Оценить:
 Рейтинг: 0

Война Москвы и Твери. Правда о рождении России

Год написания книги
2020
Теги
На страницу:
1 из 1
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Война Москвы и Твери. Правда о рождении России
Алексей Геннадьевич Шляхторов

Правдивая история России
К концу XIII века на северо-востоке Руси образовалось два весьма мощных и богатых уделов Великого княжества Владимирского – Тверское и Московское княжества, которые составили конкурентную пару за господство в землях Владимирского Великого княжества и роль собирателя Русских земель. И это противостояние затянулось на несколько десятилетий. Только в 1384 г. хан Тохтамыш признал за московским князем Дмитрием Ивановичем (Донским) наследственное владение на Великое княжество Владимирское и Московское.

Новая книга Александра Шляхторова – это подробный рассказ о противостоянии Москвы и Твери, дающее ответ на самый главный вопрос – почему именно Москва возвысилась и стала собирательницей земель русских.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Александр Шляхторов

Война Москвы и Твери. Правда о рождении России

© Шляхторов А.Г., 2020

© ООО «Яуза-каталог», 2020

Введение

В своих предыдущих книгах о Северной Руси – Великороссии и Золотой Орде я писал, что в исторических кругах сейчас уже общеизвестным фактом считается ускоренный рост городов с конца XIII – начала XIV вв., переход на более продвинутые технологии в русской архитектуре («пластика послемонгольского орнамента конца XIII века» Северо-Восточной Руси была «уже ближе к Ренессансу, чем к готике» [1]). Следом за этим пошёл расцвет русской культуры благодаря таким мастерам, как Андрей Рублёв и Феофан Грек. Вот и крупнейший английский славист Джон Феннел свою главную книгу о Руси тринадцатого века назвал «Кризис средневековой Руси 1200 – 1304 гг.» [2]. То есть он уловил главное: феодальный кризис на Руси был не из за Золотой Орды. А начался ранее, с падением Константинополя (столицы православия) под ударами крестоносцев. И связанных с этим весьма неприятных для нас процессов: упадком и так сокращавшейся днепровской торговли на юге, усилением давления на нас меченосцев и тевтонцев на севере плюс тотальным кризисом лествичной наследной системы у князей Руси, как Северной, так и Южной. Которая приводила всё к большему и большему дроблению как княжеств, так и уделов внутри княжеств. Эти три причины вместе были весьма губительны для страны, их можно было охарактеризовать как растянутый во времени идеальный шторм взаимно усиливающих друг друга отрицательных факторов, которые могли либо погубить вообще нашу страну, либо привести к эффекту «румынизации», то есть превращению в отсталое и забитое соседями захолустье. Однако при Александре Невском и его братьях (Ярославе и Василии, княживших последовательно после Невского) произошёл перелом. Несмотря на тяжёлые войны с монголами и ливонцами, Александр и Ярослав сумели заключить настолько выгодные торговые договоры, а волго-балтийская торговля Руси, Орды и немецкой Ганзы стала настолько выгодной всем её участникам, что к началу 1270-х годов основные военные действия, которые изматывали стойких и упрямых русичей, довольно сильно сократились. Рост торговли и доверительных отношений, как пишут англичанин Феннел и американцы Чарльз Гальперин и Майкл Островски, привели к образованию к концу XIII века на северо-востоке Руси трёх весьма мощных и богатых уделов Великого княжества Владимирского: Переяславль-Залесского, Тверского и Московского. Объединившись к концу княжения младшего Александра Невского Даниила – Московское и Переяславское княжества, образовалось новое Московское княжество, которое и составило пару в борьбе с не менее богатым Тверским княжеством за господство в землях Владимирского Великого княжества и роль собирателя русских земель. Таким образом, кризис политической власти закончился, и осталось только выявить самого главного объединителя Руси. Да… НО. Так-то оно так, но вот это выявление и затянулось на несколько десятилетий. Качая маятник удачи, богатства и могущества из стороны в сторону как минимум до 1341 года (практически до конца жизни Ивана Калиты) [3]. Да и позже, при Дмитрии Донском, Тверь снова, опираясь на помощь и Литвы Ольгерда, и ордынских ханов-однодневок [4], в 1367–1375 годах сумела возродить противостояние. Которое закончилось Куликовской битвой и признанием Тохтамышем наследственного владения на Великое княжество Владимирское и Московское за князем Дмитрием Донским (1384) [5] и его потомками (то есть создание ядра Русского царства, которое де-факто сложилось ещё к 1341 году, но оспаривалось Тверью и Литвой). Поэтому сам этот вопрос: а почему Москва и Тверь так долго и упорно боролись, вряд ли можно оставить на далёкий лондонский взгляд господина Феннела: создание Великой России к концу тринадцатого века было предопределено, а какой из князей станет правителем новой империи – не так уж и принципиально. Ибо это вряд ли. Ведь эта борьба напоминала такую же длительную и изматывающую войну Алой и Белой Роз в Англии. Или короля и герцога Бургундского во Франции. Это раз. Во-вторых, именно Россия, Англия, Франция и Испания и сумели к концу XV века стать едиными великими державами. У Германии, Италии, Венгрии и Польши этого так и не получилось. Что и стало причиной их последующих злоключений и рекордов по суровости и длительности крепостного права, феодальных мятежей. Для нашей большой и редкозаселённой (в силу Госпожи Географии) России это привело бы к развалу этноса. Ведь Москва и Тверь могли воевать и 100, и 200 лет, и всё вничью, вничью, вничью. Так и не объединив страну. Новгород и земли Литвы тогда образовали бы ещё что-то. И мы бы кувыркались, как Италия или Бухария. Поэтому анализ противостояния Москвы и Твери для нас весьма важен. Да и просто очень любопытен и поучителен. И действительно, чем была богата Тверь? В чём заключалась её сила и в чём – главные козыри? Если Москва и с Переяславлем-Залесским объединилась, и Можайск с Коломной присоединила к себе, и рязанско-татарское войско в 1301 году разбила[6] (там татары были – сторонники Ногая, которые на момент схватки были противниками Москвы). И после всего этого, твёрдо став на берегу Оки (а значит, ухватив артерию Северного шёлкового пути), Москва сравнялась по силе и богатству с Тверью. Чьё княжество было более чем вдвое меньше окрепшего Московского. Как же так вышло? А история сия действительно интересна. Выгодное экономическое положение столицы княжества на Волжском торговом пути при впадении реки Тверцы в Волгу как крайнего пункта Владимиро-Суздальского княжества перед новгородской границей. Что позволяло строить многолюдные пригороды, ибо в таком важнейшем положении работы всем хватит. В 1134 году Юрий Долгорукий, основавший несколько городов в Ростово-Суздальской земле, построил в Тверском крае город Константин