Там падал свет
Так пахло зимой у открытой двери вагончика в одном из его земных походов. Снаружи темнело, на ступеньках скрипел снег. Он тогда задержался с образцами, и товарищ, не дожидаясь, пока Федор снимет рукавицы, вложил ему в ладони тёплую кружку. Вспомнилась щербинка на её краю. Федор всегда поворачивал кружку целой стороной к губам и ни разу не подумал, что когда-нибудь будет по ней скучать. Он медленно вдохнул, улыбаясь тому, что на мгновение вернулось...
Однако минус тридцать и на Ульве минус тридцать. Федор торопливо съел батончик, запил водой и вернул шлем на место. Пока Карл восстанавливал температуру, он вбил обе кривулины в склон и начал подниматься.
Он часто поскальзывался, тяжело дышал, и лишь чудом не слетал вниз, отчаянно цепляясь импровизированными альпенштоками за ледяной склон. Ветер ревел, то ли пытаясь сорвать его и вернуть в долину, то ли поторапливая на перевал.
И наконец, благодаря активному экзоскелету, помогающему в физических нагрузках, и георадару Карла, помогающему избегать трещин и опасных мест, Федор выполз на седловину перевала. Он увидел лишь узкий, щелеобразный проход шириной не более десяти метров. Скалы, крутыми склонами уходящие ввысь, давили со всех сторон.
— Федор, — раздался резкий голос Карла в шлеме. — Ветер здесь достигает шестидесяти метров в секунду. Вам нужно быть крайне осторожным, а лучше вообще ползти. Иначе вас может сбить с ног и потащить по седловине к склону.
Федор опустился на спину, выставив ноги вперед. Вцепившись кривулинами в ледяную корку, позволил ветру подхватить себя. Он скользил медленно, осторожно притормаживая, и вдруг рассмеялся. Вот уж не думал, что после крушения корабля ему захочется прокатиться с горки.
— Федор, — снова прозвучал голос Карла, на этот раз с ноткой срочности. — Через десять метров плато резко идет на спад. Будьте готовы. Пора тормозить!
Федор остановился, затормозив кривулинами, и осторожно приподнялся, прислонившись к ледяной стене.
Внизу, до самого горизонта, лежали почти чёрные леса. Между кронами мерцали биолюминесцентные цветы; широкая синяя река извивалась к закатному свету Скади. Кое-где поблёскивали круглые озерца, похожие на капли синего стекла. Федор долго смотрел вниз, не замечая, как ветер забирается за спину. До леса ещё предстояло спуститься по крутому ледяному склону.
За перегибом склона ветер почти стих. Федор врубался кривулинами в лёд и проверял каждый уступ, прежде чем перенести на него вес.
Он почти достиг границы снегов и начинающегося криволесья, когда его нога неожиданно поехала. Острые грани льда под толщей снега не дали зацепиться. Федор стремительно начал скатываться со склона. Он отчаянно пытался затормозиться альпенштоками, с силой втыкая их в лед. Нарастающее давление и резкое движение оказались слишком велики: рукоять одного из них прорезала перчатку, впившись в ладонь, и кривулина вырвалась из ослабевших пальцев, оставаясь где-то там, наверху, на ледяном склоне. Федор судорожно ухватился обеими руками за оставшийся альпеншток, но скорость лишь нарастала, превращая спуск в неконтролируемое падение. Он слышал лишь оглушительный скрежет льда и собственный сбивчивый, испуганный выдох.
— Берегись! — крик Карла в шлеме прозвучал слишком поздно.
В следующее мгновение земля исчезла из-под ног. Федор сорвался в ущелье, уходящее на двадцать метров вниз. Удар головой о появившиеся уже незаснеженные камни был ужасающим. Мир взорвался яркой вспышкой боли. Федор потерял сознание. Его безвольное тело протащило по изрезанному камнями склону ещё несколько сотен метров, периодически ударяя о выступы и цепляясь за них, прежде, чем движение прекратилось. Он был на самой границе снега и тундры, которая быстро переходила в густую лесистую зону.
Карл замолк.
Федор пришёл в себя от холода. Рукава и штанины скафандра были разодраны в нескольких местах. Он приподнялся, переждал приступ боли и снял шлем. На затылке пальцы нащупали спёкшуюся кровь.
