Герой не нашего времени

4

Первые дни в Белогорской крепости тянулись медленно и однообразно, словно речная вода в засушливое лето. Сергей, привыкший к бешеному ритму XXI века — с его уведомлениями, дедлайнами и бесконечным потоком информации, — поначалу маялся от непривычной тишины. Здесь время измерялось не минутами и часами, а сменой караула, ударами церковного колокола да передвижением солнца над частоколом.

Гринёв быстро освоился и, казалось, даже находил удовольствие в этой размеренной жизни. По утрам он выходил на плац, где капитан Миронов муштровал свой гарнизон — зрелище одновременно комическое и трогательное. Старые солдаты, многие из которых помнили ещё турецкие походы, путали право и лево, роняли ружья и спотыкались на ровном месте. Иван Кузьмич, в неизменном колпаке и халате поверх мундира, командовал с таким жаром, будто перед ним стояла гвардия самого Потёмкина.

— Левой! Левой! Куда прёшь, старый хрен? — кричал он седоусому капралу, который бодро маршировал в противоположную сторону. — Максимыч, я к тебе обращаюсь!

— Виноват, ваше высокоблагородие! — отвечал капрал, разворачиваясь. — Нога подвернулась!

— У тебя, Максимыч, нога каждый день подворачивается, — ворчал капитан. — Смотри, Пугачёв придёт — он тебе не ногу, голову подвернёт!

При упоминании Пугачёва солдаты крестились и становились чуть серьёзнее, но ненадолго. В крепости вообще мало кто верил, что бунт докатится до их глухомани. «Степь большая, — говорил Иван Кузьмич за ужином, — пока до нас доберутся, их сто раз переловят». Сергей слушал эти разговоры и мрачнел. Он-то знал, что будет иначе.

Поселили Сергея в крошечной каморке при комендантском доме — раньше там хранили муку и крупы, но после того, как амбар перестроили, помещение освободили. Каморка была мала: узкое оконце под самым потолком, дощатый стол, грубо сколоченный шкаф, сундук в углу и нары с сенником. Никакого сравнения с его однокомнатной квартирой в спальном районе, где были и горячая вода, и интернет, и мягкий диван. Но здесь, в этом убогом, по современным меркам, жилище, Сергей неожиданно почувствовал что-то похожее на уют. Может быть, потому что это был его собственный угол — первый за долгое время, где он мог побыть наедине с мыслями.

Он перенёс в каморку свои пожитки из XXI века: севший мобильник, связку ключей от несуществующей теперь или ещё квартиры, бумажник и отцовский подарок на выпускной – настоящий швейцарский хронометр, который он не решился при себе. Сложил всё это в сундук, накрыл чистой тряпицей и задвинул в самый дальний угол. Смотреть на эти вещи было горько — они напоминали о мире, в который он, возможно, никогда не вернётся.

Одежду ему выдали со склада — старый, но добротный кафтан, две рубахи, порты и сапоги. Всё это было велико, словно с чужого плеча, и болталось на нём, как на пугале. Сергей, никогда в жизни не державший иголки в руках (в его мире проще было купить новую вещь, чем чинить старую), попытался ушить кафтан самостоятельно. Результат вышел плачевный: шов пошёл волнами, ткань топорщилась, а на указательном пальце красовалась глубокая ранка от иглы.

Савельич, проходивший мимо с охапкой дров, остановился и долго смотрел на его мучения с выражением брезгливого изумления.

— Это что ж ты делаешь, парень? — спросил он наконец. — Кафтан-то казённый, а ты его портишь. Кто ж так иглу держит? Ты её как ложку в кулаке зажал!

Сергей покраснел.

— Я никогда не умел, Архип Савельич. Не учили.

— Не учили, — передразнил старик. — А чему вас только учили в твоих «издалека»? Книжки читать да языком молоть?

Он скинул дрова у жарко пылавшей печи, вырвал у Сергея кафтан, повертел в руках, покачал головой. Потом, ворча что-то про «белоручек» и «неумёх», уселся на лавку, достал откуда-то маленький кожаный футляр с иглами и нитками и принялся распарывать кривой шов. Движения его были точными, бережными, почти ласковыми — он расправил ткань на коленях, примерил, сколол булавками и начал шить мелкими, ровными стежками.

— Вот, гляди, — буркнул он, не поднимая глаз. — Учись, пока я жив. А то помру — кто тебя обшивать будет? Пётр Андреич, что ли? Он сам иглу в руки не возьмёт, барин, чай.

Сергей смотрел на склонённую седую голову, на узловатые пальцы, ловко управлявшиеся с иглой, и чувствовал, как к горлу подступает ком. В этом ворчливом старике было столько скрытой теплоты, что он невольно подумал о своём отце — тот тоже никогда не говорил ласковых слов, но всегда, всегда был рядом, когда нужно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.