Где продержали до утра.
Судья, конечно, углядела,
В его словах дурной мотив,
Но подозрительное дело,
В суде лишь женский коллектив.
И стукнув каблучком по полу,
На службе явно не впервой,
Сказала прокурор – виновен,
Немедля голову долой.
Палач, в переднике измятом,
С размером бюста номер шесть,
Взмахнула топором щербатым,
И царь подумал – все, конец.
Вдруг рухнул подпол,
Ноги в руки, куда-то тащат вглубь земли,
Ему в лицо дыхнули луком,
Разит вином, ура! Свои!
Спаслись, теплом огня согреты,
В глуши, вокруг костра сидят,
Что тут у вас? Конец ли света?
Вторженье? Нет, матриархат.
И королева, и министры,
В чиновничество всей страны
Мужчин не пустят и на выстрел,
Везде лишь женщины одни.
И ты вчера бездумно ляпнул,
Ну, коль не знал, то не в укор,
У нас за это по этапу,
А то и сразу под топор.
Пожизненное за рыбалку,
Небритых скармливают львам,
Автомобили – все на свалку,
А пиво в месяц двести грамм.
Восьмого марта не поздравил-
Секут на площади плетьми,
Принцессу голую представил -
Пятнадцать лет гуляй с детьми.
Когда ж заставили узоры,
На чёрных брюках вышивать,
Вот мы в леса тогда и деру,
Сопротивленье, так сказать.
Повсюду засвистели стрелы,
Чтоб не ушёл никто живой!
Раздался голос королевы,
И царь проснулся, сам не свой.
Прислушался, вдали, средь мрака,
О бутылёк стакан звенит,
А ключница ругает дьяка,
Мол, тише, дурень, царь ведь спит.
У трона стражник, стиснув зубы,