Денис шагал по улице, чувствуя в руках тепло свежего хлеба и одновременно горечь от вынужденного принятия таких правил. Бандиты стали властью, их слова – законом, а сопротивляться или даже спорить больше никто не пытался. Каждый понимал: наступило время, когда силы оказалось больше, чем правды, а грубая реальность заменила прежние идеалы и надежды.

Холод поселился на рынке возле дома Дениса с той же уверенностью, с какой когда-то разноцветные палатки выставляли товар при свете фонарей. Теперь вместо ламп и люминесцентных вывесок горели редкие костры в железных бочках, а лица у самодельных прилавков казались вырезанными из жёлтой бумаги – угловатыми, плоскими, с глазами, где пламя отражалось голодными искрами. Денис привычно оглядел рынок, прикидывая, где сегодня можно выменять спички или соль, когда заметил странное скопление людей в дальнем углу площади.

Толпа сбилась в плотный круг, словно грела друг друга теплом тел, хотя с первого взгляда было понятно: их объединяло нечто большее, чем желание согреться. В ядре этого человеческого клубка происходило что-то важное и неизвестное. Люди говорили вполголоса, но в шёпоте звучала та особая, почти лихорадочная нотка, возникавшая при столкновении с необъяснимым.

– Настоящее чудо, говорю вам, самое настоящее, – донеслось до Дениса.

– Ерунда, просто трюк какой-то, – отозвался кто-то другой, но даже в сомнении слышалась неуверенность.

Денис направился к толпе, движимый тем же первобытным любопытством, что заставляло людей замедлять шаг при виде аварии. По пути он обошёл продавщицу самогона, разливавшую товар в пузырьки из-под лекарств, и старика, сидевшего прямо на промёрзлой земле с разложенной перед собой коллекцией старых батареек – словно древний торговец сокровищами. Но сегодня на них никто не смотрел – всё внимание было приковано к фигуре в центре круга.

– Пропустите, хоть одним глазком, – попросил Денис, протискиваясь сквозь живую стену. Ему позволили проскользнуть дальше – не из вежливости, а из безразличия: взгляды собравшихся были прикованы к происходящему внутри.

В центре круга стоял худощавый мужчина в изодранном, но некогда хорошем пальто, на воротнике которого ещё держались остатки бобрового меха. Лицо с выступающими скулами напоминало маску шамана – напряжённое и сосредоточенное, с глубокими тенями под глазами. В руках он держал странный предмет – тонкую металлическую пластинку размером с кредитную карту. Рядом на ящике стояла маленькая настольная лампа – обыкновенная, с зелёным абажуром, как раньше стояли в каждом доме, офисе, библиотеке.

– Смотрите внимательно, – сказал мужчина, и его голос, на удивление сильный для столь истощённого тела, заставил толпу замереть. – Я ничего не прячу: никаких батарей, никаких проводов.

Он поднял лампу, показал простой электрический шнур, заканчивавшийся обычной вилкой, и аккуратно поставил её обратно. Денис заметил: руки мужчины дрожали не от холода или страха – скорее от возбуждения человека, державшего в ладонях нечто невероятное.

– Теперь, – мужчина поднял металлическую карточку так, чтобы всем было видно, – я прикладываю это к основанию лампы. Просто прикладываю – без щелчков, без кнопок, без всего.

Он коснулся карточкой основания, и произошло то, от чего все замерли, включая Дениса: лампа зажглась.

Свет – не тусклый и не мерцающий, а ровный, спокойный, тёплый – разлился вокруг, отражаясь в десятках пар широко распахнутых глаз. Этот свет был настолько невозможным, настолько абсурдно нормальным в их мире тьмы, что кто-то сзади всхлипнул. Женщина в вязаном платке опустилась на колени, словно перед иконой, а ребёнок лет пяти протянул руку к лампе, но мать удержала его, сжав запястье так сильно, что малыш вскрикнул.

Тишина стояла абсолютная, глубокая – такая бывает лишь после внезапного взрыва или при известии о смерти близкого. Потом толпа выдохнула – единым движением, полным изумления и недоверия.

– Как это… как… – начал кто-то, но не договорил.

Денис протиснулся ещё ближе, почти вплотную к мужчине с карточкой. Теперь он мог рассмотреть металлическую пластинку в деталях. Она выглядела простой, почти примитивной: тонкий лист металла с выбитыми символами «1 ЧАС». Значки казались грубыми, будто выбитыми вручную, но ровными и чёткими. По краям карточки тянулись странные символы, напоминавшие то ли иероглифы, то ли электрические схемы – Денис не разобрал.

