Одно из трёх моих чудес,
Я в дар ему оставлю.
Ты что? Серьёзно? Ну, дела,
Видать свихнулся, деда,
Но все ж, с хозяином прошла,
Недолгая беседа.
Джин все подробно изложил,
По свойски, может статься,
Перед спасителем решил,
Негоже торговаться.
Могу горшок тебе отдать,
Что вечно варит кашу,
И лютый голод никогда,
Тебе не будет страшен.
Есть пара ношенных сапог,
И оба – скороходы,
Три тыщи лет я их берег,
Немного вышли с моды.
Ещё летающий ковёр,
Хоть моль побила малость,
Невестке с тёщей не в укор,
Зашили, что осталось.
Ну, рассмешил! Спасибо, дед,
В порту мы будем скоро,
Горшочек с кашей – это бред,
Когда есть личный повар.
Сапог пошли музею в дар,
Для гущи экспозиций,
У нас, как видишь, не пожар,
Куда мне торопиться?
Вам что? Совсем не ведам страх?
Детишкам даже ясно,
С открытым верхом на коврах,
Летать не безопасно.
Когда есть личный самолёт,
То коврик не награда,
Ни от тебя, ни от кого
Мне ничего не надо.
На том и кончен разговор,
Спасенного кормите,
Отпустим при заходе в порт,
Во вторник, на Таити.
«Нам этот дед, как в спину нож,
В своём ли он рассудке?
И на Бенладена похож» -
Заметил старший в рубке.
Но джин наш к вечеру исчез,
Как будто испарился,
Никто не взял его чудес,
И случай позабылся.