Долговая механика

Чуть поодаль, в дальнем торце слева, сидел молодой клерк с блокнотом. Он что-то торопливо записывал, не поднимая головы. Его присутствие не вызывало ни у кого вопросов, на таких совещаниях всегда кто-то ведёт протокол. Елена машинально отметила его, но тут же забыла о нём, переключив внимание на спорщиков.

Все замолчали и повернули головы в её сторону. Она прошла к столу и села в торце, по левую руку от Корнеля. Место Елены оказалось особым. Не среди своих, но и не на стороне визитёров. Так традиционно садился аудитор.

Магистр Корнель слегка кивнул ей. В его тёмных глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на теплоту.

— Госпожа аудитор Елена, благодарим, что присоединились к нам. Позвольте представить вам наших коллег из Гильдии Часовщиков. Мастер-смотритель Феликс (он указал на седобородого мастерового) и господин Советник Гельмут из Административного Совета.

Советник Гельмут слегка склонил голову, не меняя выражения лица. Мастер Феликс просто кивнул, глядя на свои руки.

— Цель нашего собрания, — продолжил Корнель, — предварительное обсуждение обстоятельств катастрофы на Железном Мосту. Как вы понимаете, это дело имеет исключительную важность для обеих Гильдий. Город взбудоражен. Жители требуют ответов. Эти ответы должны быть даны быстро и недвусмысленно.

— Не было никакой катастрофы, — резко произнёс Советник Гельмут. Его голос был сухим. — Была диверсия. Или по меньшей мере преступная халатность поставщиков. Это брак. Причём ваш, господа Менялы. Вы понимаете, что такие сердечники ставят не только в мосты? Боевые големы городской стражи, доспехи рыцарей, башенные орудия, всё это питается душами. Если вы поставляете негодное, то под ударом окажется не только транспортная артерия, но и обороноспособность Кредиса. Когда в следующий раз толпа в Безымянном квартале пойдёт на штурм, а големы встанут посреди улицы с пустыми сердечниками, кто будет отвечать? Вы, Магистр Михаил? Или ваша Гильдия в целом?

Магистр Михаил побагровел и стукнул ладонью по столу.

— Это наглая ложь! Наши души проходят тройную проверку перед установкой. Каждый сердечник, покидающий стены Хранилища, имеет сертификат качества за подписью трёх независимых оценщиков. Мы не поставляем брак! Это ваши люди, господин Гельмут, не провели своевременную замену, теперь пытаются переложить вину на нас!

— Сертификаты можно подделать, — холодно возразил Гельмут. — А вот механизмы не лгут. Я готов предоставить отчёт наших экспертов. Выгорание неравномерное, с характерными признаками. Это не естественный износ. Такое происходит, когда в сердечник заключена душа низкой ёмкости, возможно, уже бывшая в употреблении. Переупакованная, проще говоря.

В зале поднялся гул. Магистр Ирма что-то зашептала на ухо Корнелю. Михаил продолжал возмущаться, брызгая слюной. Мастер Феликс сидел, опустив голову. Елена наблюдала за ними, переводя взгляд с одного лица на другое. Она не вмешивалась. Её задача сейчас была не спорить, а слушать и запоминать. Кто что говорит, как говорит, куда смотрит. Гельмут был слишком спокоен, слишком уверен. Он явно пришёл сюда не для диалога, а для ультиматума. Михаил, наоборот, был искренне взбешён, но его возмущение могло быть и защитной реакцией на правду. Феликс, напротив, хранил молчание и смотрел на свои руки. Это было интересно. Что он знает такого, чего не хочет произносить вслух?

Магистр Корнель поднял руку и призвал к тишине.

— Господа, прошу вас. Мы собрались здесь не для того, чтобы обмениваться обвинениями. Для установления истины назначен аудитор. Госпожа Елена, вы ознакомились с предварительными материалами дела?

Елена кивнула.

— Да, Магистр Корнель. Я изучила рапорт и схему моста.

— Каковы будут ваши первоочередные действия?

— Мне необходимо осмотреть место катастрофы лично. Изучить обломки, извлечь уцелевшие сердечники, если это возможно. Провести тактильную диагностику, — ответила она ровным, бесцветным голосом. — Только после этого я смогу сделать какие-либо предварительные выводы.

Советник Гельмут усмехнулся.

