– Ты пойми, миленькая, что люди они государственные, и время у них очень ценное. Жрать, впрочем, тоже хотят, как простые. А вообще-то, эта проблема не стоит выеденного Колумбова яйца. Я бы ее запросто решил.
– Интересно, каким образом?
– Нет ничего проще, доченька. Когда через несколько лет я стану президентом, то издам указ – «В целях предотвращения транспортных затруднений на Кутузовском проспекте города Москвы в период утренней миграции руководства страны с окрестностей Рублевско-Успенского шоссе в столицу, а в вечернее время в обратном направлении, повелеваю:
Первое. Организовать доставку руководства России в Москву и обратно на дачи водным путем с задействованием акватории Москвы-реки с учреждением соответствующих пристаней в местах компактного проживания начальства за пределами города и в пределах оного напротив Кремля, Белого Дома, а также в других местах, где будет сочтено нужным.
Второе. Безопасность проплыва руководства страны на борту президентского линкора «Потешный» на всем протяжении маршрута обеспечить путем формирования флотилии сопровождения с привлечением стран – участниц антитеррористической коалиции в составе передового навигационного судна «Иван Сусанин», крейсера «Последний», эсминцев «Оборзевший» и «Раскоряченный», монгольского подводного ракетоносца «Хан Батый», правительственной плавучей харчевни «Дармоед» и эскадренного ликероносца «Ельцин». В зимнее время прокладку фарватера обеспечивает российско-украинский атомный ледокол «Чернобыль». Воздушное прикрытие возложить на лидера военно-воздушных сил России управляемый аэростат «Чугунный», наземное прикрытие с левого берега – на германский воинский контингент по умиротворению российско-белорусского конфликта «Горбатчофф» и российско-индийский сводный антитеррористический отряд легкой конно-слоновой кавалерии «Лютый Хульман[7 - Хульман – это не еврейская фамилия и даже не ругательство, а название вида индийских священных обезьян, именуемых также лангурами. Последний раз Хульман был успешно применен индийскими военными летом 2000 года для разгона обнаглевших макак, взявших в осаду Министерство обороны в Дели и похитивших совершенно секретный план отражения пакистанской агрессии под кодовым названием «Гнев священной коровы». Перепуганные бандерлоги перебрались к зданию МИДа, поближе к департаменту США, в чем американские дипломаты усмотрели грубый намек и недружественную акцию. (Прим. авт.)]», с правого берега – на эскадрон крымско-татарской янычарской конницы «Наша Ялта» и сочинский полк чеченских горнолыжников «Красная Поляна».
Третье. Командование флотилией, воздушными и наземными силами прикрытия возложить на главнокомандующего Военно-Морским Флотом России Архифельдмаршала первого класса Е.Б.Батькина-Безбашенного, протокольное обеспечение – на лейб?церемониймейстера М.У.Датского, харчевое довольствование – на обер-кашевара К.А.Кашкина, пропагандистское обеспечение – на пресс-секретаря Х.Р.Енапольского».
– Долго думал? Или сразу сочинил? – мрачно осведомилась дочь. – Если сразу, то неплохо бы тебе показаться врачу, лучше всего в институте Сербского. Сходи сам, пока не отвели.
– Ну зачем же так, Ирочка?! Ничего особенного я не выдумал, все это суровая правда жизни нынешней и предстоящей. Нет, ты только вообрази, как будет хорошо: по реке красивые корабли плывут, инородцы на лошадях, слонах и лыжах едут, кремлевские гвардейцы в симпатичных мундирчиках флажками машут и в барабаны бьют. Германские зольдаты унд офицерен шнапс тринкен, гармошка шпилен и исполнять отшень грустный песня «Курки, яйки – карашо, партизанен – бл?хо!».
