Комментарий на послание к Римлянам (2 том)

Римлянам 7:1–6

В 1847 году двадцатичетырехлетний дерзкий столичный хлыщ, потомственный дворянин, отставной гусар Сергей Лисицын ступил на палубу российского корабля, стремясь попасть на Аляску. Был принят в офицерской кают-компании дружелюбно, но в пьяном виде наговорил дерзостей командиру корабля и стал подбивать матросов на мятеж. Капитан приказал скрутить подстрекателя, завязать глаза и высадить на пустынный берег с запиской. Когда арестант освободился от пут и сорвал повязку с глаз, на горизонте он увидел уходящий корабль. Благородный капитан оставил ему чемодан с одеждой, три пары сапог, тулуп, пару пистолетов, еще всякие мелочи. Ко всему этому прилагались ружье с 26 зарядами и записка командира корабля:

Любезный Сергей Петрович! По Морскому уставу вас следовало бы осудить на смерть. Но ради вашей молодости и ваших замечательных талантов, а главное, подмеченного мною доброго сердца я дарю вам жизнь… Душевно желаю, чтобы уединение и нужда исправили ваш несчастный характер. Время и размышления научат вас оценить мою снисходительность, и если судьба когда-нибудь сведёт нас снова, чего я душевно желаю, то мы не встретимся врагами. А. М.

Дворянин Лисицын сроду ничего не делал своими руками, но теперь пришлось работать самому. Вскоре он убедился, что зажат между Охотским морем и непроходимой тайгой. За неделю он устроил себе дом с печью, смастерил мебель. Сделал пращу, лук и стрелы (благоразумно решив беречь патроны к ружью). И правильно – зимой в его дом рвалась голодная волчья стая – убил из ружья восемь хищников в упор. А перед этим подстрелил медведя, обеспечив себя теплой шубой и запасом медвежатины. Ловил рыбу, собирал и сушил грибы.

Двенадцатого апреля Сергей Лисицын прогуливался по берегу, оценивая последствия весенних штормов, и увидел лежащего ничком человека. Выяснилось, что он спасся с затонувшего судна. Корабль нашли неподалеку. На нем оказалось много разных домашних животных, запасы еды и разнообразных инструментов. Со временем они обновили дом и баню, научились делать масло, сметану, сыр и творог. Вспахали поле и собрали урожай ячменя и ржи. Организовали обильный лов морской и речной рыбы. Начали сбор и переработку грибов, ягод и лесных трав.

А десять лет спустя, в 1857 году писатель Александр Сибиряков встречался с гостеприимным хозяином медных и золотых приисков в Приамурье Сергеем Лисицыным. Залежи медной руды и золота тот когда-то нашел, будучи в одиночестве. Он был назначен правительством управляющим этими землями. А в Петербургском университете за счет Лисицына учились оба сына командира корабля, который когда-то высадил смутьяна-гусара на пустынный берег. Став богатым человеком, Сергей Лисицын нашел старика, проводил его в последний путь и взял на себя все заботы о его детях.

Этот человек был приговорен к смерти, но у него началась новая жизнь. Он словно бы умер и воскрес, став другим человеком. В гораздо большей степени – и в гораздо более глубоком смысле! – новая жизнь начинается у любого человека, который принимает Христа. Об этом говорит наш следующий текст из Послания к римлянам. Мы дошли уже до 7-й главы. В этой главе апостол Павел объясняет взаимоотношения христианина с законом Моисеевым.

В предыдущей главе он сказал, что «мы не под законом» (6:14–15), а теперь объясняет, почему это так. Давайте прочтем начало седьмой главы:

1 Разве вы не знаете, братия (ибо говорю знающим закон), что закон имеет власть над человеком, пока он жив? 2 Замужняя женщина привязана законом к живому мужу; а если умрет муж, она освобождается от закона замужества. 3 Посему, если при живом муже выйдет за другого, называется прелюбодейцею; если же умрет муж, она свободна от закона, и не будет прелюбодейцею, выйдя за другого мужа. 4 Так и вы, братия мои, умерли для закона телом Христовым, чтобы принадлежать другому, Воскресшему из мертвых, да приносим плод Богу. 5 Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти; 6 но ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве (Рим. 7:1–6).