— Тактильная диагностика, — протянул он с откровенной издёвкой. — Ах да, наслышан. Это у вас, Менял, есть такие специалисты, «щупачи», кажется? Они на ощупь определяют, сколько душа прожила и что ела на завтрак. Впечатляет непосвящённых, но к серьёзному расследованию имеет такое же отношение, как гадание на кофейной гуще.

Феликс неловко кашлянул. Михаил побагровел ещё сильнее, уже открыл рот, но Елена опередила его, слегка подняв ладонь.

— Знаете, господин советник, — произнесла она всё тем же ровным тоном, разглядывая свои пальцы, — когда я нахожу бракованный сердечник, я не «гадаю». Чувствую то, что чувствовала душа внутри. Холод. Боль. Иногда ужас от того, что её разрывают на части, чтобы скормить прожорливому механизму. — Она подняла глаза на Гельмута. — Это, согласитесь, несколько точнее кофейной гущи. А ещё, в отличие от ваших экспертов, я не беру взяток. Мне это просто неинтересно.

В зале повисла тишина. Гельмут сузил глаза, его усмешка стала жёсткой.

— Вы забываетесь, аудитор.

— Нет, я помню своё место. — Елена чуть склонила голову. — Оно между вами и правдой. Я намерена там оставаться, сколько бы вы ни ворчали.

Мастер Феликс вдруг фыркнул в бороду, попытался скрыть это за кашлем, покраснел. Корнель тяжело вздохнул и потёр переносицу, но в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на усталую гордость.

Елена продолжила, ведь её действительно задели слова, сеющие сомнения в навыках анализа и глубокого понимания устройства сердечников.

— Это единственный метод, который позволяет оценить качество души без разрушения сердечника. Если вы предпочитаете вскрытие механизма с полным уничтожением улик, я могу ходатайствовать об этом перед Советом. Но тогда мы никогда не узнаем наверняка, что было внутри.

Гельмут поджал губы и ничего не ответил. Корнель снова вмешался.

— Решено. Госпожа Елена получает полный доступ на место крушения и ко всем вещественным доказательствам. Мастер Феликс, вы обеспечите аудитору сопровождение и техническую поддержку со стороны вашего цеха. Надеюсь, это не вызовет возражений у Гильдии Часовщиков?

Гельмут дёрнул плечом.

— Пусть смотрит. Нам скрывать нечего. Но я настаиваю на том, чтобы при осмотре присутствовал независимый эксперт с нашей стороны.

— Разумное требование, — согласился Корнель. — Госпожа Елена?

— У меня нет возражений. Чем больше глаз, тем меньше вероятность ошибки.

На этом совещание закончилось. Все поднялись со своих мест. Гельмут поднялся первым, одёрнул сюртук. Проходя мимо Елены, на мгновение задержался. Наклонившись к самому её уху, тихо, чтобы не слышали остальные, произнёс.

— Я бы на вашем месте не слишком полагался на свой дар, госпожа аудитор. Пальцы, знаете ли, вещь хрупкая. Их можно сломать. — Он не стал дожидаться ответа, зашагал к двери, бросив через плечо уже громче. — Мастер Феликс, вы идёте?

Феликс виновато взглянул на Елену, пожал плечами, засеменил следом. Магистр Корнель задержался, когда остальные вышли, подошёл к Елене.

— Я хотел бы переговорить с вами наедине. Зайдите ко мне в кабинет через час.

Елена кивнула и вышла. В коридоре её догнал запыхавшийся клерк с бумагами в руках.

— Госпожа аудитор, вот сводки, которые вы просили.

Она взяла листы, быстро пробежала их глазами. Погода вчера была сухой и безветренной. Сейсмическая активность нулевая. Значит, никаких внешних факторов, которые могли бы способствовать обрушению.

Елена сунула кальку в папку, чтобы более детально её изучить. До разговора с Корнелем оставался час, тратить его на пустое ожидание она не собиралась. Направилась в архив Аудиторского корпуса, комнату без окон, заставленную стеллажами с папками прошлых расследований. Её интересовало всё, что касалось мостов и цеха Мостовых Укреплений за последние десять лет.

В архиве не было посетителей. Только в углу, привалившись к стопке пыльных папок, дремал старый архивариус Григорий. При появлении Елены он вздрогнул и сделал вид, что перебирал бумаги.