на Волге, в устье реки Нерли. Позже город назывался Кснятин, Скнятин и Снятин и был опорным пунктом на случай борьбы с Новгородом. До наших дней город не сохранился – после сооружения в 1939 году Угличского водохранилища земляные укрепления и древнее городище были затоплены. Село перенесли на новое место. А от старого города остался лишь остров Скнятино. В 1135 году на стрелке реки Тьмаки было основано поселение Тверь, которое в 1247 году и стало столицей Тверского княжества. Первый раз Тверь упоминалась в летописях 1209 года, когда «новгородцы были теснимы Всеволодом, захватившим в своей области их гостей с товаром». Но прежде чем образоваться княжеству, Тверской земле пришлось много пострадать и от схваток с монголами, и от набегов Литвы, и от споров между князьями. Первым князем тверского края стал Ярослав Ярославич. Младший брат Александра Невского. Он воевал с татарами Неврюя [7], развивал торговлю, строительное дело и заложил основу могущества и богатства Твери. В 1295 году Тверь вместе с Новгородом заключила оборонительный союз «или от Татарина, или от кого-нибудь Другого», что явилось попыткой тверского князя дать отпор татарам (на всякий случай) за счёт могучего Новгорода. Впрочем, это не помешало Михаилу Ярославичу спустя несколько лет поехать в Орду и взять из рук хана Тохты, в соответствии с завещанием Великого князя Андрея и наследственным русским правом, ярлык на великое княжение. Тверское княжество было весьма богатым краем, где процветали ремесла и торговля. А саму Тверь путешественники сравнивали с Москвой: «Главный город этого герцогства, Тверь, при знаменитой реке Волге, весьма обширен и гораздо пространнее и великолепнее самой Москвы». В пределах княжества было много значительных, имевших своих удельных князей городов: Кашин, Микулин, Телятьев, Ржев, Холм, Старица, Дорогобуж, Чернятин. Самым сильным уделом был Кашин, иногда споривший за первенство с самой Тверью. В первый раз Кашин упоминался при походе Батыя в 1237 году. Город стоял на одном из полуостровов, что образовала река Кашинка своим извилистым течением. На перешейке был сделан ров с мостом, а за ним – тын и частокол. В 1288 году Великий князь Дмитрий Александрович не мог взять Кашин, простояв под ним 9 дней. Это однозначно был второй по богатству, военной силе и значению город княжества. Князья Холмские и Микулинские также имели значение, но отнюдь не такое, как Кашинские, вследствие чего наравне с остальными носили название «меньшая, молодшая братия». В состав Тверского княжества входил и нынешний город Калязин, стоящий при реках Волге и Жабне. Не менее древний и город Ржев на Волге, который в первый раз упоминался ещё в уставной грамоте Смоленского князя Ростислава Мстиславича 1150 года. За город постоянно шла борьба между Смоленским, Тверским и Московским княжествами. А позже на него претендовала ещё и Литва. Будучи порубежным местом, Ржев нередко находился и в совместном владении двух государств. Тогда-то Тверская земля со многими своими поселениями в стратегически важном районе Шёлкового пути и стала одним из самых сильных и богатых княжеств Северной Руси. Оно находилось возле издавна торговых земель – Смоленска и Новгорода. Хорошо известен тверской купец Афанасий Никитин, который около 1470 года по своим коммерческим делам добрался до Индии. Из Нижнего Новгорода Никитин отправился в свите Ширванского посла не один, с ним пошли ещё «6 тверичей, 6 москвичей и ещё несколько русских». И если торговля Твери с Новгородом и русскими княжествами иногда прерывалась из-за враждебных действий, то с Литвой [8] Тверь почти всегда была в мире и даже в союзе. Хотя и находилась восточнее Смоленска. Такое положение – между сильными Новгородом, Смоленском и Москвой – толкало также сильные Тверское и Литовское княжества навстречу друг другу. Тверь оказывала помощь Великому княжеству Литовскому и Русскому в боях с Тевтонским и Ливонским орденами. Из жалованных грамот Тверских князей видно, что тверичи занимались рыболовством, пчеловодством, у них происходила торговля лошадьми, имелись бобровые гоны. Как приволжские жители они непременно занимались судостроением. В столице были свои мастера золотых и серебряных дел. Тверские князья к своим грамотам прикладывали серебряные вызолоченные печати. Тверичи сами строили каменные церкви: «ни откуда не видно, чтобы они призывали чужих мастеров». Кирпич из Твери и Старицы вывозили в другие княжества. «Несмотря на небольшое пространство, какое занимали Тверские владения в XIV столетии, эта сторона по своей населённости и богатству жителей своих составляла одно из сильнейших великих княжений в Северо-восточной Руси, которое было опаснейшим соперником могущественной Москвы. Главной причиной таковой силы была торговля; ибо Тверские земли, находясь между владениями Новгорода и Москвы, были необходимым перепутьем торговли Востока с Западом, здесь начиналась главная дорога Азиатско-Европейской торговли – Волга» (В. Борзаковский). Плотность населения и торговое положение вели к плотности городов: их было много в княжестве. Эти города и Госпожа География и стали основой для могущества Твери. В Твери в конце XIII – начале XIV века возрождалось не только каменное зодчество и христианское благочестие, но и чувство национального достоинства. Мужественное сопротивление тверичей во главе с князем Михаилом Дюденевой рати 1293 года создало вокруг этого города ореол восхищения. Вероятно, стойкость тверичей во многом была обусловлена тем, что они надеялись на помощь хана Ногая, с которым был близок князь Михаил. Вероятно. А может, ни на кого они не надеялись, а только на свою доблесть [9]. Татары, приведенные Дюденем, были посланы соперником Ногая, легитимным ханом Золотой Орды Тохтой. И все же русские люди, не вникавшие особенно тогда в тонкости отношений в степях, усвоили одно: Тверь может постоять за себя даже против «поганых». А Михаил встал против законного хана Орды. В 1300 году многолетняя борьба между Ногаем и Тохтой, подрывавшая силы Орды и отвлекавшая ее внимание от «русского улуса», завершилась решающей битвой, в которой войско Ногая было разбито, а сам он убит. Ставившие на Ногая русские князья, первым среди которых был Михаил Тверской, как, впрочем, и Даниил Московский, оказались в проигрыше. Вернее, должны были. Однако Орда еще несколько лет не имела сил для карательных походов на Русь – да и, самое главное, не считала это дело необходимым. Сторонники Ногая на Руси быстро перестроились и теперь готовы были платить дань Тохте. Большего от них и не требовалось. Ведь торговля волжская, на глазах становившаяся глобальным Северным шёлковым путём, процветала. Поэтому Орда, увидев, что русские, в отличие от городов итальянцев в Крыму в это же время, торговлю не гробили [10], почла за лучшее не вмешиваться во внутренние дела Руси, предоставив князьям самим решать свои споры.