Скафандр был порван. Герметичность нарушена. Он отстегнул перчатки: на левой ладони зиял глубокий порез, кровь ещё немного шла.
— Карл, ты… ты здесь? — прохрипел Федор, его голос был глухим и слабым.
— Я здесь, Федор. — Голос Карла звучал необычайно спокойно, учитывая обстоятельства. — Герметичность вашего скафандра нарушена. Вы получили несколько поверхностных повреждений и… у вас сломано правое двенадцатое ребро. К счастью, без смещений и осколков. Без серьезной физической нагрузки и новых приключений есть высокая вероятность нормального самозаживления.
Федор поморщился, чувствуя тупую боль в боку.
— Ясно...Какие-то еще новости, пока я был в мире грез?
— Да, Федор. — В голосе ИИ проскользнула едва уловимая нотка озадаченности. — Пока вы были без сознания, наблюдалась аномальная активность в областях вашего мозга, отвечающих за тревогу и любопытство. При этом эта активность не коррелировала с внешними стимулами, а просто была. Такое практически никогда не случается, если человек спит или находится без сознания. Это очень озадачивает меня. Я продолжу сбор данных.
Несмотря на боль, на раны, на частично разрушенный скафандр, Федор вдруг ощутил прилив… облегчения. Он жив. Он дышит. Он находится в тепле, в совершенно ином мире, чем та ледяная тюрьма, откуда он спустился. Температура здесь была значительно выше нуля, возможно, около десяти градусов Цельсия, что казалось райским теплом после минус тридцати.
Он поднял взгляд. Перед ним расстилался настоящий лес. Не серые, угрюмые скалы, а невероятная палитра жизни. Деревья были высокими, с мощными стволами и кронами, уходящими ввысь, переплетаясь и образуя зеленый, синий, а местами и фиолетовый купол, сквозь который пробивался золотистый свет Скади. На их ветвях висели странные, похожие на светящиеся плоды образования, а под ногами, среди мха и необычной травы, росли кусты с листьями, похожими на гигантские папоротники, но окрашенные в яркие, невиданные цвета. Воздух был влажным, наполненным густым, незнакомым, но притягательным запахом земли, листвы и чего-то еще, фруктового и сладкого. Это был живой мир, полный скрытой энергии.
Надев шлем, Федор сверился с орбитальной картой и направился к реке. Пологая тропа позволяла идти почти не сгибаясь, но при каждом шаге боль отзывалась в ребре и ладони.
И чем ближе он подходил к реке, тем сильнее становилось это чувство. Сильнейшее любопытство, смешанное с легким страхом. Это не были его эмоции, он был уверен. Они возникали помимо его воли, помимо его мыслей, заполняя сознание, как чужая мелодия.
— Карл, ты это фиксируешь? — прошептал Федор.
— Аномалия зафиксирована, Федор. — Голос Карла в шлеме был напряженным. — Высокий уровень нейронной активности, не вызванной вашими внутренними процессами. Источник… очень близко.
В какой-то момент, сквозь густые заросли, он наткнулся на небольшое озерцо. Его вода была необычайно прозрачной, а дна, казалось бы, не было вовсе. В воде отражались биолюминесцентные цветы, растущие по берегам. Федор захотел подойти ближе, утолить жажду, но в этот момент его захлестнул неимоверный страх. Первобытный, леденящий ужас, который заставил его остановиться, задыхаясь. Он осознал, что это снова аномалия, чужое чувство, но преодолеть его было почти невозможно. Еле-еле переставляя ноги, он заставлял себя идти вперёд, шаг за шагом продираясь сквозь заросли. И с каждым шагом чувство страха лишь усиливалось.
И когда до берега оставалось всего около 20 метров, прямо перед ним из-за огромного, изогнутого ствола дерева выскочило небольшое необычное существо...
Глава 2. Разум и чувства
Часть 2.1. Гость в самом себе
"Да ничего я тогда не думал, это было как гром среди ясного неба! Это сейчас я понимаю и смеюсь..." (из интервью с Федором Лисицыным)
Из-за огромного, изогнутого ствола дерева выскочило небольшое необычное существо.