— Госпожа аудитор! — Он поправил очки. — Я как раз раскладывал дела по алфавиту.

— По алфавиту? — с сомнением посмотрела на хаотичную груду папок, сваленных у его стула. — И на какой же букве вы остановились?

Григорий проследил за её взглядом и виновато пожал плечами.

— На букве «С». Сон...

— Не осуждаю, с документами порой и правда работать довольно утомительно, — согласилась Елена. — Мне нужны дела по цеху Мостовых Укреплений за последние десять лет. Ещё отчёты о всех авариях на мостах, даже мелких. Мне нужно это как можно скорее, я буду ожидать у себя.

Григорий вздохнул, но поднялся, зашаркал между стеллажами. Оставив его, прошла в свой кабинет. Там, разложив на столе полученные от клерка сводки погоды и сейсмической активности, она принялась за методичное сравнение дат. Никаких аномалий. В день обрушения ветер был слабым, дождя не было, подземных толчков не фиксировали уже несколько месяцев. Выходит, мост рухнул не из-за стихии, а из-за того, что происходило внутри него.

Она откинулась на стуле и позволила себе короткую передышку. Мысли возвращались к советнику Гельмуту. Слишком уверен и на редкость агрессивен. Его угроза «пальцы можно сломать» была не пустой бравадой. Елена машинально пошевелила пальцами правой руки, затем левой. Её дар требовал целости. Без него она просто дотошная женщина с неудобным характером.

Минут через двадцать зашёл Григорий с охапкой папок. Она быстро пролистала их, выискивая закономерности. За последние восемь лет в цехе Мостовых Укреплений сменилось три мастера-смотрителя. Двое ушли на покой, третий, Гаспар Нокс. При нём количество мелких аварий на мостах выросло вдвое, но все они списывались на «естественный износ». Заключения инспекции были одинаковыми: «нарушений не выявлено».

Елена закрыла последнюю папку и посмотрела на хронометр. Уже скоро встреча с Корнелем. Она собрала бумаги, заперла их в стальном шкафу и направилась в кабинет Магистра. По дороге мысленно повторила всё, что знала. Фактов было мало, но подозрений хоть отбавляй. Всё это собиралась высказать ему.

Спустя пару минут она сидела в кабинете Магистра Корнеля. Это была большая угловая комната с панорамными окнами. Из них открывался вид на площадь Кредиторов, где журчали фонтаны и стояли лавочки. В отличие от зала совещаний, здесь было мало роскоши. Голые белые стены, стеллажи с книгами и папками, массивный письменный стол, заваленный бумагами. Единственным украшением служил старый, потемневший от времени портрет основателя Гильдии, Первого Кредитора, изображённого в полный рост, с весами в одной руке и кварцевым сердечником в другой.

Корнель сидел за столом, сцепив пальцы перед собой. Выглядел он уставшим.

— Я не буду ходить вокруг да около, Лена, — произнёс он, и в его голосе не было прежней официальной холодности. Он обращался к ней по имени, как в старые времена, когда она была его ученицей. — Это дело худшее из того, с чем нам приходилось сталкиваться за последние годы. Мост рухнул в час пик, унеся сотни жизней. Для нас это не рядовая авария, а удар по репутации обеих Гильдий. Что ещё хуже, это создаёт угрозу стабильности всего Кредиса.

Он помолчал, глядя куда-то в окно, поверх её плеча.

— Ты слышала, что говорят на улицах? Люди напуганы. Они больше не доверяют механизмам. Некоторые кварталы уже отказываются платить городской налог, утверждая, что их дома небезопасны. Если мы не найдём виновных, не покараем их быстро и публично, начнутся волнения. Ты понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — ответила Елена. — Но вы, кажется, уже знаете, кого именно нужно покарать?

Корнель слабо усмехнулся.

— Ты всегда была проницательной. Да, Совет Гильдии склоняется к тому, чтобы признать виновной сторону Часовщиков. Конкретно, цех Мостовых Укреплений. Мастер Феликс, которого ты видела, хороший инженер, но плохой управленец. Его цех за последние годы неоднократно срывал сроки обслуживания. Есть документальные подтверждения. Если ты в своём отчёте укажешь на халатность с их стороны, это будет самым простым и логичным решением.

Елена молчала. Она чувствовала, куда он клонит.