– Можно… можно посмотреть? – осмелился спросить он.

Мужчина неохотно протянул карточку, держа её как редчайшую драгоценность. Когда Денис взял её, он ожидал ощутить тепло, вибрацию, хоть что-то необычное – но карточка оказалась просто холодным куском металла, лёгким и безжизненным. Лампа продолжала гореть.

– Что это? – спросил Денис, возвращая карточку. – Откуда она?

Мужчина отвёл взгляд, облизнул потрескавшиеся губы:

– Я купил её вчера в метро. У человека в чёрном пальто, с красной повязкой на рукаве. Отдал последнюю банку тушёнки. Он сказал: «Приложи к чему угодно с проводами». Я не поверил, конечно… но дома попробовал на фона…

Пожилая женщина рядом с Денисом поправила шаль и негромко произнесла, перебив говорившего:

– Они называются «карты силы». Мой внук вчера такую же видел на Таганке. Их там целую пачку какой-то человек продавал – за еду, за золото, за что угодно. Говорят, они по всему городу появились, как снег: то тут, то там.

– Чушь! – выкрикнул мужчина в потёртой куртке охранника. – Электричество не может вернуться просто так. Это или армейская разработка, или…

– Или что? – подхватил кто-то из толпы. – Инопланетяне прилетели, да?

Смешок пробежал по рядам, но быстро затих – слишком серьёзным казалось увиденное. Лампа продолжала гореть ровным, спокойным светом, опровергая все законы их нового мира.

Бывший учитель физики – Денис узнал его по характерной бородке и очкам с треснувшим стеклом – покачал головой:

– Это невозможно. Электроны не могут появиться из ниоткуда. Если эти карточки действительно генерируют электричество, в них должен быть источник энергии. Любой источник энергии имеет конечный заряд. А судя по размеру…

– Заткнись, профессор, – грубо оборвал его крепкий мужчина в камуфляже. – Где твоя наука была, когда всё погасло? Объяснила что-нибудь? Нет! Так что не объясняй нам, что возможно, а что нет.

Толпа загудела, разделившись на спорящих: одни кричали о научном объяснении, другие – о чуде; третьи подозрительно косились по сторонам, будто ожидая, что из-за угла выскочит отряд вооружённых людей и отберёт это сокровище.

– Я слышал, что это армейские запасы, – сказал тихий голос сбоку. – Часть какой-то секретной программы. Говорят, правительство знало, что электричество пропадёт, и готовилось.

– Брехня, – резко ответил другой. – Если бы правительство знало, нас бы эвакуировали, а не бросили подыхать в темноте.

– А может, это иностранный заговор? – предположил кто-то с заметным волнением. – Сначала они отключили электричество, а теперь вбрасывают эти карточки, чтобы контролировать нас, сделать зависимыми.

– От кого зависимыми? – возразила женщина с глубокими морщинами на лбу. – Их же никто не раздаёт – они просто… появляются.

Денис слушал, не вмешиваясь. В спорах и догадках не было смысла – важно было одно: карточка работала. Свет, который все считали потерянным, вернулся – пусть ненадолго, пусть крошечным островком в море тьмы.

– А сколько она работает? – спросил он у мужчины, всё ещё державшего карточку у основания лампы.

– Ровно час, – ответил тот. – Я засекал. Шестьдесят минут – потом свет гаснет. И карточка… становится просто металлом. Мёртвой.

– А эта? – Денис кивнул на горящую лампу.

– Ей осталось минут сорок, – мужчина взглянул на старые механические часы на запястье. – Я показываю её уже минут двадцать.

Женщина в стоптанных ботинках протиснулась вперёд:

– Продай, а? У меня ребёнок маленький, ему бы хоть немного света: он совсем боится темноты, не спит, кричит по ночам…

– Не продаётся, – отрезал мужчина, но в голосе мелькнула неуверенность.

– А за что продаётся? – резко спросил кто-то из задних рядов. – Сколько стоит?

– Я… я не знаю, – замялся он. – Не думал об этом.

– Полбуханки хлеба!

– Литр спирта!

– Две банки тушёнки и одеяло!

Предложения посыпались со всех сторон, превращаясь в перекрёстный огонь. Денис заметил, как менялось лицо мужчины с карточкой: сперва растерянное, затем расчётливое, после – жадное. Сорок минут света против настоящей еды… выбор казался очевидным.