А с другой стороны – такой вопрос: как возникают исторические мифы? Иногда их создают по заказу, с откровенно политическими целями. Но есть и другой путь создания мифов. С их помощью люди в древности начали объяснять свой мир. По мере развития науки мифы отступали, умирали, превращались в занятное чтение. Поэты использовали героев мифов как яркие символы определенных чувств и качеств. И все же мифы в принципе практически бессмертны. Перед человеком всегда будет лежать обширная область непознанного. Ее и заселяют неистребимые мифы. Миф – это заплатка, прикрывающая дыру в наших знаниях. Итак, миф всегда есть ответ на неразрешимую загадку. В основе мифа об Иване Калите также лежит тайна. Имя ей – Москва. Её внезапное и просто умопомрачительное возвышение. Это как Лондон Елизаветы и Френсиса Дрейка. Рим Августа. Константинополь Диоклетиана. Легенды и предания о князе Данииле обычно отвергаются историками. Но в одном, и это несомненно, нельзя отказать первому московскому князю, отцу Ивана Калиты. Это был человек большого здравого смысла. Он правильно понял суть происходивших в Северо-Восточной Руси глубоких перемен. И когда ветер удачи наполнил паруса его ладьи, когда люди – главное богатство страны! – стали переселяться в его владения с Южной Руси, Даниил сделал все, чтобы не «спугнуть» переселенцев. Миролюбивый от природы и непритязательный, весьма сговорчивый и добродушный, он умел и ладить, и воевать и с татарами, и с соседями-князьями. При этом Даниил был совсем не так прост, как могло казаться на первый взгляд. Он крепко знал свой личный интерес и при случае мог свалить противника внезапным тщательно взвешенным ударом. Сородичи побаивались его и старались не задевать понапрасну. В итоге он обеспечил своей земле мир – и она наполнилась жизнью и движением. Почти незаметный для летописца в толпе других князей, Даниил и не стремился к славе. Он работал на будущее. И Господь явно воздал ему за его мудрость и терпение. Первый московский князь получил такое множество подданных – крестьян, ремесленников, воинов, которое позволило его сыновьям разом выступить в первый ряд тогдашних русских князей. Поэтому чтобы провести анализ большого противостояния между Москвой и Тверью, надо рассмотреть три группы вопросов.

Первое – это тот капитал (или достояние), за который схватились наши уважаемые контрагенты. Земли, торговые пути (особенно трансконтинентальные, являвшиеся частью Северного шёлкового пути Ганза – Русь – Орда (Лондон – Пекин). Система политических и торговых договоров Руси (Новгорода и Владимира) с соседями: Литвой, Ордой, Западом, Византией (которая тогда воскресла не без нашей и ордынской помощи). Им было что делить. Александр Невский заключил в 1247 году с Ордой, а в 1259 году – с Ливонией взаимовыгодные договоры: минимум таможен, минимум пошлин, безопасность купцов даже во время боевых действий и феодальных разборок. За полвека страна, как и её соседи, разбогатела, и победитель схватки Москвы и Твери получал всё. Ну, пока – кроме Новгорода, ибо именно он был нашим средневековым Нью-Йорком, финансовой, ремесленной и сырьевой столицей Руси. Имевший самую сильную армию и тяжёлую монашескую конницу [11]. И сыграл одну из важнейших ролей (наряду с Митрополией Всея Руси) в определении победителя из двух княжеств. Второе – политическая и церковная последовательность событий, приведшая к победе Москвы. Церковь играла большую роль. Хотя она и зависела от Византии и её патриарха, она была богаче, она разбогатела вместе с Русью, она кормила Византию. И мало того, русская помощь была очень важна для слабеющих греческих императоров и патриархов. Поэтому русские митрополиты Кирилл III (Галицкий), Максим Грек (перенесший кафедру Митрополии Киевской и Всея Руси из Киева во Владимир-на-Клязьме), Пётр Волынец, Феогност, Алексий сыграли важнейшую роль в становлении Государства Русского. И, наконец, третье. Логическое завершение и выводы (желательно, научные, серьёзные, системно-кибернетические). Ведь страны и общества – это тоже самоорганизующиеся кибернетические системы. Самые сложные. И горе тем, у кого, как у польских панов, беда с саморегулированием. Итак, друзья, поехали. В путь, в наше пока мало изученное прошлое. О котором пока ЗНАЮТ МЕНЬШЕ, ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ.