Что такое закон и какую роль он играл для Израиля? Прежде всего необходимо понимать, что закон был частью завета105[105]. Когда Бог вывел Израиль из Египта, Он заключил со Своим народом завет, который получил название Моисеева (или Синайского). Этот завет заключался в том, что Израиль будет Божьим народом и будет владеть землей Ханаана (Втор. 4 гл.) – таковы были Божьи обещания. А со стороны людей требовалось соблюдать Божьи заповеди. Бог дал через Моисея список заповедей, которые Израиль должен был исполнять: это десять заповедей и вытекающий из них кодекс конституционных и ситуационных законов (Исх. 20–23 гл.; Втор. 5–25 гл.). Пока еврейский народ исполняет свою сторону, Бог исполняет Свою: они соблюдают заповеди – Бог дает им владеть Землей Обетованной. Итак, закон дан в рамках завета Моисеева, и он с самого начала не предназначался для спасения.

Более подробно о функциях закона Моисеева – позитивных и негативных – мы поговорим в следующей главе настоящей книги. Однако сейчас нужно заметить, что основная роль закона – осуждающая: закон показывал человеку, насколько тот греховен, зол и бессилен в духовном смысле, чтобы человек ясно увидел и осознал абсолютную нужду в Спасителе. Таким образом, закон заповедей служил не для спасения, а для осуждения. Поэтому ветхозаветное служение называется «служением осуждения», тогда как служение Евангелию – «служением оправдания»: «Ибо если служение осуждения славно, то тем паче изобилует славою служение оправдания» (2 Кор. 3:9). И поэтому десять заповедей, написанные на скрижалях каменных, наряду с остальными заповедями, записанными на камнях, называются «смертоносными буквами»: «Если же служение смертоносным буквам, начертанное на камнях, было так славно, что сыны Израилевы не могли смотреть на лице Моисеево по причине славы лица его преходящей…» (2 Кор. 3:7–8). Буквы закона были смертоносными, потому что осуждали человека на смерть, «ибо возмездие за грех – смерть» (Рим. 6:23). Закон, согласно евангельскому учению, производит не спасение, а гнев Божий: «…ибо закон производит гнев, потому что, где нет закона, нет и преступления» (Рим. 4:15). И всякий человек, находящийся под законом, находится под проклятием, потому что нарушающий заповеди будет проклят Богом: «А все, которые от дел закона, находятся под проклятием; ибо написано: проклят всякий, кто не держится всего написанного в книге закона, чтобы всё исполнить» (Гал. 3:10; пер. Кассиана).

Еще одну важную функцию закона можно назвать провоцирующей: закон дает повод внутреннему бунтарю: «Но грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякое пожелание: ибо без закона грех мертв» (Рим. 7:8). Закон оживляет грех и наполняет его бензобак высокооктановым бензином. Поэтому закон Моисеев (как список заповедей, данных человеку извне) ведет не к уменьшению, а к умножению греха: «Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление» (Рим. 5:20). В связи с этим апостол Павел называет закон «силой греха», утверждая, что закон придает греху силу: «Жало же смерти – грех; а сила греха – закон» (1 Кор. 15:56). Обо всех этих истинах мы достаточно подробно говорили выше, когда разбирали Римлянам 5:20 и 6:14.

Если бы мы только оставались под властью закона, то наше положение было бы тяжелым, а перспективы – незавидными. Тяжесть этого положения описывали сами апостолы, когда они говорили людям, желавшим подчинить нееврейских верующих закону: «Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на [шеи] учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?» (Деян. 15:10). Апостолы называли закон игом, то есть тяжелым ярмом на шее, нести которое было невозможно для предыдущих поколений верующих, да и для самих апостолов.

Однако в 7-й главе изучаемого послания Павел утверждает, что мы освобождены от закона! Он уже намекал на это выше: «Ибо грех не будет над вами господствовать: вы ведь не под законом, но под благодатью» (Рим. 6:14; пер. Кассиана). И он более подробно разъясняет это в нашем очередном отрывке. В данном тексте мы увидим три новые реалии в жизни христианина, связанные с освобождением от закона.

Новая власть (7:1–4а)

В первую очередь апостол Павел указывает на то, что закон утратил власть над христианином, потому что тот перешел под новую власть:

1 Разве вы не знаете, братия (ибо говорю знающим закон), что закон имеет власть над человеком, пока он жив? 2 Замужняя женщина привязана законом к живому мужу; а если умрет муж, она освобождается от закона замужества. 3 Посему, если при живом муже выйдет за другого, называется прелюбодейцею; если же умрет муж, она свободна от закона, и не будет прелюбодейцею, выйдя за другого мужа. 4 Так и вы, братия мои, умерли для закона телом Христовым, чтобы принадлежать другому, Воскресшему из мертвых… (Рим. 7:1–4а).