На левом берегу реки взор людской услаждает скульптурная композиция – конный бюст градоначальника, разрывающего пасть Терецели. К подножию памятника, известного в народе под названием «Доваялся, мля!», благодарными москвичами возложены цветы, венки и ленты с надписями: «Спасибо, батюшка!», «Давно бы так!», «Наконец-то!»[8 - Чашу терпения общественности переполнила бронзовая статуя градоначальника высотой двадцать метров, в одной кепке на босу ногу и с банной шайкой в руках, под названием «Благодетель в КГБ», установленная Терецели без спросу на Лубянке. Впоследствии, когда выяснилось, что ваятель имел в виду не страшенный Комитет Государственной Безопасности, а Красногорскую Городскую Баню, он был реабилитирован, правда, слава Богу, с опозданием. Статую градоначальника, сделав ей орлиный профиль и нарастив кепку до размеров аэродрома, подарили грузинскому президенту вместе со свеженабитым чучелом Терецели, пригрозив отключить свет и газ, если не возьмет, а в Москве объявили добровольный общенародный погром в местах, где были установлены другие изделия ваятеля. Президент США, заявивший было протест в связи с «неслыханной жестокостью московских владык», сразу заткнулся, как только ему предложили забрать статую Петра Первого и установить у себя на ранчо под видом Колумба. (Прим. авт.)].
Мужички камаринские торгуют на Горбатом мосту лаптями, шахтерскими касками, нестерильными шприцами, коноплей крученой да маковкой толченой, степенно судят да рядят – хряснется таперича шар «Чугунный» да об колокольню Ивана Великого, как давеча, либо Господь его пронесет?
Обыватели, завидев «Потешного», с борта которого гремит кантата «Державный зуд», добровольно испускают одобрительные междометия и восклицания – «Эва! Эка! Вона! Ух ты! Уря, ядр?н батон! Куды пр?шь, желтоглазый! Табань, ?хтыть, там же мост!».
С моста, который опять забыли развести, в Москву-реку сигают москвичи и гости столицы с криками «Рятуйте, православные!». Их баграми вылавливают спасатели-молодцы, отпаивают нашатырной водкой с уксусом, суют им хрен в рот и в нос.
Напротив Киевского вокзала цыгане «шумною толпой» с одобрения начальства топят какого-то судейского, несогласного с предстоящим переносом столицы в Петроград. Там же, на набережной, шибко тошнит слона. МЧС делает ему искусственное дыхание, сочувственно причитает: «Хульмана, миленький, хобот ты в реку макал?! Хульмана, бедненький, воду оттуда сосал?!»
Посол американский приветливо машет с пристани новой, свежесрезанной башкой бен Ладена, зовет всех в гости отобедать вместе с послами Хана Татарского, Эмира Башкирского, Богдо-гегена Калмыцкого, Абрека Северокавказского, Царя Сибирского, Великого Микадо Уссурийско-Камчатского да Султана Ярославского.
Народ веселится и ликует, что руководство само по себе, а он – сам по себе, и никаких тебе больше пробок. Эх, не ценит начальство моих мыслительных способностей, никуда не продвигает, даже в Думу избраться не предлагает.
– Там и без тебя мыслителей хватает. Смотри, как бы тебя в Чечню на укрепление ихнего МИДа не продвинули. Кстати, папочка, баклажанчик ты мой старенький, тебе приходило в голову, что на такую армаду в Москве-реке никакой воды не хватит и что она просто из берегов выйдет?
– Да пусть выходит! Если мой водный проект не сработает, то реку эту можно среднеазиатам продать, как мэр того хочет, а русло заасфальтировать. Пусть по нему руководство и ездит. Опять же, народ ему мешать не будет.
– Ну ты точно до высших сфер дозрел. Скучно мне! Давай музыку послушаем! – заявила дочь и потянулась к кнопке радиоприемника.
– Может, не надо, Ирочка? – попросил Андрей Андреевич, полагавший, что для слушанья отечественной попсы, загадившей эфир с утра до вечера, надо иметь бетонную голову, чугунные мозги и пустую душу.
