Цветы, бутылки, пулемет,
Лежали кот и одеяло,
Мух дохлых куча, снова кот.
А как– то раз, безумец пылкий,
Мне помнится не так давно,
Забрался на меня в ботинках,
И вышел вон через окно
Мечтаю! Рита б села попой,
На потеплевшего меня,
Тебя когда уже затопят?
Подруга ж буркнула, бурля:
«Вот у тебя не жизнь, а сказка,
А мне, хоть сдохни от тоски!
Все лето я вешу напрасно,
Зимой на мне висят носки.
Наверно нету доли хуже,
Чем та, какую дал мне бог,
Ведь грязный, вымоченный в луже,
Не ставят на тебя сапог».
Ну что ты ноешь? Портишь праздник,
Нос выше, радостнее будь!
Могла бы стать и унитазом,
Виси и не гневи судьбу!
Её он не услышал вздоха,
Жаль, что не видишь – первый снег!
Быть подоконником не плохо,
Ну а романтиком – вдвойне!!!
Карандаш
В резном столе, средь стен гранитных,
Прохладной комнаты пустой,
Лежали ручки две элитных,
А с ними карандаш простой.
Пренебрежение так ясно,
В словах подружек промелькнет,
Ну, был бы он хотя бы красным!
Хоть розовым, вот не везёт.
Мы обе золотом сверкаем,
Принесены мы обе в дар,
А рядом он, с потертым краем,
Нет слов, как жалок, прост и стар.
Ничтожен, пусть звучит и грубо,
Скучней видать не довелось,
Ну, был бы сделан хоть из дуба,
А то ведь липовый, небось.
Его в столе держать позорно,
Ещё срамней извлечь на свет,
Но карандаш стерпел все гордо,
И ручкам дал такой ответ:
« Да, я не выгляжу богато,
И на подарок вряд ли гож,