Торг начался мгновенно, страстно и жестоко. Люди предлагали последнее, что у них было – от консервов до драгоценностей, от тёплых ботинок до запасов спичек. Никто уже не спрашивал, откуда взялись карточки и как они работают. Важно было одно: они давали власть. Власть над тьмой, душившей их больше года.

Неподалёку от основной толпы Денис заметил троих мужчин, стоявших чуть в стороне и внимательно наблюдавших за происходящим. Они не участвовали в торгах, не выкрикивали предположений – только смотрели, запоминали лица. Один из них, с рубленым профилем и шрамом на щеке, держал руку под курткой, и Денису показалось, что там прячется оружие. Эти люди понимали ценность происходящего лучше остальных: они видели не просто карточку, дающую свет, – они видели власть, контроль и новый порядок.

Пока толпа торговалась за сорок минут света, эти трое уже просчитывали будущее. Денис готов был поспорить, что не пройдёт и недели, как появится организованная торговля «картами силы». И стоить они будут не буханку хлеба – а жизни.

Но сейчас всех объединяло одно простое, почти детское чувство – благоговение перед светом. Лампа продолжала гореть на тёмном рынке, освещая грязные лица, потрескавшиеся губы, запавшие глаза. И в этом маленьком круге света люди вспоминали, каково это – видеть мир не в серых и чёрных тонах, а во всём спектре красок, которые дарит электрический свет.

– Мне кажется, – тихо сказал седой старик, опираясь на самодельную трость, – важно не то, откуда эти карточки, а то, что они вообще появились. Может, это знак.

– Знак чего? – скептически спросил кто-то.

– Что тьма не вечна, – просто ответил старик, и многие в толпе кивнули, словно услышав самую мудрую мысль за последние месяцы.

Денис смотрел на карточку, всё ещё прижатую к основанию лампы, и чувствовал, как внутри разгорается нечто похожее на надежду – крошечную, хрупкую и такую же ненадёжную, как этот свет. Но она была – впервые за долгие месяцы тьмы.

Бывший торговый центр «Европа» на Киевской, некогда сверкавший витринами и манивший запахом кофе, превратился в нечто среднее между базаром и тюремным двором. Прошло всего три дня с тех пор, как Денис увидел первую карточку на рынке возле дома, но мир уже изменился – резко и безвозвратно, словно кто-то перевернул песочные часы истории. Слухи о чудесных металлических пластинах распространялись быстрее, чем когда-то ходили электрички по кольцевой линии, и вот теперь у входа в торговый центр толпились люди с потрёпанными рюкзаками и тоской во взгляде, надеясь выменять последнее имущество на заветные минуты света.

Денис протискивался сквозь толпу, стараясь не задевать плечами хмурых мужчин, сжимавших в руках свёртки с ценностями, и женщин, нервно теребивших в карманах последние семейные реликвии. Воздух был пропитан запахами немытых тел, гниющих продуктов и тем особым, кисловатым ароматом, который возникает только в местах большого скопления отчаявшихся людей.

Внутри торгового центра, где раньше располагались бутики и кофейни, теперь раскинулся импровизированный рынок. Прилавки делали из всего, что попадалось под руку: перевёрнутые шкафы, двери, снятые с петель, старые ванны, наполненные разным хламом. Но главное отличие от рынков, к которым Денис привык за последний год, заключалось не в товарах, а в том, как на них смотрели. Если прежде взгляды были прикованы к еде, спичкам, свечам и тёплым вещам, то сейчас все взоры обращались к металлическим пластинкам, мелькавшим то тут, то там в руках продавцов и покупателей.

Первое, что отметил Денис, пробираясь вглубь рядов: никто больше не спрашивал о цене в рублях. Слово «деньги» вновь обрело смысл, но теперь относилось к другой валюте.

– Сколько за хлеб? – спросил мужчина у женщины, торговавшей из огромной корзины буханками, чёрными и тяжёлыми, как камни.

– Карта на пять минут, – отрезала та, даже не взглянув на протянутую пачку рублей. – Еду не беру, только карты.

– У меня нет карты, – растерянно ответил мужчина. Он расстегнул потрёпанный рюкзак и вытащил завернутый в тряпицу свёрток. – Но у меня есть вяленое мясо… сам готовил.