Глава 1

Достижения, богатства и проблемы Северной Руси к 1304 году

На Руси никогда не существовало прочного единства, и издревле княжеские междоусобицы были обычным делом. К XIV веку в отношениях между Ордой и Русью установилась определенная стабильность. Южные княжества в результате предыдущих междоусобиц растеряли свою силу, северные не обладали столь богатыми природными ресурсами, к тому же, вся Русь была погружена в глубокую феодальную разобщенность: после смерти князя-отца его сыновья делили всю вотчину на более мелкие уделы, в которых были полновластными хозяевами. Это затрудняло общую мобилизацию княжеских войск на Руси. Поэтому русские князья предпочли мириться с ханами Орды прежде всего. Платимая им дань была мала и умеренна. А вот Запад хотел большего. Земель, смены веры и менталитета, а главное – покорности. Хан, в свою очередь, оказывал покровительство Руси, защищая ее земли от притязаний другого сильного государства, расположенного на западе, – Великого княжества Литовского. Хотя западные русские княжества, не желавшие быть в подданстве у нехристианского правителя, постепенно сами предпочли перейти в подданство литовских князей, Восточная Русь предпочла хана, так как Орда, в отличие от Литвы, вовсе не навязывала свои порядки в вопросах внутреннего управления княжествами, а тем более внешней политики.

Правдоподобно? Да, правдоподобно, и именно этим нас столетиями и кормили. Ведь никто не учитывал, что Северная Русь имела с Ордой важнейшие общие интересы на Волге и Балтике, ставшими торговой артерией мирового масштаба (Лондон – Пекин, кратчайший путь через Балтику и Волгу). Настолько важные, что даже республиканский Новгород и его в целом политический антипод – великокняжеский Владимир так старательно и разумно искали политических и финансовых компромиссов. Волго-Балтийский торговый путь давал им силы и ещё до Золотой Орды. Началось всё даже с элементами сепаратизма. И не только в Новгороде, но и во Владимире, ещё в XII веке, когда вдруг стало ясно, что Волжский торговый путь богаче и гораздо перспективнее Днепровского. В 1160 году князь Андрей Боголюбский предпринял неудачную попытку учредить на подвластных землях независимую от Киевской митрополию. Но Константинопольский патриарх Лука Хрисоверг наотрез отказался посвятить Феодора, Андреева кандидата, и в митрополиты, и в ростовские епископы, поставив епископом византийца Леона. Некоторое время в епархии имело место фактическое двоевластие: местопребыванием Феодора являлся Владимир, Леона – Ростов. В конце 1160х годов Андрею пришлось отправить Феодора к киевскому митрополиту Константину, где тот подвергся жестокой расправе – низложенному епископу урезали язык и отрубили правую руку [12]. Андрей Боголюбский приглашал для строительства владимирских храмов западноевропейских зодчих. Тенденция к большей культурной самостоятельности прослеживается и во введении князем на Руси новых праздников, не принятых в Византии. По инициативе князя, как предполагают, были учреждены в Русской (Северо-Восточной) церкви праздники Всемилостивому Спасу (1 августа) и Покрова Пресвятой Богородицы (1 октября по юлианскому календарю). Потом сильнейший из русских князей двинулся на Киев. И 12 марта 1169 года Киев был взят «копьем» (приступом). Два дня суздальцы, черниговцы, смоляне и полочане грабили «мати руских городов», чего прежде в княжеских войнах не случалось. Множество русов-киевлян были уведены в плен. В монастырях и церквах воины Андрея забирали не только драгоценности, но и всю святость: иконы, кресты, колокола и ризы. «Митрополия», Софийский собор, была разграблена наравне с другими храмами. «И бысть в Киеве на всих человецах стенание и туга, и скорбь неутишимая». В Киеве вокняжился младший брат Андрея Глеб, сам Андрей остался во Владимире. Теперь настала очередь Новгорода. Хронологически между взятием Киева и походом на Новгород летопись ставит рассказ о столкновении новгородцев с суздальцами в Заволочье, победа в котором досталась новгородцам. Зимой 1170 года пришли под Новгород те же князья (суздальские, полоцкие, смоленские и рязанские полки. Плюс чёрные клобуки. А с ними и союзные половцы). Однако здесь северяне не стали сидеть в осаде и обороняться. Они вышли в поле и разбили в хлам объединённое русско-половецкое войско. Разгром был полным. Новгородцы пленили так много суздальцев, что, словно в насмешку, продавали их за бесценок (по 2 ногаты) – по цене барана. Как следствие, Киев скоро вновь был потерян. Однако… Новгород с князем довольно быстро помирился. Сей жестокий спектакль повторился в 1219 году, когда великокняжеское войско Юрия Всеволодовича было снова разгромлено новгородцами и смолянами под Липицами. Владимир был взят без боя (открыл ворота новгородцам), но вскоре снова стороны помирились. Когда указывают, что причиной сих метаморфоз было перекрытие подвоза хлеба из Суздальской земли, то – с позиции сегодняшних знаний – выглядит сей довод не очень убедительно. Ведь у новгородцев в голодные годы был хороший альтернативный вариант – Балтика и Ганза. Псковский район вообще считался самым устойчивым и развитым сельскохозяйственным районом Северной Руси. Также и вся Балтика. А суздальский край вообще до XIV века не был экспортёром хлеба, сам покупал его в Волжской Булгарии. Тут главная причина – совпадение интересов Новгородской республики и княжеского Владимира в совместном (а несовместно они и не могли бы) использовании Волжско-Балтийского пути и обороны Финского залива, Пскова и Карелии от западных католических крестоносцев. Ещё в 1150-х годах стало ясно (и это чувствовали умные люди, такие, как Андрей Боголюбский), что Волжский торговый путь набирает силу. На фоне затухающего Днепровского. А при Александре Невском это стало уже очевидно. На север потянулись переселенцы с юга – от киевских митрополитов и воевод до простых крестьян [13]. Новгород, Владимир и Смоленск составили в итоге ядро Великороссии. Если взглянуть на карту российского государства IX века, то можно сразу заметить, что территория Подмосковья в число русских земель тогда еще не входила. Фактически земли между Окой и Волгой были освоены славянами только в XI веке. По меркам средних веков условия жизни в этом районе смело можно было назвать весьма экстремальными. Тем удивительнее, что уже в середине следующего, XII века Владимирская земля вдруг стала экономическим (после Великого Новгорода) и политическим центром Руси. А сама Киевская Русь на геополитической арене сменилась Русью Владимирской. Своим возвышением Владимирская земля была обязана ничему иному, как Великому шелковому пути – главной торговой артерии Средних веков. Каспийское море и Волга были удобны для транспортировки товаров из Персии, Индии и Китая в Европу. Особенно возросли перевозки по Волге в период Крестовых походов. Путь к Средиземному морю через Сирию в это время стал для православных купцов слишком опасным. И вот европейские красавицы стали одеваться в «русские» шелка, а в русские былины проникли упоминания о «лапотках семи шелков» и шелковых плетках. Огромное значение торговли на Руси прекрасно иллюстрирует и появление в былинах колоритной фигуры купца Садко, свысока глядящего на самого Владимира Красно Солнышко. Таким образом, Северный шёлковый путь стал складываться ещё до Орды. Как и возвышение владимирских и суздальских Рюриковичей. Но был один недостаток – «махновщина» на юге, в Нижнем Поволжье, затрудняющая путь к Каспию и в Бухарию, в силу отсутствия у здешних кочевников и земледельцев богатейших земель междуречья Волги и Ахтубы и устья Волги государственности. Приход монголов и образование Золотой Орды покончили с этим хаосом и резко усилили важность Волжского пути.