– Ну потерпи немного. Скучно же мне, говорю! – рассердилась дочь и включила радио.
В кабину автомобиля тут же ворвался веселый юношеский голос, радостно запевший о том, как «хорошо пожить бы с девушкой здоровой».
«Прав сынок! – меланхолично подумал Андрей Андреевич. – Действительно, неплохо бы плотно подружиться с какой-нибудь эдакой девушкой с широкой грудью, но ненадолго, недельки на две-три. На большее меня не хватит».
Жизнерадостного молодого самца сменила какая-то хриплая злая девица, сообщившая сквозь какофонию музыкального сопровождения, что если ее любимый вздумает уйти к другой, то она его съест, и тот останется с ней навсегда.
Андрей Андреевич икнул с мучительным подвывом.
– Ты зачем так икаешь? – строго спросила дочь.
– Нервный тик! С души поперло от этой людоедки! Представляешь, вдруг я нечаянно загуляю, а маменька меня за это скороваркой по голове да в суп! Страх какой! Ик!
– А ты не гуляй и даже думать об этом не смей, а то мамочке скажу. Ладно, не икай, я тебе другой канал включу.
– …А теперь, дорогие детки, – зашептал вкрадчивый старческий голос, – послушайте русскую народную сказку о добродушном дедушке Педофилыче и жене его Зоофильевне под названием «Хочешь, детка, конфетку?», которую придумал специально для вас российский детский писатель Сидор Соломонович Фрейд.
Представив, что эту «сказочку» сейчас, возможно, слушает его любимый внук, Андрей Андреевич перестал икать и заплакал.
– Выключи, ты! – всхлипнул советник. – Они сейчас еще марш «Юных пивососов» исполнят – «Дружно пиво все мы пьем, идиотами растем…».
Дочь пожалела папу и выключила радио. Тяжело вздохнув, она сказала:
– Слава Богу, приехали, наконец. Вот тебе твой МИД, папочка. Иди по своим делам и, пожалуйста, только Индией занимайся и никому никаких проектов не предлагай, ладно? Ну, дай я тебя на дорожку чмокну, бегемотик ты наш. Чмок! Ну, пока.
* * *
Попрощавшись с дочкой и миновав рекламный щит с надписью «Теперь мы вместе!» и фотографией каких-то элитных дядек с таким довольным выражением на лицах, будто они только что успешно справили большую государственную нужду, советник прошел под аркой и оказался на небольшой площади напротив входа-выхода станции метро «Смоленская». Сотни москвичей с обычным неприветливым выражением на лицах лавировали между мелкими уличными торговцами и многочисленными плевками на тротуаре и, то и дело наталкиваясь друг на друга, устремлялись в разные стороны с такой резвостью, будто все куда-то страшно опаздывали.
Какие-то узбеки пекли и тут же продавали горячие лепешки, молодой таджик-дворник усердно мел улицу, деловитые, опрятные азербайджанцы пили чай в кафешке, чтобы разойтись потом по своим делам. Стайка молодых людей и девиц великоросской наружности, собравшаяся в это прекрасное утро у пивного ларька, вместо того, чтобы учиться или работать, дула пиво и, приветливо матерясь, горячо обсуждала что-то, то и дело сплевывая сопли и слюни прямо на асфальт. Им составляла компанию плеяда ценителей пенного напитка более старших возрастных категорий, невыгодно отличавшаяся от молодежи набрякшей суровостью опухших рыл и тяжеловесностью матерных высказываний.
Андрей Андреевич давно приметил, что всех его сограждан, жадно сосущих пиво на улице прямо из банок и бутылок, объединяет, несмотря на пол, возраст и идеологические установки, одинаковая тупососущность лица, которое по мере нарастания дозы делается кое у кого похожим на несвежую задницу.