Павел обращается к тем, кто хорошо знает Ветхий Завет, – таких людей было много в ранних христианских общинах, в том числе в Риме: Разве вы не знаете, братия (ибо говорю знающим закон)… (7:1). Он призывает их подтвердить то, что он дальше скажет. И вот его основной тезис: закон имеет власть над человеком, пока он жив106[106]. Чтобы проиллюстрировать этот тезис, Павел ссылается на общеизвестный принцип закона: если одна из сторон, заключивших брак, умирает, то вторая сторона по закону свободна вступить в брак (7:2–3). Почему? Потому что смерть аннулирует обязательства перед законом.

Аналогия с браком, которую проводит здесь апостол Павел, нуждается в объяснении. Кто в ней представляет кого? На этот счет есть несколько точек зрения. Согласно первому взгляду, женщина в этой аналогии символизирует христианина, а первый муж – закон. Однако тогда возникает вопрос: почему умирает муж, а не жена? Получается, что не мы умерли для закона, а закон умер для нас, что трудно себе представить на практике. К тому же Павел прямо говорит в 4-м стихе, что это мы умерли для закона. Кажется, что этот взгляд плохо подходит к контексту.

Согласно второму взгляду, женщина – это внутренний центр человека, его духовная личность. Первый муж – это ветхий человек, который распят со Христом, а второй муж – это новый человек, который воскрес во Христе. Однако, согласно 4-му стиху, вторым мужем вроде бы должен быть Христос107[107]. Так что этот взгляд тоже не очень хорошо согласуется с контекстом.

Третий взгляд полагает, что не нужно превращать данное сравнение в аллегорию. Женщина и смерть первого мужа – это просто иллюстрация того, что закон теряет силу в связи со смертью108[108]. Смерть вносит свои коррективы – после нее закон больше не имеет власти над человеком. Эта точка зрения, на наш взгляд, наиболее продуктивная. Павел пишет: Так и вы, братия мои, умерли для закона телом Христовым… (7:4). Христос умер, а мы через веру соединились с Его смертью. Теперь мы считаемся перед законом как бы уже мертвыми. Следовательно, закон больше не имеет над нами власти: мы умерли для закона телом Христовым. Наша смерть во Христе – это гарантия того, что закон больше не может претендовать на нас.

В законе Моисеевом брак оставался в силе до смерти одного из супругов, а после смерти считался завершенным, и оставшийся в живых супруг мог заключить новый брак. Замужняя женщина привязана законом к живому мужу; а если умрет муж, она освобождается от закона замужества (7:2). Аналогия с браком часто используется в Писании для иллюстрирования заветных отношений. Например, коринфянам Павел пишет: «…я обручил вас единому Мужу, чтобы представить Христу чистою девою» (2 Кор. 11:2). Он сравнивает взаимоотношения Христа и Церкви с бракосочетанием, поскольку и то, и другое – завет. В Послании к ефесянам он проводит подобную параллель: «Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5:31–32). Он говорит в терминах бракосочетания, однако переносит это на взаимоотношения Христа и Церкви, потому что и то, и другое – завет. Итак, вступление в завет сравнивается с бракосочетанием. Из этого вытекает важное следствие: если бы мы по-прежнему были связаны прежним браком – заветом Моисеевым, то не могли бы вступить в новый брак – Новый завет Христа. Посему, если при живом муже выйдет за другого, называется прелюбодейцею; если же умрет муж, она свободна от закона, и не будет прелюбодейцею, выйдя за другого мужа (7:3).

В аналогии апостола Павла есть некоторая, как может показаться, неровность, поскольку он говорит о том, что умерли мы, и мы же стали свободны для нового брака. Как будто в повторный брак вступает не оставшийся в живых, а, наоборот, умерший, что в обычной жизни выглядит странно. Однако он говорит не об обычной жизни, а о духовных реалиях, и его главная идея вполне ясна и справедлива: смерть разрывает прежний брак. Так и вы, братия мои, умерли для закона телом Христовым, чтобы принадлежать другому, Воскресшему из мертвых… (7:4). Поскольку во Христе мы умерли, наш прежний «брак» с законом аннулирован, и мы стали свободны для нового «брака» – со Христом. Иными словами, смерть аннулировала наши обязательства перед заветом Моисеевым, чтобы мы могли вступить в Новый завет.