Север. Волжский путь «из татар в немцы»

Дело в том, что Золотая Орда помимо азово-черноморского имела ещё одно направление – ответвление Великого шёлкового пути. О котором в нашей истории долго, скажем так, помалкивали, как о чемодане с деньгами Александра Ивановича Корейко из славного города Черноморска. Так вот. На северо-запад, в земли Северной Руси, через её систему рек по Волге – Волхову в Новгород Великий и дальше, по Балтике, в земли, чья торговля была объединена немецкой Ганзой вплоть до Лондона и Антверпена. И это направление оказалось и важнее, и – что очень важно – устойчивее черноморского. Дело в том, что в XIII–XV веках складываются два крупнейших центра международной торговли. Первый центр – Средиземноморье, с которым было связано купечество романизированных регионов Европы, давал выход на Византию и далее на восток. Второй центр международной и особенно общей западноевропейской торговли сложился на севере – регионы Балтийского и Северного морей. К этому торговому региону весьма тесно примыкала также Северо-Западная Русь: Новгород, Псков, Ладога, Руса, Смоленск, Полоцк и другие города. Северная торговля шла по знаменитому Янтарному пути, получившему свое название от янтаря Балтийского моря. Этот путь становится главным торговым нервом Западной Европы.

В это же время начинают складываться крупнейшие торговые купеческие компании, которые были важны не только для самой торговли и образования торгового капитала, но и играли огромную роль в политических коллизиях Западной Европы, являясь в то время средоточием ее богатства и тем самым определяя ее политическую жизнь. Самой знаменитой из них была компания, созданная купцами немецких земель, – Ганза, или Ганзейское торговое общество. С Ганзой работали купцы Новгорода, Смоленска, Старой Руссы и Пскова. Ганза активно вмешивалась в политические коллизии Западной Европы, была больше связана с ней. Романские (прежде всего итальянские) центры больше «смотрели на Восток». И всё же давнее существование (ещё с I тысячелетия нашей эры) Волжско-Балтийского пути (в продолжение Янтарного пути), значительно возросшего с появлением Золотой Орды, дало Руси с Ганзой новые возможности в восточной торговле. Так, раньше фламандские ткани шли по Лотарингской оси в Геную, а оттуда – вместе с миланскими – через Босфор, – в Чёрное и Азовское моря до Кафы и Таны. Теперь всё то же самое, вместе с оружием, слитками золота и серебра из Ганзы, русским мехом, воском, прусским янтарём, моржовым клыком, стало возможно пускать коротким путём по Волге прямо к ханской столице. Кроме того, сюда же спускали по воде так называемые тяжёлые (но тоже очень важные) товары: русский лес, железо, шведские цветные металлы. И, в отличие от итальянцев, тяжёлые европейские грузы спускались вниз по реке, что создавало выгоды по логистике. А назад, в Россию и Северную Европу – те же левантийские товары (шёлк, пряности) и предметы роскоши, дамасские клинки, слоновая кость. Лёгкие и дорогие. И тоже коротким путём, напрямую. А возможность русских кораблей ходить прямо до Мазендарана (т. е. побережья Северного Ирана), чего не могли итальянцы, позволяла им на месте закупать лучшие в то время иранские шелка и товары Индии. Образно говоря, это позволило удлинить главный торговый нерв Западной Европы до Нижней Волги и Северного Ирана. Поставки с севера по Волге серебра стали важнейшим фактором устойчивости монетной системы Орды и её экономики [14]. Для Руси торговля с Ганзой и Ордой стала спасением от ватиканских торговых прессингов. Страна не разорилась, а обогатилась. Заметим, артель имела особенность: Орда и Ганза почти не общались напрямую (как в том же Азове с купцами-итальянцами), а, как правило, через русских, но эффективность Волжского пути от этого не страдала. В целом средиземноморско-восточная торговля была больше Волжской. Но она шла через Египет, Ливан, Киликию, Хулагуидов, Рум. И та её часть, которая шла через Крым, Азов и Золотую Орду, уступала волжской и по объёму, и по ассортименту. В XIV веке, как известно, через Кафу и Тану (Азов) в Золотую Орду и обратно с востока шло товара на 375–400 тысяч золотых дукатов. Или 80 000 новгородских гривен (сомо, сувамов). И примерно на 150 – 160 тысяч гривен шёл товар по Волге. Тоже в оба конца. Существенно больше, почти в 2 раза, около 750–800 тысяч дукатов [15] [16]. Причём, по данным Пеголотти, торговля в Тане также в большой мере осуществлялась русскими товарами [17] – мехами, воском, серебром, привозимыми купцами-«сурожанами». И выходит, что ордынско-итальянская торговля в Северном Причерноморье в значительной мере была русско-итальянской, а Орда имела с тех и с других свой законный таможенный процент. А Северная Русь была важнейшим европейским торговым партнёром Золотой Орды. Незаменимым (Особенно в поставках серебра и «мягкоий валюты» – мехов). Конфликт с которым был заведомо убыточным, а значит – ненужным. В этом смысле Северная Русь оказалась более конкурентоспособной и мудрой, чем Юго-Западная, галицко-волынская. С одной стороны, этому была объективная причина: Юг Руси (Киев и его земли) захватили мусульманские купцы-уртаки. Однако в важнейших центрах торговли – Галиче и Волыни, где сходились пути из Крыма (вверх по Днестру) и из Сарая – Киева, всё было в руках галицких князей. Однако они не воспользовались этим, активно приглашали немцев (и купцов, и ремесленников), которым давали торговые льготы, в итоге оказавшиеся весьма излишними. Следом шли и поляки, и венгры, и в итоге нерачительные потомки Даниила Галицкого вдруг увидели свои земли под властью иноземных католиков. Торговля же с Западом на Северной Руси оказалась завязанной на Новгород Великий и отчасти на Смоленск. Эти города привыкли противостоять и немецким боевым орденам, и торговой экспансии. Жёстко ведя переговоры. Так, в Смоленске татарам разрешалось торговать только на восточной стороне Днепра, а немцам – только на западной. Всё пристойно, культурно, понятно. Но на мостах через Днепр иноземцы не торговали. Стоит при этом признать, что у Севера были и объективные преимущества. Госпожа География, однако, диктует нам свои условия. Дело в том, что путь через Новгород (и Смоленск) был удобнее, чем через Киев. В условиях Европы. Он – водный. По Балтике тогда уже ходили парусные суда до 200 тонн водоизмещением. Они обеспечивали в год поставки до 20 000 тонн [18] строевого леса в Европу и до 12 000 тонн соли [19] из Европы в Северную Русь. Вместе с железом, цветными металлами, стеклом. А ещё более важным было то, что и Золотая Орда, и Ганза понимали, что никто, кроме самих русских, не сможет надёжно обеспечить функционирование речных путей и волоков через запутанные водоразделы на лесных просторах Северной Руси – России. Поэтому мы поставляли мировому рынку «все, чем для прихоти обильной торгует Лондон щепетильный». Золотая Орда открыла Руси свой рынок. Это быстро нивелировало жёсткие запреты Ватикана на торговлю с Русью (запрет на ввоз в Россию корабельных снастей и породистых лошадей католическими купцами, золота и серебра в слитках, а также оружия), введенные вскоре после 4-го крестового похода 1204 года и разгрома Константинополя с целью удушения русских княжеств; возрос Волжский торговый путь. Этот торговый путь стал нашим Великим шёлковым путём, главным торговым путём с Востока в страны Северной и Северо-Западной Европы через Северную Русь. Ведь после Первого крестового похода роль пути «из варяг в греки» стала падать, а после 1204 года он вообще превратился в ручеёк (на средиземноморской торговле плотно сели католики). Русь в силу этого вкупе с политической раздробленностью теперь становится и окраиной. Последовательность падения Днепровского пути была тогда необратима.

Середина XI века – начало распада Киевской Руси после Ярослава Мудрого; воинские экспедиции для охраны днепровских порогов становятся трудноорганизуемыми.

1099 год – Первый крестовый поход, Западная Европа лишает Византию монополии в торговле с Востоком. И Киев оказывается в стороне. Политический хаос нарастает.