— Я не прошу тебя лгать, — продолжил Корнель, словно угадав её мысли. — Я лишь прошу тебя учесть... политический контекст. Если ты найдёшь доказательства того, что в катастрофе виноваты Часовщики, это позволит нам решить проблему с минимальными потерями. Если же ты, не дай бог, раскопаешь что-то, что бросит тень на нашу Гильдию... последствия могут быть непредсказуемыми. Для всех нас.

— То есть вы просите меня провести не объективное расследование, а целенаправленный поиск вины Часовщиков, — произнесла Елена тем же ровным тоном.

— Я прошу тебя быть реалисткой. Правда, Лена, не всегда то, что написано в отчётах. Иногда правда — это то, что позволяет сохранить мир и порядок. Ты ведь знаешь не хуже меня.

— Я знаю, Магистр Корнель, что мир и порядок, построенные на лжи, рушатся гораздо быстрее, чем Железный Мост. — Она помолчала, затем подалась вперёд. — Но раз уж вы заговорили о реализме, позвольте и мне быть реалисткой. Я изучила рапорт. Четыре сердечника установлены восемь лет назад при норме замены в десять лет. Даже с поправкой на нагрузку они не могли истощиться до критического уровня все разом. Это технически невозможно, если только кто-то намеренно не вмешался в их работу.

Корнель не ответил. Его лицо осталось неподвижным, но пальцы, сцепленные на столе, слегка побелели.

— Ещё меня настораживает Советник Гельмут, — продолжила Елена. — Он явился на совещание с готовым обвинением. Он не искал причин, он искал виноватых. Очень настойчиво пытался убедить всех, что проблема в бракованных душах, хотя экспертиза ещё не проводилась. — Она выдержала паузу. — Как по-вашему, на что это похоже?

— На политическую игру, — нехотя произнёс Корнель. — Гельмут всегда был политиком.

— Или на попытку отвести подозрения от кого-то ещё. — Елена встала. — Я не знаю, кто за этим стоит. Но я намерена выяснить. Когда я это сделаю, то напишу правду в отчёте. Независимо от того, кому это понравится или не понравится. Спасибо за совет. Я учту его. Но следовать ему не стану. Вы ведь знали это с самого начала, верно?

Он направил на неё долгий, задумчивый взгляд, в котором читалась не злость, а скорее глубокая печаль.

— Знал, — сказал он едва слышно. — Поэтому боялся за тебя и гордился тобой одновременно. Иди, Лена. Будь осторожна. Особенно с Гельмутом.

Елена поднялась. Корнель не пытался её остановить. Выйдя из кабинета, аудитор направилась прямо к выходу из здания. Решила немедленно отправиться на место крушения, пока туда ещё не наведались другие заинтересованные лица. Требовался личный осмотр. Нужно было коснуться обломков и сердечников. Только так можно было узнать правду. А правда, как Елена давно для себя решила, стоила усилий. Даже если эта борьба была заранее проиграна.

Она спустилась по чёрной лестнице и вышла в боковой проезд. Улица встретила её привычным гулом. Поправила воротник и зашагала в сторону канала. До места катастрофы было не меньше получаса ходьбы. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями и отстраниться от липкого осадка, оставшегося после разговора с Корнелем. Слова наставника всё ещё звучали в голове. Она методично, слой за слоем, убирала их в дальний угол сознания. Как старые дела в архив. Силы уже не имеют и уничтожить нельзя.

Улицы, ведущие к каналу, перекрыли кордоны городской стражи. Люди в стальных нагрудниках и шлемах, вооружённые короткими дубинками и свистками, пропускали только жителей близлежащих домов и должностных лиц. Елена предъявила серебряный знак аудитора. Её пропустили без лишних слов.

За кордоном воздух стал другим. К привычной смеси городских запахов добавился новый, резкий и неприятный. Запах ила со дна канала, перемешанного с машинным маслом и ржавчиной. К этому примешивалось что-то ещё. Елена почувствовала его не обонянием, а скорее кожей. Едва уловимое покалывание. Присутствие остаточной магической энергии, всё ещё сочившейся из разрушенного механизма.