В этом вопросе ошибаются иудействующие христиане, а также все, кто, считая себя верующим в Иисуса Мессию, в то же время пытается так или иначе исполнять требования закона Моисеева: субботу, законы о чистой и нечистой пище, обрезание и т.п. Писание ясно утверждает, что мы умерли для закона Моисеева. Только в силу этой смерти мы и можем находиться в Новом завете. Если бы мы по-прежнему были связаны Синайским заветом, мы не могли бы войти в завет Христов.

О нашей смерти для закона Моисеева говорят многие места в новозаветных посланиях. Можно сказать, что это одна из ключевых богословских опор христианского Евангелия. Например, в предыдущей главе Послания к римлянам мы уже читали: «Ибо грех не будет над вами господствовать: вы ведь не под законом, но под благодатью» (Рим. 6:14; пер. Кассиана). Грех не будет над нами господствовать, потому что мы не под законом, который умножает грех. Если бы мы оставались под властью закона, то и грех по-прежнему продолжал бы быть нашим господином. Власть греха и власть закона взаимосвязаны, как указывает выражение апостола Павла: «…сила греха – закон» (1 Кор. 15:56). Но мы освободились от власти закона, поэтому освободились и от власти греха.

В Послании к галатам Павел пишет: «Ибо я через закон умер для закона, чтобы жить для Бога. Я распят со Христом» (Гал. 2:19; пер. Кассиана). Требования закона не относились к мертвому человеку, поэтому Павел как бы говорит: «Через закон Моисеев, то есть на основании учения закона, я стал мертв для закона. Это значит, что постановления закона с их осуждающей функцией ко мне больше не относятся. Это произошло благодаря тому, что я через веру соединился с голгофской смертью Христа: я распят со Христом». Разумеется, то, что Павел говорил о себе, он относил и к любому верующему. Чуть позже в том же послании он пишет, что все христиане, находящиеся под властью Духа Святого, уже не под властью закона: «Если же вы Духом водитесь, то вы не под законом» (Гал. 5:18).

Послание к евреям утверждает: «Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона» (Евр. 7:12). В контексте 7-й главы говорится о том, что Христос является первосвященником согласно иному закону, нежели закон Моисеев – Он Первосвященник «по чину Мелхиседека». В законе Моисеевом священниками могли быть только потомки Левия, а Христос был из колена Иудина: «Ибо известно, что Господь наш воссиял из колена Иудина, о котором Моисей ничего не сказал относительно священства» (Евр. 7:14). Таким образом, если бы закон Моисеев для новозаветной Церкви оставался в силе, то Христос не мог бы быть Первосвященником. Поэтому «с переменою священства» – с левитского на иное – «необходимо быть перемене и закона» (Евр. 7:12). Вот почему важно понимать, что закон Моисеев не может оставаться актуальным для Церкви. Иначе Христос не был бы священником, соединяющим нас с Богом Отцом.

Поскольку Моисеев закон больше не имеет над нами власти, апостол говорит: «Итак никто да не осуждает вас за пищу, или питие, или за какой-нибудь праздник, или новомесячие, или субботу: это есть тень будущего, а тело – во Христе» (Кол. 2:16–17). Суббота и прочие праздники, а также законы о пище – это лишь тень, которая указывала на будущее. Настоящая же реальность – во Христе. Приняв реальность, мы не обязаны держаться за тень. Приняв Христа, мы уже не обязаны соблюдать субботу или законы о чистой и нечистой пище. Поэтому «никто да не осуждает вас за пищу… или субботу» – то есть никто да не осуждает вас за то, что вы их не соблюдаете, ведь это лишь тень. Павел продолжает: «Итак, если вы со Христом умерли для стихий мира, то для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений: “не прикасайся”, “не вкушай”, “не дотрагивайся” – что все истлевает от употребления, – по заповедям и учению человеческому?» (Кол. 2:20–22). Все эти постановления – к чему можно прикасаться, а к чему нет, что можно кушать, а что нет – были взяты из закона Моисеева. Мы не под этими постановлениями, потому что мы умерли для закона. Теперь у нас новая власть – власть Христа и Его завета.