И, наконец, 1204 г. Легче нам от этого явно не стало. Теперь мы ослабли финансово и военно (потеряв союзный православный Константинополь). И можем и Неву с Ладогой потерять. Всё это происходит на фоне дальнейшего дробления, ослабления русских княжеств. У которых из-за ослабления торговли и эмбарго становится меньше денег на войско и возможностей покупок оружия для этого же войска. Замкнутый круг, надеялись католики. И тут мы получаем свой «Великий северный торговый путь». Договариваемся со своими соседями о его совместном использовании. А соседи – это Орда и Ганза. Золотая Орда посредством постоянной торговли насытила Русь скотом, в первую очередь – тягловой силой [20] (чего не было при половцах, не имевших стабильного государства и стабильных торговых отношений с Русью). Эта подпитка стала давать русскому сельскому хозяйству мощный толчок к развитию; а следом за этим здесь началось ускорение роста населения. Особенно позитивно это сказалось на сельском хозяйстве Суздальской земли. В которую постоянно прибывало новое население из Южной и Юго-Западной Руси. Обобщая это время расцвета торговли, мы видим, что и Русь, и Золотая Орда были заинтересованы в совместном использовании Волжского пути. И не из альтруизма, а из-за явной и обоюдной коммерческой выгоды. А значит, был сговор. Артельный сговор. Русские контролируют путь от Балтики до Нижнего Новгорода (Ну нерентабельно там долго с конницей по лесам кувыркаться). Золотая Орда – Среднюю и Нижнюю Волгу. Это работало гораздо надёжнее любого политического договора. Вот почему так странно выглядят вмешательства Орды в дела Северной Руси: они происходят по инициативе русских (кроме разгрома Твери в 1328 г.); не происходит увеличения дани, появления гарнизонов, взятия аманатов. Да потому, что тут АРТЕЛЬ. К этой артели с большой охотой и очень своевременно подключилась немецкая Ганза, а практически – основная часть Северной и Центральной Германии. Несмотря на самые всевозможные ватиканские эмбарго, угрозы и запреты. И несмотря на то, что привилегий у Ганзы в Новгороде было меньше, чем во Фландрии, Швеции, Дании или Англии. Это объяснялось тем, что правительство Новгорода не имело кредитных обязательств перед Ганзой, как короли Англии и Норвегии, с одной стороны; с другой – главнейшая выгода новгородской торговли для Ганзы состояла именно в посредничестве с Востоком, чего не обеспечивали другие страны. Поэтому среди всех ганзейских контор вне Ганзы Новгородская была самой крупной, больше, чем в Брюгге и Лондоне. В то время в русском Поволжье XIV века важным торговым центром стал Нижний Новгород, где активно торговали татары. К ним присоединились с азиатскими товарами армяне. Новгородцы и купцы из других русских городов перекупали здесь товары для торговли с Ганзой. Сами нижегородцы торговали в основном зерном. В хлебной торговле также преуспели Кострома, Тверь, Ярославль. Главная ярмарка Поволжья была в Холопьем городке, она специализировалась на торговле хлебом и степным товаром. Макарьевская ярмарка, возникшая позднее, специализировалась на торговле азиатскими товарами. До падения Великого Новгорода Москва не могла стать центром внешней торговли Руси, но уже с XIV в. она была значительным центром торговли. И сумела занять важнейшее место в «сурожской» торговле с итальянцами в Причерноморье. Одним из первых это отметил ещё Франческо Пеголотти в обширном и капитальном в те времена труде «Практика торговли» [21], изданном в первой половине XIV века, и бывшем настольной книгой для католического купечества всей Европы в XIV и XV веках.