– Глухой? – женщина мельком глянула на свёрток; в её глазах не было ничего, кроме усталости. – Сказала же: только карты. Еду не беру. Иди менять свои припасы у входа, там скупщики…

Мужчина сгорбился и пошёл прочь, а Денис двинулся дальше, отмечая, как быстро обесценилось всё, что ещё недавно имело хоть какую-то ценность. Рубли, евро, доллары – всё превратилось в бесполезную бумагу. Миром правила новая валюта – время.

В центре зала Денис увидел столпотворение вокруг человека в тёмной куртке, сидевшего за маленьким столиком, на котором аккуратными стопками лежали карточки разного номинала: «5 МИНУТ», «10 МИНУТ», «30 МИНУТ», «1 ЧАС» и, как заметил Денис, несколько с надписью «1 ДЕНЬ».

– Меняю на еду, керосин, спички, – монотонно повторял человек, не поднимая глаз. – Консервы беру по двойной цене. Свежее не предлагать. Воду – только в запечатанных бутылках.

Перед ним выстроилась очередь из людей, готовых расстаться с последним ради нескольких минут электричества. Денис остановился, наблюдая за сделками. Женщина достала из потрёпанной сумки свёрток, развернула тряпицу. Внутри лежали три картофелины – маленькие, с глазками, явно последние из запасов. Она молча положила их перед менялой. Тот поднял одну, повертел в пальцах, понюхал, затем небрежно бросил обратно.

– «5 МИНУТ», – сказал он, выкладывая перед женщиной карточку.

– Может, хотя бы на десять? – тихо попросила она. – Это последняя еда в доме, дети второй день…

– У меня прейскурант, – оборвал её меняла. – Не нравится – иди к другим. «5 МИНУТ» – моё послед…

Женщина молча взяла карточку и поспешно отошла, словно боясь, что меняла передумает. Денис двинулся за ней, любопытство пересилило осторожность.

– Простите, – окликнул он её. – Можно спросить, зачем вам карточка?

Женщина обернулась, прижимая её к груди так, будто это было не железо, а живое существо.

– У меня сын, – сказала она после паузы. – У него недавно началась астма. Ему нужен небулайзер. Без электричества… он просто задыхается. Последний приступ был такой сильный, что думала, не дотянем до утра.

Она разжала ладонь, показывая карточку, и Денис заметил, как дрожали её пальцы.

– Пять минут, – прошептала она. – Пять минут дыхания. Представляете? Мы всю жизнь дышали и не думали об этом, а теперь… пять минут за три картошки.

Не дожидаясь ответа, женщина быстро пошла к выходу, а Денис остался стоять, ощущая, как внутри нарастает тяжёлое, душное чувство – смесь жалости, страха и понимания, что это только начало.

Он двинулся дальше, пробираясь сквозь ряды. Рынок гудел, как улей: повсюду звучали разговоры о картах, их стоимости, их происхождении. Чем дальше продвигался Денис, тем отчётливее понимал: перед ним разворачивается начало новой экономики – дикой, жестокой, основанной на отчаянии.

В дальнем конце зала, там, где раньше был фонтан с декоративными рыбками, Денис заметил очередь у человека с металлической бочкой, над которой поднимался пар. Рядом стоял самодельный генератор, подключённый к электрическому кипятильнику, опущенному в бочку. К основанию кипятильника была прикреплена карта «1 ДЕНЬ», и Денис впервые увидел, как выглядит работающая техника в их мире темноты.

– Горячая вода! – кричал хозяин бочки. – Три минуты за кружку! Пять минут за полное ведро!

Люди выстраивались с кастрюлями, бидонами, любыми ёмкостями, готовы были отдать заветные минуты за горячую воду. Кто-то мыл волосы прямо там, у бочки, запрокинув голову и тихо постанывая от удовольствия, когда тёплая струя касалась кожи.

Денис подошёл ближе, разглядывая самодельную конструкцию. Хозяин, крепкий мужчина с татуировками на шее, заметил его интерес.

– Что, тоже хочешь горяченького? – спросил он с ухмылкой. – Три минуты за кружку, не торгуюсь.

– Нет, просто смотрю, – ответил Денис, кивая на генератор. – Откуда у тебя карта на целый день?

Мужчина прищурился, челюсть напряглась, а рука, лежавшая на краю бочки, сжалась в кулак.

– Не твоё дело, откуда, – процедил он сквозь зубы, наклоняясь ближе. От него пахло потом и металлом. – Карта моя, бизнес мой. Вопросы задавать будешь, когда платить начнёшь, – а потом вдруг повеселел. – Я тут за день столько карт соберу, что потом смогу покупать дневные. Понимаешь, как система работает? Вложил одну – получил двадцать. Это бизнес, дружище.

