1 2 >>

Алексей Петрович Бородкин
Немая любовь

Немая любовь
Алексей Петрович Бородкин

Афоня – взрослый мужчина, как принято у нас говорить, мужик. Он умеет произносить слова, однако чувствует, что поступки важнее фраз. Искреннее. Честнее. У Афони есть дом и жена. И супруге очень хочется слышать, что она любима, желанна и что она единственная женщина в целом Мире. Но Афоня не умеет об этом сказать. Как доказать собственной жене свои чувства? Без слов это практически невозможно! Однако Афоня находит способ. И эта история вас не разочарует. Содержит нецензурную брань.

К утру совсем захолодало. В хате – как на улице. Афоня вылез из-под одеяла, накинул полушубок на голое тело. На майку: хэбэшные лямки потемнели от пота и от привычки мацать их пальцами (Люба ругала). Почесал грудь, опустил ноги на пол. Поёжился. Рядом на табурете – стеклянная баночка-поллитровка (окурки). Рука потянулась за папиросами, но замерла на полдороге. Курить не хотелось. Ничего не хотелось. "Бросить, что ли? – мелькнуло. – Или засмолить?"

За окном стоял снег. Снежинки – огромные ажурные – замерли в воздухе, опускались медленно, будто прилепленные к небесному занавесу.

Вышел на крыльцо; от свежего воздуха голова закружилась. И тут же – контрапунктом – в нос ударила вонь козлиного полушубка. Удивился: "Как я не учуял, когда покупал?"

Прошел на задний двор, к сараю. Ни для чего, просто, чтобы сделать что-нибудь. Афоня пребывал в отпуске, как муха в смоле. Неделя, слава Богу, прошла – канула в Лету, три оставшиеся маячили впереди: "Как беспощадные бронепоезда", – подумал о днях, а пуще о тягучих вечерах.

Сосед разбрасывал по огороду коровяк. Афоня решил, что это пустое: землю уже прихватило морозом, а значит, удобрение смоет талыми водами.

– Здорово, Афанасий!

– Здоровей видали!

Хотел повернуться и уйти, но от Саши (Александра Семёновича) так легко не отделаешься. Односельчане называли его Саша-Циклопедия. За обильный багаж разномастных знаний и пристрастие этими знаниями козырять.

– А я вот машинку коровичку дюбнул… не совсем задарма, однако, по дешевке. Вношу, вот, так сказать, питательные элементы.

Афоня подошел к забору, навалился. Подспудно подумал – и не подумал даже, а так… мелькнуло ощущение, – что можно, наконец, поговорить. Душа требовала.

– А от меня Любовь ушла.

Саша подошел к плетню. Они были одного примерно возраста, что-то около тридцати семи. Оба чуть перевалили за возраст Христа. Афоня – высокий, грузный, с огромной башкой. Тяжелый на думы, и на подъём: "Колода" – так говорила жена, когда злилась. Не тупой, нет, но медленно соображающий. "Куда торопиться-то? – рассуждал. – На тот свет?" Ему нравилось сравнивать себя с бульдозером (он вообще любил могучую технику): "Идёт медленно, а выравнивает гладко. Серьёзная машина".

Александр Семёнович (Циклопедия): маленький, гладкий, шустрый, как колобок. Работает в Москве. Две недели там, две недели в родном городишке – вахтовым методом. Успевает и там, и тут. Поговаривают, что существует у него в Москве маруха… возможно, это правда, а возможно брехня. Чужая душа – потёмки. Да и не понятно, накой она ему? Для развлечения?

– Любовь ушла, – нараспев протянул Саша, как стихотворение. – Любовь меня покинула, ушла… ты это фигурально, или как?

– Какие тут, – Афоня "выложил" в четыре этажа, – фигуры? Люба от меня ушла. Говорю ж.

– Любка? – Саша растерялся. Это было не принято, чтобы от живых мужей уходили жены. – Надолго?

– Ах, ёп… ну и дурак же ты, Санька. – От разговора отворотило. Афоня поправил плетень, чтобы стоял ровнее, пошел во двор.

– Куда? – вдогонку спросил Саша. – Куда шлынданула?

Афоня не повернул головы. Уже от сарая, не повышая голоса сообщил: – Известно куда. К мамаше евойной. Куда ещё-то?

Как завечерело, у двери заскреблись. Афоня поднялся с дивана, пошел открыть. Сердце даже не ёкнуло: "Любка-то не так приходила. Она прежде ноги веником обметала, в окно заглядывала, будто в гости являлась".

– Чего тебе?

На пороге стоял Саша. Левый карман (под душегрейкой) узнаваемо топорщился бутылкой.

– Проведать пришел, – откашлялся. – Не чужие, всё ж таки, люди. Соседи.

Саша прошел на кухню, стряхнул скатерть. Бутылку поставил в центр стола. Из шкафчика – деловито – достал стаканы, протёр полотенцем. На тарелку положил две мятые котлеты – закуску.

Разлил по стаканам.

– Ну? – с лёгкой вопросительной интонацией. – Будем?

– Не пью я, – ответил Афоня и посмотрел на стакан с тоской. – Не пью.

– Я тебя понимаю, Афанасий, – согласился Саша. – Водка дело грешное, а если смотреть на неё с химической точки зрения, то и вовсе яд. Яд и больше ничего. Паскудство и разложение.

– Так чего ж ты, – удивился Афоня, – с ядом припёрся?

Саша не растерялся, напротив, поднял свой стакан, кивнул. Афоня, нехотя, взял свой:

– Как сказал великий лекарь Авиценна, яд и лекарство имеют одинаковую природу. Суть только в дозировке. Ну, будем!

Выпили. Похрустели капустой (Афоня нырнул в погреб, навалил горку на блюдце). Помолчали.

– Чем мотивировала?

– А-а-а?

– Я спрашиваю, чем Любовь мотивировала своё самоустранение от супружеской жизни?

– А кто её знает.

– Ты не спрашивал?

– Нет.

Афоня отрезал ломоть хлеба, положил на него котлету, "притоптал" вилкой по всей поверхности. "Сала маловато", – Любка котлеты жирнее жарила. Сочнее.

– Странно.

– Что странно?

– Странно, что требований не выдвигала.

– Ага…

Бутылка незаметно закончилась. Афоня включил телевизор, показывали ток-шоу. Несколько дорого одетых, сытых мужчин (и две женщины) спорили, как правильнее жить в близлежащих государствах.

– Беседовать с ней ты пытался? Шел на контакт?

Афоня пожал плечами:

– О чём?

– И то верно, о чём с ними можно беседовать? Пустые создания, поверхностные. Анатомическое баловство создателя и более ничего. Другое дело наш мастер из Владикавказа. Специалист восьмидесятого уровня. Слова без присказки не скажет, на любой случай у него анекдот или пример из античной истории.
1 2 >>