Применение:

●

Как вы думаете, можно ли просто процитировать какое-то место из Пятикнижия Моисеева и на этом основании обличить другого христианина в церкви?

●

Как насчет заповедей, запрещающих засевать поле двумя родами семян и одеваться в одежду из разнородных нитей (Лев. 19:19)? Как насчет заповедей, запрещающих стричь волосы вокруг головы и сбривать края бороды (Лев. 19:27)? Применимы ли к нам эти заповеди? Почему?

Новый плод (7:4б–5)

Вторая реалия, связанная с освобождением от закона, – это способность приносить новый плод в жизни. Взгляните на продолжение нашего текста:

…да приносим плод Богу. 5 Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти… (Рим. 7:4б–5).

Когда женщина выходит замуж, она приносит плод – его еще называют «плод чрева», то есть она рождает ребенка. В духовном отношении каждый наш союз тоже характеризуется каким-то плодом: и союз с законом, и союз со Христом. Союз с законом приносил плод греха, который вел к смерти: Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти… (7:5). Новый союз – союз со Христом – приносит такой плод, который угоден Богу: …принадлежать другому, Воскресшему из мертвых, да приносим плод Богу (7:4б).

Что Павел говорит о нашем прежнем плоде? Этот плод был вызван прежним союзом – союзом с законом, когда мы находились под властью греха. Именно это имеется в виду под выражением когда мы жили по плоти. Данная фраза более буквально переводится так: «когда мы были во плоти» (греч. ὅτε ἦμεν ἐν τῇ σαρκί, хо́тэ э́мен эн тэ сарки́; ср. пер. Кассиана). В учении апостола Павла пребывание «во плоти» означает нахождение в царстве плоти, то есть под управлением греха. Это хорошо видно из того, что он пишет в 8-й главе Римлянам: «Те же, кто во плоти, Богу угодить не могут. Но вы не во плоти, но в Духе, если действительно Дух Божий живет в вас. Если же кто Духа Христова не имеет, тот не Его» (Рим. 8:8–9; пер. Кассиана). Таким образом, период пребывания «во плоти», то есть в ее царстве и под ее управлением, для нас закончился, когда мы обратились ко Христу. Поэтому Павел пишет в прошедшем времени: когда мы были во плоти. Это тот же самый период, когда мы находились под властью закона, о чем Павел говорил выше. Итак, сказать: когда мы были во плоти – все равно что сказать: когда мы были живы для закона, то есть до того, как мы умерли во Христе.

В тот период закон производил в нас плод греха: …тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших… (7:5). Более буквально с греческого оригинала: …страсти грехов, которые через закон, действовали в членах наших109[109]. Обратите внимание, что слово «обнаруживаемые», присутствующее в Синодальном переводе, отсутствует в оригинале. Мысль апостола более глубока, чем просто обнаружение греха. По его учению, закон не только обнаруживает грех, но и оживляет и пробуждает его, и придает ему силу, как будет сказано чуть ниже в этой же главе: «Но грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякое пожелание: ибо без закона грех мертв» (7:8). Без закона грех мертв, а с законом – жив. Закон оживляет грех и дает ему точку опоры, чтобы греху было от чего оттолкнуться. Также в 1 Коринфянам 15:56 Павел говорит, что «сила греха – закон». Иными словами, без закона заповедей грех не имеет силы.

Страсти грехов – это интенсивные греховные пожелания, оперирующие на уровне наших чувств, эмоций и самых глубоких устремлений110[110]. Они действовали в членах наших, то есть в нашем существе в самом широком смысле: на уровне биологических проявлений, инстинктов, желаний, мыслей и воли. Об участии наших членов, то есть различных способностей нашего естества, в грехе Павел говорил выше в 6-й главе: «Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей: как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые» (6:19).

Важно заметить, что греховные страсти не «действуют сейчас», а действовали – глагол стоит в прошедшем времени111[111]. Время действия греховных страстей – прошлое, потому что они оперируют через закон. Когда человек становится христианином, он умирает для закона (см. 7:4), поэтому греховные страсти в нем уже не действуют так свободно, то есть не имеют доминирующей силы. Это наблюдение, а именно прошедшее время действия страстей греха для рожденного свыше христианина, будет важно, чтобы понять, о ком Павел говорит в конце 7-й главы, описывая человека, неспособного противостоять греху и остающегося в рабстве греха.