Существо распрямилось, поднявшись с четверенек на задние лапы. Ростом примерно полтора метра, с тонким телом и непропорционально большой головой, оно напоминало диковинную обезьяну. Короткая зеленовато-серая шерсть отливала металлом. Длинные заостренные уши поворачивались независимо друг от друга, а почти метровый хвост удерживал равновесие. Федор заметил на передних лапах пальцы с чёрными когтями — и поясок с несколькими мешочками из грубой ткани или кожи. Огромные зелёные глаза внимательно следили за ним.
Первый контакт. Он должен был записать каждое движение, попробовать установить связь, хотя бы назвать себя. Федор открыл рот, но оглянулся на озеро. Вода интересовала его гораздо сильнее разумного существа.
«Ничего здесь не по протоколу», — подумал он.
Озеро тянуло к себе. Казалось, стоит приблизиться, заглянуть в глубину — и он поймёт что-то важное. Подошва скользнула по земле: Федор уже переносил вес вперёд, хотя идти не собирался.
От существа шёл ужас. Беги! Уходи прочь! Федор почувствовал его всем телом, до боли в сломанном ребре. Желание подойти к воде не исчезло; теперь оба чувства требовали подчиниться одновременно.
Он стоял, стиснув кулаки, переводя взгляд с озера на существо. Карл говорил в шлеме, но слова не складывались в смысл. Федор понимал, что чувства чужие, и всё-таки не мог ни уйти, ни остаться по собственной воле. Вопрос о первенстве разума и чувств вдруг перестал быть отвлечённым. Разум продолжал всё объяснять — и ничем не помогал.
Существо опустилось на четвереньки и прыгнуло. Федор упал на спину, выдавив короткое «Ох». Прежде чем он успел подняться, цепкая лапа схватила его за руку и потащила прочь от озера. Существо двигалось легко, будто волокло пустой скафандр, и низко, сердито ворчало.
Чем дальше оставалась вода, тем слабее становилась тяга к ней. Потом она пропала вместе с ужасом. Федор с удивлением обнаружил, что больше никуда не хочет. Ему было больно, рука зацепилась за корень, и он сам высвободил её.
В нескольких десятках метров от озера существо усадило его у дерева. Мягкая кора промялась под спиной. Оно отпустило руку и выжидательно уставилось в лицо Федору.
Теперь Федор разобрал голос Карла. Тот кричал в оба уха:
— Федор! Федор! Зафиксирована сильнейшая аномалия! Это не твои чувства, кто-то манипулирует тобой! Борись, беги, не поддавайся! — Карл повторял это, пока существо тащило Федора от озера.
И затем, когда Федора оттащили от озера:
— Воздействие внезапно прекратилось. Аномалия не фиксируется. Вы меня слышите, Федор? Состояние стабилизировалось. Ваше физическое состояние ухудшилось, но психические аномалии исчезли.
Дрожь не проходила. Федор пытался выровнять дыхание, а существо терпеливо ждало, время от времени поворачивая уши к лесу. Ещё недавно оно могло заставить его бежать одним своим желанием. Теперь сидело совсем близко, и Федор не знал, куда деть руки.
Затем оно медленно приблизилось к Федору, отчего тот инстинктивно вжался в ствол дерева, опустилось на четвереньки, склонив большую, покрытую шерстью голову, словно размышляя. Одна из лап потянулась к пояску, и существо начало копаться в одном из своих мешочков. Длинные, ловкие пальцы с тонкими когтями, демонстрируя удивительную точность, выудили из мешочка горсть каких-то сушеных измельченных листьев, спрессованных в небольшой, ароматный комочек. Существо протянуло эти листья Федору. В его огромных зеленых глазах читалось недвусмысленное предложение, почти мольба, смешанная с нетерпеливым ожиданием. Федор протянул руку ладонью вверх, и на ней оказались эти листья. Существо показало рукой знакомый всем жест — съешь это.
