– Слушаю, Первый.
– Доложите обстановку.
– Все по-прежнему. Народу у бандитов прибавляется, но на открытое место пока не выходят, прижимаются к скалам.
– Повторяю, без команды огонь не открывать, только наблюдать и докладывать, что бы ни происходило.
– Ясно, Первый.
– Как настроение?
– Наших много полегло?
– С Голиковым десять.
– Мать твою! И Диму тоже?
– И Диму. Вот такие дела, ребята.
– Понятно.
– В общем, чуть что, начало движения или еще какие заморочки, сразу доклад.
– Понял, Первый. Один вопрос.
– Да?
– Как командир?
– А как он может быть? Кипит весь.
– Оно и понятно. Вы его сдерживайте, а то, если в разнос пойдет, – мало не покажется.
– Учту. До связи.
– До связи.
7.35. Прошел сигнал о выходе боевиков из Косых Ворот. Информация продублировалась по обеим высотам.
Доронин быстро направился на фланг, к пулеметной точке Горшкова. Именно Колян первым увидел людей, показавшихся в проходе.
– Ну что здесь?
– Да вон, товарищ старший лейтенант, глядите сами, выстроились в шеренги. У них че, крыши посрывало? Открыто строиться?
Доронин ничего не ответил. Он смотрел, как выстраиваются две шеренги, словно устанавливаются на стрельбище ростовые мишени. Ничем не защищенные, открытые для поражения. Живой щит из заложников? Он задумался. Надо принимать решение. Совсем скоро эти безоружные люди пойдут вперед, своими жизнями уничтожать минные поля и прикрывать бандитов. Он принял решение. Взяв трубку «ТАИ», Доронин передал по высотам:
– Всем позициям! В случае начала движения людей со стороны Косых Ворот открывать огонь на поражение, чтобы не допустить продвижения вперед даже на несколько метров. Выполнять!
– Горшков, Ветров? – обратился ротный к солдатам, как только положил трубку. – Слышали приказ?
– Так точно.
– Вас он касается в первую очередь, вы у нас на самом переднем крае.
– Так точно.
– И давайте без вопросов, – прервал Доронин попытку солдат вступить в разговор, – валить всех без разбора.
– Поняли, товарищ старший лейтенант, – ответил за двоих Колян.
Командир роты отошел в соседнюю ячейку, через окуляры бинокля рассматривая обреченных. Было ли ему жалко их, безоружных? Было. Но сейчас главенствуют жестокие законы войны, и они компромиссов не допускают. Уж своих-то ему было жалко не меньше.
Поймав себя на мысли, что не доложил комбату о происшедшем, он убрал бинокль и отправился на КНП. Подполковник внимательно, молча выслушал доклад. Да и что он мог сказать? Роте необходимо подкрепление, а не слова. А вот подкрепления у комбата как раз и не было. Но он доложил наверх, без особой надежды, что его услышат и поймут.
Шеренги безоружных людей, постояв какое-то время, начали движение. Их явно подгоняли сзади. Слышны были короткие, как выстрелы, команды.
Николай припал к пулемету. Руки немного дрожали. Ну еще шаг, еще, никак не решался Колян нажать на спусковой крючок. Шаг был сделан, и с высот открыли огонь. Сначала пулемет с Малой, потом еще и еще, пока не начали стрелять со всех сторон. Николай, повинуясь общему порыву, дал длинную очередь. И стрелял он в людей. И отчетливо видел, как они падают, пораженные свинцом, но продолжал стрелять, пока там, в проходе, не прекратилось движение.
Почти одновременно с воздуха зарокотали вертолеты. Три «Ми-24». Они заходили со стороны аула, прошли над высотами, затем разделились. Двое нацелились на Ворота и ущелье за ними, один, немного набрав высоты, пошел туда, где Орел наблюдал скопление боевиков. Летчики, видимо, были хорошо информированы о реальной обстановке. Поэтому стоило двойке машин зайти на ущелье, как они с ходу открыли огонь «НУРами» – неуправляемыми реактивными снарядами. Значит, видели противника. То же сделал и третий вертолет. Обогнув скалу и оказавшись над местом сбора боевиков, он ударил всеми видами своего вооружения.
Костя с напряжением следил за действиями летчиков. Когда-то вот так же, на такой же боевой машине его отец воевал в Афганистане. И резкой болью отдалось то, что произошло дальше. С земли к одному из вертолетов метнулась молния, он мгновенно вспыхнул, остановив на доли секунды полет, и, разваливаясь на обломки, рухнул на землю.
– Вот суки, с чего это они пальнули? – удивленно спросил Колян, глядя на горящие обломки вертолета. – Кость? Ты че застыл?
– А?.. Видел?
– Видел, не слепой. А из чего его приземлили?
– Не знаю.
– Смотри, Кость, еще один горит.
Второй подбитый вертолет, окутанный клубами черного дыма, уходил от ущелья. Пилот пока держал управление, но машина горела, и долго летчик так протянуть не мог. Третья машина, прикрывая своего раненого собрата, огрызалась пушечным огнем. Вдруг в воздухе раздался взрыв. Не дотянул пилот до подходящей площадки, машина рванула, так и не коснувшись земли. Оставшийся целым вертолет сделал облет места падения своих друзей, развернулся и, набирая высоту и скорость, ушел под нависшие над землей свинцовые облака.
* * *
Доронин, Егоров и Ланевский наблюдали за действиями вертолетов. Валера мрачно выругался:
– Но почему «звено»? Почему только три машины? Без разведки? Когда же этот бардак кончится? Когда воевать научимся? А все их разведданные. Суки, погубили ребят. Почему нам не верят? Кто может объяснить? Только не надо, Жора, списывать все на то, что не успели войска подвести.
– Не буду, – сказал Ланевский, – а насчет бардака… Без него мы не можем. Бардак – аксиома, закон нашей жизни.
– Товарищ старший лейтенант, – в штабной отсек зашел связист, – вас Орел вызывает.
– Орел? Первый на связи.
– Первый! Отряд чехов двинулся к расщелине. Это они «вертушку» сожгли.