Сам мост представлял собой чудовищное зрелище. Два центральных пролёта обрушились в воду, увлекая за собой телеги и десятки людей. Береговые опоры А и Г стояли, но были покрыты сетью трещин. Железные балки, вырванные из каменной кладки, торчали в разные стороны, как сломанные кости гигантского зверя. Часть брусчатки проезжей части висела над водой, удерживаемая только чудом и арматурными прутьями. На поверхности канала медленно покачивались обломки дерева, обрывки ткани, плавали пятна масла. Несколько малых спасательных лодок всё ещё сновали между обломками. Было очевидно, что поиск живых уже завершён. Теперь работали водолазы в тяжёлых медных шлемах, поднимавшие тела со дна.

На берегу стоял тягловый голем, похожий на огромного железного краба. У него было четыре руки-манипулятора. Голем мерно гудел, поднимая из воды обломки балок. Елена заметила, что одна из его рук двигалась рывками, а вторая и вовсе безвольно висела. Сердечник явно истощался.

У временного навеса её встретил мастер Феликс. Выглядел он ещё более подавленным, чем в зале совещаний. Седую бороду всклокочило, глаза покраснели. То ли от бессонницы, то ли от дыма.

— Госпожа аудитор. Я распорядился, чтобы обломки опор Б и В пока не трогали. Но водолазы уже подняли несколько сердечников из воды. Они вон там, под тентом.

Направилась к столам, но на полпути остановилась и обернулась к руинам. Взгляд сам собой скользнул по искорёженным балкам. Потом на берега канала и то, как далеко друг от друга они находились.

— Мастер Феликс, — произнесла она задумчиво. — Всё хотела спросить. Я понимаю, зачем печати прочности ставят на купола или башни. Но это ведь просто мост. Люди строили мосты без всякой магии за тысячи лет до нас. Зачем они понадобились здесь?

Феликс подошёл и встал рядом, проследив за её взглядом.

— Видите длину центрального пролёта? Двести метров без единой промежуточной опоры. В старые времена, чтобы перекрыть такое расстояние, строили арки толщиной с дом. Но когда прокладывали этот канал, требовалась широкая судоходная полоса. Поэтому архитектор, мастер Берхард, предложил революционное решение. Облегчённую каменную арку, стянутую магическими печатями прочности. Они работают как невидимые тросы. Связывают блоки в единое целое, гасят колебания от нагрузки, не дают мосту трескаться.

— То есть мост без печатей просто развалился бы под собственным весом? — уточнила Елена.

— Не сразу, но да. Пошли бы микротрещины. Через год-два он стал бы опасен. Через пять уже непригоден. А с печатями он должен был стоять века. Если бы их вовремя меняли. — Феликс тяжело вздохнул и кивнул в сторону стола под тентом. — Пойдёмте, покажу сердечники.

Она кивнула, бросив последний взгляд на руины. Теперь Елена понимала. Тот, кто истощил печати, знал, что делал. Он убивал мост не грубой силой, а отняв у него невидимый скелет. Ждал, когда камень не выдержит.

Простой брезентовый тент натянули на деревянные стойки. Под ним на грубых деревянных столах лежали предметы, извлечённые из воды. Искорёженные детали механизмов, куски медной проводки, три цилиндрических предмета, каждый размером с человеческое предплечье. Те самые чугунные цилиндры, в которых размещались сердечники. Два из них были сильно деформированы, один расколот пополам. Рядом, отдельно, лежали три кварцевых сферы, оплетённых металлической сеткой. Сердечники. Два из них были мутными, серыми, с явными признаками полного истощения. Третий, из опоры В, ещё слабо светился изнутри тусклым, желтоватым светом.

Елена подошла ближе. Пальцы слегка дрожали от предвкушения. Она сняла перчатки, которые носила на улице, и аккуратно положила их на край стола. Мастер Феликс и несколько его подмастерьев наблюдали за ней с почтительным любопытством. Слухи о «щупачах» ходили по городу разные. Большинство людей испытывали перед ними смешанное чувство уважения и суеверного страха. Считалось, что те могут не только определить качество души, но и почувствовать её боль, последние мгновения. В этих слухах была доля истины.

Протянула руку к первому сердечнику, тому, что был полностью серым. Кончики пальцев легко коснулись прохладной, гладкой поверхности кварца. Металлическая оплётка, выполненная в виде тонкой сетки, была шершавой, кое-где покрыта налётом окисла. Закрыла глаза и сосредоточилась.