Федор колебался. Однако, если бы существо хотело его убить — оно бы сделало это уже давно, гораздо эффективнее и не таким утонченным методом. Федор поднес ладонь к носу и понюхал листья. Чем-то отдаленно они напоминали ему запах миндаля, табака и гречневой каши. Очень странное и довольно противное сочетание. Собравшись с духом, Федор закинул листья в рот и начал их быстро жевать. Вяжущее действие листьев он почувствовал сразу. Вкус листьев напоминал арбуз с водорослями или что-то в этом роде. Проглотив их все, Федор почувствовал, как невероятная усталость навалилась на него, и между этим его наполняло чувство спокойствия и радости. Его неимоверно потянуло в сон.
— Карл! — произнес Федор заплетающимся языком. — Что бы ни произошло дальше, фиксируй всё...по крайней мере для истории пригодится, если здесь когда-то будут историки.
Часть 2.2. Сны Ульвы
Последнее, что услышал Федор, был встревоженный голос Карла, докладывающий о резком изменении нейронной активности, а затем мир вокруг него погрузился в безмолвную, цветную, вибрирующую тьму.
Он проваливался сквозь вязкую темноту. Собственные воспоминания перемешивались с чужими образами; иногда Федор узнавал их, но уже не мог вспомнить, откуда они взялись.
Вначале он увидел огромное, идеально круглое озеро, но теперь оно было размером с "Одиссея". Его поверхность переливалась всеми цветами радуги, отражая несуществующее небо и облака. Затем образ сменился: Федор падал. Стремительно, бесконечно, но не на снежный склон, а на кучу бесчисленных серых, маленьких шариков, которые при ударе рассыпались в пыль, а затем снова собирались, образуя новую, вязкую субстанцию. Он чувствовал прикосновение тысяч таких шариков к своей коже, холод и тепло одновременно. Он видел разбитого "Исследователя-1" на них и как корабль погружался в эти шарики словно в сыпучие пески. А затем Федора перенесло к дереву — он видел и собственное тело, прислоненное к стволу, и мир вокруг.
Там, где должно было быть озерцо, в которое его так манило, зияла черная, пульсирующая воронка. Она медленно вращалась, затягивая в себя свет, и от её краев в разные стороны расходились черные как смоль, живые щупальца, или, может быть, корни, которые, казалось, тянулись к самому Федору. И над всем этим, пронизывая саму землю, растения, кору и стволы деревьев, текли тонкие, зеленоватые линии света. Они пульсировали, словно живая кровеносная система планеты, сплетаясь в причудливую единую сеть.
На месте существа светился его голубой образ. Зелёные нити сходились к глазам, и те горели ярче всего остального.
Федор парил над деревом. Внизу оставалось его тело, прислоненное к стволу, но существо смотрело вверх — прямо на него.
Он подлетел ближе. Теперь можно было различить отдельные нити в огромных глазах. Голос прозвучал без движения рта, прямо в сознании Федора:
— Неразумное инопланетное дитя! Я спас тебя от неминуемой гибели!
Федора пронзила волна шока! Он не просто слышит звуки, он понимает смысл!
— Я тебя понимаю?!… Я тебя понимаю! — искренне, с неверием в свой собственный голос, опешил Федор. Его парящее сознание, казалось, вибрировало от изумления.
Существо слегка покачнулось, а его изумрудные глаза на мгновение вспыхнули ярче.
— Твои вопросы потом, дитя. Сосредоточь свое внимание на моих глазах и на моем голосе, это даст нам больше времени. Слушай и запоминай всё, что я скажу.
Федор сосредоточился на глазах существа. Остальные образы стали бледнеть. Чёрные щупальца ещё шевелились на краю восприятия, но больше не заслоняли собеседника.
— Не представляю, как ты смог долететь сюда, приземлиться и выжить, — продолжило существо, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на недоумение, смешанное с легким недовольством. — Но раз уж ты тут, ты стал частью местного заповедника. Да! Вся эта планета — заповедник. Я зову её Сиф, но ты уже придумал свое название. — В его словах проскользнула ирония. — Я смотритель этого заповедника уже очень давно... Это наша первая и последняя встреча. Я больше не буду тебя спасать. А без знания планеты тебя быстро убьет почти всё что угодно. От самого воздуха до камня под ногами. Дам лишь один совет — хочешь выжить, иди на закат, пока не дойдешь до скалистого берега Уйм — большой реки. Там найдешь мою старую охотничью пещеру. Это единственное укрытие поблизости. И будь осторожен с растительной пищей. Многие из ягод и плодов — ядовиты. Те листья, что ты съел, — шрифорла, действуют кратковременно, а скорость выведения токсинов для твоего организма не позволит принять повторную порцию минимум десять дней. Не пытайся их есть, если не хочешь попрощаться с разумом и телом.