Но и это ещё не вся выгода. Дело в том, что в этом предприятии сложилось просто очень интересное разделение труда и ответственности (и выгод от своего участия). Во- первых, Золотая Орда, самый сильный военно и могущественный политически член средневекового трио. Она получала из Руси ВСЁ, что могла дать тогда Европа. Особенно именно сочетание серебра (из Ганзы), русских соболей, северных соколов, кречетов, и балтийского янтаря. Да, дань она получала с Великороссии небольшую, но – серебром. (Многие историки, как Пономарёв, считают, что, кроме слитков, был реэкспорт монет Орды.) Американский историк Чарльз Гальперин и российские – А. Н. Пономарёв и Н. Хан [22] – показали, что с конца XIII века этот путь оказывал на золотоордынскую денежную систему сильное влияние. В то время наша новгородская серебряная гривна равнялась рижской марке. Вернее, это было одно и то же. Т. к. на Руси не было своего серебра и золота. Оно в основном шло из Германии (также был поток из Югры и Перми) в обмен на меха, воск и восточные шёлк, пряности, предметы роскоши. Так вот, Золотая Орда стала выпускать свою гривну («сум»), равную по весу новгородской, и постепенно стала привязывать к ней стоимость своих дирхемов [23]. Уж больно широким стал спектр поставок Северным путём; меха, воск, лес, лён, янтарь, ткани и оружие Европы, золото, серебро в слитках, цветные металлы, железо, вина, мёд, моржовый клык, охотничьи птицы Руси и Скандинавии. А поставки слитков и мехов делали (А. Н. Пономарёв) инфляцию здесь меньше, чем в Черноморском и Балканском регионах [24]. Ползучее снижение стопы, к которому в середине XIV века прибегли и в Венеции, и в Византии, и в Болгарии, в Орде и на Руси не влекло за собой фатальных перемен, т. к. Восточная Европа обладала универсальной и не подверженной новациям мерой стоимости: гривной – сумом [25]. Таким образом, связка «Русь – Ганза» стала важнейшим торговым партнёром Золотой Орды, обеспечивавшей безопасность пути к югу и востоку от Нижнего Новгорода. Ну и все эти товары Орда пускала далее, в Улус Великого хана – вплоть до Пекина. И на фоне этого отказ Орды и Руси платить дань и изгнание баскаков-двоечников из Центральной России (Владимирского княжества) в 1262 году окружение Великого хана даже и не вспоминало. Русь. Её дань («выход») была символичной. 7 000 руб. [26] (Каштанов С. Н., Кистерёв С. Н., Горский А. А., Янин В. Л. (стоимость 5 600 тонн зерна ржи или 7 000 коров) [27] [28]. Эту дань платила страна с 2 000 000 человек населения и средним годовым урожаем около 1 100 000 тонн зерна. Содержащая – по скромным подсчётам – 1 400 000 коров, быков и лошадей (С них один только налог тогар скотом – как в Грузии или Турции (Руме) – 70 000 голов + 30 000 серебряными монетами (то есть 100 000! рублей) выходил бы за год. Не считая зерна, которого пришлось бы отдать тоже десятину и на такую же сумму). И это не считая свиней и овец, которые тоже обкладывались налогом тогар. Мы же платили в 40 раз меньше соседних стран с аналогичным населением [29], это было менее 1 % годового дохода. Причём, как видно, существенно меньше. Ибо годовой национальный доход Северной Руси составлял около 2 000 000 рублей [30] и был равен доходу Грузии и Руму [31] (Сельджукскому турецкому государству). А объём торговли был огромен для нашей страны. Не менее 1 500 000 золотых дукатов (300 000 гривенок серебра) в оба конца (Восток и Европа). На такие объёмы торга Россия вышла снова только во второй половине XVII века при царе Алексее Михайловиче (3 миллиона дукатов, равных по ценам 1 000 000 дукатов XIV века вследствие начавшейся и в России революции цен). С другой стороны – оплата серебром. В том числе в слитках. Но в этом был смысл. Сами же русские не хотели очень платить дань мехами. (Хотя Орда на этот вариант охотно шла. Ведь экспорт русских мехов был 50–60 тысяч гривен в год.) Только серебро! Имея выбор (причём мехов – на порядок больше по ценам), русские решили, что им легче и удобнее платить слитками, на вес. Всё дело в том, что Северная Русь от немецкой Ганзы получала 5–7 тонн серебра в год [32] через Великий Новгород из 26–28 тонн, добываемых тогда ежегодно в рудниках Чехии, Венгрии