Сначала ничего. Только физические ощущения. Температура поверхности, её текстура, микротрещины на кварце. Затем, как это всегда бывало, пришло «второе касание». Оно не было осязанием в обычном смысле. Скорее это было как эхо, отзвук, передававшийся через кончики пальцев прямо в глубину сознания. Елена ощутила пустоту. Этот сердечник был мёртв. Душа, некогда заключённая внутри, полностью выгорела, не оставив после себя ничего, кроме тончайшего слоя ржавой пыли на внутренних стенках. Но даже в этой пустоте была информация. Она ощутила, как именно умирала душа. Медленно, равномерно, без рывков и скачков. Так горит свеча в безветренной комнате. Ровно и спокойно. Это была нормальная, естественная смерть души-батарейки.

Убрала руку и перешла ко второму. Ощущения были почти идентичными. Та же пустота, ровное и предсказуемое выгорание. Эти две души умерли так, как им и было положено умереть. Отдав всю свою энергию на поддержание печати прочности. Качество душ было средним, но достаточным для выполнения задачи. Никаких признаков брака.

Елена нахмурилась. Если эти два сердечника были в порядке, то почему мост рухнул? Срок службы должен был истечь ещё через два года. Ёмкости должно было хватить.

Подошла к третьему. Тому, что ещё светился. Его свечение было неровным, пульсирующим. Осторожно взяла его в руки. Кварц был горячим, почти обжигающим, несмотря на то, что сердечник пролежал в холодной воде канала всю ночь. Это само по себе было аномалией. Выгорающая душа не генерирует тепло сама по себе. Жар идёт от механизма, который она питает. Но мост разрушен.

Приложила к сфере всю ладонь и замерла.

То, что пришло на этот раз, оказалось иным. Не плавное, спокойное угасание. Судорога. Агония. Энергия внутри не вытекала равномерно, а высасывалась рывками. Словно кто-то снаружи приложил огромный, ненасытный насос. Ощутила боль. Не свою, а отголосок чужой. В этом ощущении был ритм. Не равномерный, а циклический. Сначала долгая пауза. Затем резкий, мощный отток, от которого кварц вибрировал. А потом снова пауза.

Открыла глаза и медленно, очень осторожно положила сердечник обратно на стол. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, чтобы скрыть это.

— Что-то не так, госпожа аудитор? — спросил Феликс, заметив её состояние.

— Этот сердечник был истощён искусственно, — сказала Елена. Голос прозвучал глухо, даже для неё самой неожиданно. — Кто-то подключился к силовому контуру моста и выкачал из него энергию. Не всю сразу, а порциями. Это произошло вчера, незадолго до обрушения. Первые два сердечника истощились сами. А этот нет. Его просто выкачали.

Мастер Феликс побледнел. Его помощники тревожно переглянулись.

— Но это невозможно, — пробормотал он. — Силовой контур моста замкнут и загерметизирован. Чтобы подключиться к нему, нужен специальный ключ-резонатор и доступ к распределительному узлу, который находился в опоре Б. А она сейчас разрушена.

— Значит, тот, кто это сделал, имел доступ к распределительному узлу, — ответила Елена. — У него был ключ-резонатор. Кто отвечал за обслуживание моста в последние месяцы?

— Мастер Гаспар Нокс. Он... он пропал. Мы не можем найти его со вчерашнего дня.

Резко повернулась к Феликсу.

— Почему вы не сообщили об этом на совещании?

Старый мастер опустил глаза.

— Советник Гельмут запретил. Сказал, что это может быть истолковано как признание вины нашей Гильдии. Он надеялся, что тело Нокса найдут среди погибших. Тогда всё спишут на несчастный случай. Но его нет ни среди живых, ни среди мёртвых.

Внутри начала закручиваться тугая пружина гнева. Скрывать исчезновение ключевого свидетеля и главного подозреваемого было уже не просто нарушением процедуры, а прямым препятствованием расследованию.

— Мастер Феликс, — сказала она медленно, чеканя каждое слово. — Вы немедленно предоставите мне полный доступ к личному делу Гаспара Нокса, к журналам обслуживания моста за последние два года и к документации по всем ключам-резонаторам, выданным вашему цеху. Если вы этого не сделаете, я буду вынуждена указать в своём отчёте, что Гильдия Часовщиков намеренно саботирует расследование. Тогда репутационные потери для вас будут гораздо серьёзнее, чем от признания вины одного мастера.