Денис отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Разговор напомнил ему о временах, когда люди говорили о биткоинах, акциях, стартапах – о мире, казавшемся теперь далёким, как другая планета. Но суть оставалась прежней: одни наживались на нужде других. Разница лишь в том, что теперь речь шла не о комфорте или роскоши, а о базовых потребностях – тепле, свете, возможности дышать.

Продвигаясь дальше по рынку, Денис заметил в стороне необычную сцену. В углу, где раньше располагался магазин дорогой одежды, теперь стоял стол, за которым сидел человек в безупречно чистой рубашке и галстуке – зрелище настолько странное в их мире грязи и лохмотьев, что Денис не мог оторвать взгляд. Перед ним стояла семья: измождённый мужчина, женщина с потухшими глазами и мальчик лет двенадцати, жавшийся к матери, словно чувствуя опасность.

– Значит, так, – говорил человек в галстуке, записывая что-то в толстую бухгалтерскую книгу. – Вы берёте у нас карту «1 ЧАС» с обязательством вернуть через три дня карту «2 ЧАСА». Понятно?

– Да, – тихо ответил мужчина. – Только где же мы возьмём карту на два часа, когда и одночасовые днём с огнём…

– Это уже ваши проблемы, – перебил кредитор, постукивая ручкой по столу. – Можете купить две по тридцать минут или четыре по пятнадцать. Главное – вернуть положенное. Мы не благотворительный фонд.

– Мы понимаем, – пробормотала женщина, обнимая сына за плечи.

Денис подошёл ближе, делая вид, что рассматривает соседний прилавок с консервами. Теперь он видел: по бокам стола с кредитором стояли двое крепких мужчин с палками, привязанными к поясу. Охрана. И не просто охрана – средство устрашения.

– Теперь о гарантиях, – продолжал человек в галстуке, облизнув губы быстрым, почти змеиным движением. – Что вы можете предложить в обеспечение кредита?

Семья переглянулась. Мужчина развёл руками:

– У нас ничего нет… Кроме квартиры, но она…

– Квартиры нас не интересуют, – отмахнулся кредитор. – Бетонные коробки сейчас ничего не стоят. Нужны реальные гарантии. Рабочие руки, например.

Он посмотрел на мальчика; взгляд стал оценивающим, словно перед ним был не ребёнок, а товар на прилавке.

– Мальчик выглядит крепким, – заметил он. – Сколько ему?

– Тринадцать, – ответила женщина, инстинктивно прижимая сына крепче.

– Отлично. В случае невозврата долга мальчик отработает его. У нас всегда есть работа для крепких рук. Таскать воду, колоть дрова… не беспокойтесь, мы не звери, кормить будем.

Денис видел, как бледнели лица родителей. Мальчик смотрел на мать с недоумением: он явно не понимал, о чём речь, но чувствовал напряжение.

– Мы не можем… – начал было отец, но кредитор перебил:

– Тогда до свидания. Карту без гарантий не дадим. Следующий!

Он сделал жест, и один из охранников шагнул вперёд, намереваясь оттеснить семью.

– Нет, подождите! – воскликнула женщина. – Мы согласны. У нас нет выбора.

Денис видел, как в глазах мужа отразился ужас, смешанный с отчаянием. Мальчик всё ещё не понимал, но уже испуганно смотрел на родителей.

– Мам, что происходит? – спросил он. – Куда меня отдадут?

– Никуда, милый, – поспешила успокоить его женщина, но голос дрожал. – Мы просто берём карточку, чтобы запустить генератор. Помнишь дядю Колю? Его положили в ванну со льдом после ранения. Надо наморозить ещё льда, а на улице плюс два… Нам нужен холодильник всего на час!

– А потом мы обязательно вернём долг, – добавил мужчина, глядя не на сына, а на кредитора. – И никто никуда не пойдёт.

Кредитор улыбнулся тонко, понимающей улыбкой человека, который много раз слышал подобные обещания и знал им цену.

– Конечно-конечно, – кивнул он. – Все так говорят. И знаете, что удивительно? Примерно половина действительно возвращает. Вторая половина… – он сделал неопределённый жест. – Жизнь сложная штука. Но не беспокойтесь, у вас целых три дня.

Он вытащил из ящика карту с цифрами «1 ЧАС», взвесил её на ладони и положил перед мужчиной.

– Фамилия? – спросил, раскрыв книгу.

– Соловьёвы, – ответил мужчина.

– Имя мальчика?