Мир перед Федором и вокруг существа уже полностью превратился в черное, дрожащее и пульсирующее скопление то ли щупалец, то ли корней, то ли это было сплетение самой черноты мироздания. Морда существа, его голубой образ, постепенно тонула и меркла в этой наступающей тьме, словно растворяясь в бездне. Федор чувствовал, как его сознание мутнеет, его связь с существом истончается.
— Как тебя зовут? — прошептал Федор, цепляясь за последние мгновения контакта.
— Крак. Но это не важно. — Голос уже звучал отдаленно, образ смазывался, будто Федор смотрел на него через стекло во время ливня. — Ты не выживешь для нашей следующей встречи. Слишком слабый. Слаб и телом, и сознанием. Если тебя не убьют ближайшие тья-анары, то убьет яд или голод. Прощай, инопланетянин!
И в то мгновение, когда морду Крака почти полностью затянуло чернотой, его изумрудные глаза взорвались ярким, нестерпимым светом, будто выгоняя Федора из этого сновидения, выкидывая Федора прочь.
Он очнулся там же, где и заснул – прислоненным к стволу огромного дерева, с рваными рукавами скафандра, с болью в ребре и руке. Первые ощущения были смешанными: тело ныло от ушибов и травм, во рту было сухо, но в то же время он чувствовал себя необычайно… отдохнувшим. Словно глубокий, веками накопленный груз сошел с его плеч. Голова была на удивление ясной, без дурмана и тяжести, хотя воспоминания о психоделическом сновидении были живее некуда. Каждый образ, каждое слово Крака стояли перед глазами, как нестираемые фрески.
— Федор, вы меня слышите? — Голос Карла в шлеме звучал обеспокоенно, но теперь его слова были кристально чистыми, не заглушенными никаким ментальным шумом.
— Слышу, Карл. Я очнулся.
— Отлично. Ваша мозговая активность сейчас нестандартная, Федор. — В голосе ИИ слышалось напряжение. — Однако я не вижу паттернов внешнего воздействия. Вероятно, это остаточные последствия действия непонятного вещества, которое вы решили употребить.
Карл выдержал паузу, и Федор почувствовал в его тоне почти человеческое неодобрение.
— Позволю себе напомнить, Федор, что принимать неизвестные вещества на чужой планете, особенно после стольких травм и аварий, крайне необдуманно. Это могло стоить вам не только здоровья, но и жизни.
Федор внутренне усмехнулся. Карл был прав, конечно. Но сейчас это казалось таким далеким.
— Принял к сведению, Карл. Что было, то было. Ты что-нибудь зафиксировал, пока я был в отключке? Что с нашим… гостем?
— Как только вы погрузились в сон, — продолжил Карл, словно игнорируя его попытки отшутиться, — существо резко встало на четыре лапы и в несколько стремительных прыжков удалилось на юг, скрывшись в густой растительности. Я фиксировал его термальный след примерно на сто метров, но далее плотная листва и неровный рельеф не позволили мне его отслеживать. Оно исчезло около… шести часов назад. Вы спали почти семь часов.
Семь часов. Федор был удивлен. Ему казалось, что прошло не более нескольких минут.
— Карл, я… я общался с ним. Совершенно четко. В очень странном сне. Его зовут Крак. Он смотритель этого места. Это планета-заповедник, он зовет её Сиф. Он сказал, что спас меня от гибели, от этого озерца, кажется. И что это наша первая и последняя встреча. Он больше не будет меня спасать. Он велел мне идти на запад, пока не дойду до скалистого берега большой реки Уйм. Там я найду его старую охотничью пещеру. Это единственное укрытие поблизости. И ещё он предупредил, чтобы я был предельно осторожен с растительной пищей, сказал, что многие ягоды и плоды ядовиты. И… остерегаться каких-то тья-анаров.
