядя, больно уж благостно служил отец Пётр! Не заметил никто, как ворвались в дом вооружённые люди в форме. Разбежались по дому, гремя винтовками.

– Где поп? – зло спросил старший – раскосый, кривоногий (видно, из кавалеристов), плохо выбритый тип.

Молчит Степан, молчат гости. Что тут скажешь? Вот он, поп-то, стоит посреди комнаты, в стареньком, чудом сохранившемся облачении. Как вышел причащать народ, так и застыл. Поднял над головой чашу со Святыми Дарами, строго смотрит на пришельцев сквозь марлевое покрывало, сестрой Марфой, тайной монахиней, сверху наброшенное – это она вроде как скрыть его попыталась.

– Где поп? – снова заорал раскосый, и Степана, выхватив у ближнего к нему бойца винтовку, прямо в лицо прикладом – хрясь! Тот кровью залился, упал, но молчит.

Бойцы бегают по комнате, прямо на батюшку смотрят – не видят! Вот один пробежал рядом, плечом задел, оглянулся зло: кто это тут под ногами путается, вот я его сейчас!

– Где поп? – орёт главный, – быстро говорите, иначе всех расстреляем!

Степан поднялся, утёр рукавом кровь, поклонился смиренно.

– Нету здесь попов, хоть весь дом обыщите, нету! Родственники собрались, именины празднуем, – спокойно так говорит, словно не стоит в двух шагах от него священник со Святыми Дарами.

– Я видел, как вечером сюда поп прошмыгнул, – чуть не визжит раскосый, – а за ним другие, вы тут подпольную общину собрали, тайную службу правите!

– Это не поп сюда заходил, – ещё смиреннее возразил Степан, – это Григорий, свояк мой. У него пальто длинное, чёрное, вот вы и спутали. Да вот это пальто, извольте глянуть, всё табаком пропахло, а попы разве курят?

Свояк, умница, уже тут как тут: держит пальто в руках, стараясь не воротить нос от пропитанного табачным дымом сукна. Раньше оно принадлежало расстрелянному соседу-курильщику, и в нём Григорий пахнет пролетарием-богоборцем, не так привлекает внимание своим интеллигентным видом.

Главный поостыл, действительно, всё обыскали, нет попа! Подходит к столу, подозрительно нюхает бутыль, наливает себе полный стакан самогона. Выпивает, крякает, шумно отрыгивает. Хватает тёплую картошку, запихивает в рот. Грозит Степану винтовкой и…уходит вместе со всем «войском»! С минуту все молчат, потом шумно выдыхают воздух, будто всё это время не дышали. Отец Пётр, словно ничего не было, сбрасывает марлю и продолжает читать молитву ко Причастию, затем опускает Чашу. К нему подходят по очереди, он скоро причащает всех, заканчивает службу, снимает облачение.

– Быстро расходитесь, все, – говорит торопливо, – они сейчас опомнятся, вернутся.

Все начинают собираться, торопливо кланяются, подходят благословиться. Никто не говорит о произошедшем – Бог явил чудо, не дал погубить всех. Расходятся по одному, исчезают в рассветном тумане.

– Ты тоже уходи, Степан, – строго говорит священник, – тебя-то они точно не помилуют, когда вернутся!

– Куда мне идти, батюшка, – улыбается разбитыми губами Степан, – я сегодня причастился, можно и помирать спокойно. Куда мне прятаться! Надоело поди…

Они трижды, по-русски, целуются и священник исчезает. Долго ли ему ещё бродить по Руси, тайно служить в домах? Бог знает. Но верит он, что не умрёт Россия, земля славянская! Что вернётся мир на эту землю, что кончится мрачная ночь, что люди, уставшие от безумия, возвратятся к своим истокам, будут создавать семьи, растить детей, мирно работать, не будут упиваться и блудить. Чист душой отец Пётр, в людях добро только видит…
1 2 3 >>
На страницу:
1 из 3