– Олег.

– Адрес?

– Кутузовский проспект, дом 24, квартира 67.

Кредитор записал данные, затем протянул мужчине ручку:

– Распишитесь здесь. И здесь. И вот тут ещё.

Когда все формальности были соблюдены, кредитор захлопнул книгу и ещё раз напомнил:

– Три дня. Ровно через три дня жду вас здесь с двумя часами. Если не придёте – найдём сами. И тогда мальчик пойдёт с нами. Всего доброго.

Семья молча забрала карту и быстро направилась к выходу. Денис видел, как отец сжимал её в кулаке так, словно держал змею, готовую укусить. Мать шептала что-то сыну на ухо – наверно, успокаивала. А мальчик смотрел через плечо на стол кредитора, и в его взгляде было знакомое Денису по зеркалу выражение – понимание, что мир изменился навсегда и в нём больше нет безопасных мест.

Кредитор заметил взгляд Дениса и приветливо улыбнулся:

– Вам тоже нужна карта? У нас самые выгодные условия. Гарантирую.

Денис покачал головой и отошёл, чувствуя, как в кармане куртки холодит металл единственной карточки, выменянной вчера за половину запаса соли. Карта «5 МИНУТ» – маленькая, почти невесомая, но в новом мире она стоила дороже всей его прежней зарплаты.

По пути к выходу Денис ещё раз обошёл рынок. Теперь он видел не просто торговлю, а рождение новой социальной структуры. Люди больше не делились на бедных и богатых в прежнем смысле. Теперь были те, у кого есть карты, и те, у кого их нет. Те, кто мог купить время, и те, кто вынужден был его продавать – вместе со своим трудом, телом, детьми.

У дверей он заметил молодую женщину, шептавшуюся с двумя мужчинами в тёмной одежде. Денис не слышал слов, но по жестам, по наклону голов, по выражению лиц всё было ясно: она предлагала себя в обмен на карту. Судя по тому, как один из мужчин вынул из внутреннего кармана блеснувший металл, сделка состоялась. Женщина взяла карту, убрала за пазуху и послушно пошла следом к чёрному выходу.

Денис вышел из торгового центра, жадно глотая холодный воздух. Он чувствовал себя так, словно побывал на премьере спектакля о конце света – только спектакль оказался реальностью, а конец света – повседневностью.

Он потрогал карточку в кармане; пальцы скользнули по холодному металлу, ощупывая выбитые цифры «5 МИНУТ». Пять минут света. Пять минут тепла. Пять минут жизни в мире, где электричество снова стало чудом, а человеческое достоинство – разменной монетой.

Неделя изменила город сильнее, чем весь предыдущий год без электричества. Денис шагал по улицам, ставшим незнакомыми не из-за разрушений или мусора, а из-за преображения отношений между людьми. Если раньше все были примерно в одинаковом положении – голодные, мёрзлые, отчаявшиеся, – то теперь возникла новая иерархия, жёсткая и беспощадная, как закон природы. Карточки, дававшие электричество, разделили общество на хозяев и слуг: на тех, кто платил временем, и тех, кто его покупал, продавая чужим свою силу, тело и достоинство.

На углу Тверской двое мужчин в дорогих куртках – чистых, аккуратно залатанных – распределяли задания среди группы из десяти человек с понурыми плечами и верёвками на запястьях. Один из работников, в очках с разбитым стеклом и остатках некогда дорогого костюма, робко пытался что-то объяснить хозяину, но получил только удар по плечу:

– Вам положено двенадцать поездок с дровами, а не десять, – зарычал хозяин, сжимая в руке блокнот. – Не выполнишь норму – завтра работаешь без обеда!

Денис присмотрелся и узнал в человеке с поникшими плечами известного адвоката, когда-то ведущего громкие дела о коррупции и часто мелькавшего на телеэкранах. Теперь он молча кивал и поднимал с земли тяжёлую вязанку дров, обречённо двигаясь к некогда элитному жилому комплексу, где, видимо, поселился его новый хозяин.

А вот бывший банкир – Денис узнал его по характерной седой бородке клинышком – тащил канистры с водой, спотыкаясь под их тяжестью. Рядом шагал охранник с палкой, время от времени подгоняя отстающих. В той же группе носильщиков Денис заметил профессора экономики, чьи лекции когда-то слушал в университете, и известного телеведущего, чьё лицо раньше улыбалось с рекламных плакатов.

<<1...5 6 7 8 >>

На страницу:

Перейти

7 из 8