В шлеме воцарилось молчание. Карл, видимо, переваривал информацию.
— Федор, основываясь на имеющихся данных, я вынужден предположить, что это было всего лишь проявление работы вашего утомленного и травмированного сознания. Последствия черепно-мозговой травмы, стресс и действие неизвестного вещества могли спровоцировать галлюцинации или яркие, но ирреальные сновидения. Общение в форме прямой телепатической связи, тем более на понятном обоим языке, не имеет научного обоснования.
Федор лишь глубоко вздохнул. Спора не будет. Он знал, что это было реально, ощущал это каждой клеточкой своего существа. Но Карл мыслил логикой и наукой, и переубедить его было невозможно.
— Вероятно, Карл. Но мне это кажется гораздо более реальным, чем то, что произошло за все эти недели.
Встать оказалось неожиданно легко. Только ребро отозвалось прежней болью, стоило повернуться. Федор осторожно выпрямился: возможно, листья содержали что-то ещё, кроме психоделика.
— Карл, мы всё равно собирались пойти к реке, не так ли? — спросил Федор, морщась от боли, но уже шагая в выбранном направлении. — Так почему бы нам не поискать там пещеру Крака?
— Логично, Федор. Это не противоречит вашему первоначальному плану добраться до источника воды и потенциального убежища. Однако вынужден сообщить, что в результате падения на склоне и последующего падения от воздействия существа из строя вышли все дополнительные датчики, кроме камер, лидара и тепловизора. Мои возможности значительно ограничены.
— Понял. Значит, теперь ты — мои глаза и уши. А я — ноги.
Федор сделал несколько шагов и только сейчас обнаружил на земле недалеко от себя свой импровизированный альпеншток — один из тех, которые он использовал для форсирования перевала. Должно быть, он всё это время нес его в руке, но из-за ментального воздействия и падения просто не обращал на это внимания, или же каким-то чудом он сам оказался рядом. Теперь альпеншток казался ему верным другом.
Федор поднял альпеншток, взвесил его в руке. Металл был холодным и твердым. “Ну что ж, семи смертям не бывать, а одной не миновать”, — подумал он, и эта старая поговорка почему-то звучала здесь, на Ульве, особенно уместно.
— Карл, отслеживай любое движение поблизости всеми средствами. Разрешаю активировать протокол аварийного управления. Функционал рабочий? В случае опасности — действуй на поражение.
— Принято, Федор. Протокол включен, костюм для этой задачи исправен.
Протокол аварийного управления разрешал встроенному ассистенту перехватывать управление экзокостюмом скафандра в экстренных случаях или по команде человека, опираясь на молниеносные реакции ИИ. Так скафандр мог даже управляться и вовсе без пилота внутри, превращаясь в автономного дрона. Федор не любил полагаться на ИИ полностью, но сейчас выбора не было.
— В путь! — сказал Федор и, не торопясь, направился на запад, к тому месту, где, по словам Крака, его ждала пещера. — На основе нашей орбитальной карты и по каким-то косвенным признакам рассчитай, где может находиться эта пещера, если она существует.
— Загружаю данные. Начинаю расчеты.
Часть 2.3. Буйная Воля
Федор продвигался на запад, опираясь на альпеншток. Боль в боку пока позволяла идти; вокруг шумел лес, а в голове впервые за долгое время было тихо.
— Карл, — обратился Федор к своему спутнику, чей голос теперь был единственным мостом с привычной реальностью, — чувствую себя странно… будто отключили фоновые шумы в голове. Никаких чужих эмоций.
— Аномалия не фиксируется, Федор, — бесстрастно доложил ИИ. — Мозговая активность вернулась к ожидаемым параметрам, соответствующим состоянию стресса и физического перенапряжения. Возможно, шрифорла содержит компоненты, блокирующие воздействие, которое вы испытывали. Или же это временная защита. Мы не можем исключить, что эффект закончится.
Федор кивнул. Блокиратор или прививка – это имело смысл. Он ощущал себя словно вынырнувшим из глубокой воды, где его разум был открыт всем течениям, и теперь вновь надел броню собственного сознания. Правда, броня эта казалась какой-то непривычно легкой и тонкой.