Вдоволь наглядевшись на участников пивной тусовки, советник уже в который раз испытал досадное сомнение по поводу справедливости тезиса, вбивавшегося ему в голову с раннего детства, о какой-то особой духовности великорусских соотечественников.
Побывав недавно в Закарпатье, где живут те же русские, украинцы, русины, словаки и десятки других народов и народностей, еще совсем недавно входивших в «братскую семью» народов СССР, Андрей Андреевич отметил с немалым великодержавным самоуязвлением, что местные жители, в массе своей бедные и замученные суровой жизнью люди, почему-то совсем не харкают на асфальт, не пьют пиво на улице и с маниакальной, как показалось советнику, ревностью содержат в чистоте и порядке города, улицы и свои личные дворики.
Легко объяснив своей жене сей феномен благотворной близостью европейской цивилизации, религиозным воспитанием местных жителей и прочими факторами, советник сам так и не понял, где все же пролегает пропасть между опрятными закарпатскими провинциалами и их великорусскими братьями, загадившими свои города и веси миллионами тонн мусора и мириадами плевков. В конце концов, чтобы не мучать более свое сознание, Андрей Андреевич пришел к простому выводу, что многие его соотечественники настолько принюхались к своей духовности, что просто перестали ее замечать.
Задержавшись ненадолго у газетного киоска, чтобы купить свежий номер официального печатного органа и узнать из него, какими новыми велениями времени следует вилять в ходе предстоящих встреч с руководством, Андрей Андреевич невольно прислушался к разговору пивной молодежи. Уловив несколько обрывков совершенно непонятных сначала матерных идиом, парабол и гипербол, советник с немалой натугой все же сообразил, что речь идет о какой-то новой электронной игре.
– Тут этот пидер мелкий откуда-то как выскочит! Я его, мля, уяк, уяк, по еб…ку и сразу же, на х…, на другой уровень скок! – оживленно сообщил молодой человек.
– Ну, ё! Здорово, нах! – восхитилась его юная собеседница.
– Да, а то я было от страху, мля, чуть совсем не обосрался! Думал – счас он мне типа как бы так ёб…т, что мне тут же и пиз…ц! – гармонично закончил немудреную мысль юноша.
Восторженно хрюкнув, девица от переизбытка положительных эмоций качнулась назад и чуть было не сбила с ног своим тугим задом таджика-дворника, неосмотрительно подобравшегося с тыла, чтобы прибрать сопли и пустые бутылки за молодыми хозяевами России.
– Пшел вон, рвань черножопая! Понаехали тут, плюнуть негде! – рявкнула оскорбленная девица под одобрительный рокот и веселый смех друзей и подружек.
Возмущенный Андрей Андреевич, проживший половину жизни среди азиатов и научившийся уважать их, чуть было не заявил, что неважно, какого цвета седалище, главное – черная или светлая твоя душа. У него зачесался язык сказать мерзкой девке что-то вроде того, что «когда твои пращуры, стерлядь ты эдакая, еще только с деревьев слезли, его предки уже каменные города строили, ремесла знали да такие стихи сочиняли, что их до сих пор люди помнят». Еще ему очень хотелось сказать ей, что «не для того этот парень родился, чтобы за тобой говно убирать, и лишь жестокая нужда погнала его сюда» и так далее и тому подобное.
Нетрудно, впрочем, догадаться, что всех этих жгучих слов Андрей Андреевич так и не произнес, сочтя за благо в очередной раз проявить спасительное малодушие и вовремя ретироваться в рассуждении получить «по сопатке» и прочим частям своего любимого дипломатического организма от полупьяной молодежи и сочувствующих ей прохожих.
* * *
Первым делом советник зашел к своему старинному знакомому Виталику, который тоже когда-то трудился на южноазиатской ниве, но впоследствии переместился в престижный Департамент Естественных Явлений, где и занял руководящую должность.
– Ну, как дела, Виталик? – фамильярно обратился советник к своему старинному приятелю.