и Силезии [33]. Бесперебойно до самого восстания гуситов. В Новгороде понимали, что платимое серебро надо рассматривать даже не как дань, а как часть выгодной сделки с Ордой. И этого хватало Руси и себе (в том числе для резервирования) [заметим, при Иване Грозном Россия получала 3 тонны серебра в год, что по цене равнялось 2,4 тонны в 1270–1395 гг., и то – только тогда, когда русские взяли Астрахань в 1556 году и перезапустили всю волжскую торговлю, но серебра имели всё же меньше, особенно с учётом его реальной цены [34]], и Орде – не только в качестве дани, но и, кроме того, дополнительной продажи. В обмен на самые дорогие товары. В том числе дорогие ювелирные изделия Востока. Часть из которых шла реэкспортом через Северную Русь на Запад. Ещё более привязывая интерес европейской элиты к торговле с Русью. Причём если бы русские сократили закупку серебра у Ганзы, им бы через год могли столько и не дать. Классика дележа ценных ресурсов: ритмичность и предсказуемость. И это отличало данные договоры на серебро от поставок продуктов и тканей, зависимых от погоды в данном году. Русские меха и охотничьи птицы Севера, речной жемчуг рек Белого моря (исчерпанный только в XVII веке) также шли на рынки по очень высоким ценам. И, кроме того, Северная Русь ежегодно получала из Орды десятки тысяч голов крупного рогатого скота. Надёжно насыщавшие страну, как сказано выше, тягловой силой и укреплявшие её сельское хозяйство. Население страны увеличилось вдвое за 1230–1480 годы, несмотря на страшные пандемии чумы тех времён [35]. Ганза. Тут тоже все довольны, поют песни и пьют пиво. Самые дешёвые восточные товары из Балтики, а не от жадных итальянцев. До которых с юга – куча таможен. Надёжный и ритмичный сбыт янтаря, цветных металлов. И – все прелести Востока, получаемые от нас (то, что от нас, весьма удивляло господина Карамзина в «ИГР») [36]. И 25 % серебра с рудников Центральной Европы шли в нужном направлении. И создавали конкурентоспособность для торговой системы Ганзы. Да, золотом и золотыми монетами в Европе и Леванте банковала Венеция через свои выходы к месторождениям Африки. Но вот серебром – с помощью Руси – Ганза. Ведь золото особо востребовано в тропическом климате, от Египта до Индии и Явы с Суматрой. Там серебро нестойко и изнашивается в людских руках. А севернее, в умеренном климате, от Антверпена до Пекина, нужнее серебро. Слитки серебра как защита рынков от инфляции и соблазна порчи монет. Таким образом, на северо-западе великой степной империи сложился пусть и не самый большой по объёму, но самый качественный и динамичный рынок. Оказавший большое влияние на рост проиводительных сил. Он серьёзно и позитивно усилил развитие народного хозяйство России, Германии и соседних с ними стран. Стоит отметить ещё один важный момент. Русские платили дань лёгкими (низовыми) рублями серебра весом по 24 золотника (101,28 г). То есть отвозили до 700 кг серебра в год в качестве дани, из них около 450–500 кг в слитках; и ещё порядка 1500 кг серебра в слитках продавали Орде сверх того. Из них 5000 руб. приходилось на Вел. княжество Владимирское и Московское, 1500 руб – на земли Суздальские и Нижегородские и 500 руб – на остальные малолюдные приграничные княжества (Муром, Рязань, Таруса). Дань Великого Новгорода входила в великокняжескую. Но даже если допустить (как считают некоторые учёные), что рубль состоял из слитка в 203 г серебра [37], то наша дань в любом случае была меньше 1 %. Ну стоила бы она не 5600, а 10200 тонн зерна из урожая 1100 000 тонн (помимо скота, ремесла и промыслов). Только платили мы всё же низовыми (лёгкими) рублями [38]. Основная причина малой дани заключалась в том, что мы контролировали Волго-Балтийский путь не хуже, чем итальянцы – азовско-босфорский. То есть надёжно выполняли свою часть обязательств перед Золотой Ордой. А наши леса были дальше Булгара от Сарая. Поэтому к нам Орда относилась лояльно, как к итальянским городам Крыма. Наконец, сам Каштанов в «Финансах…Руси» дает интересный посыл, что и в XIV веке Северная Русь тоже платила, как и в XV, по 1000 руб. в год [39]. Только дань – выход носила тогда как бы чрезвычайный характер [40] и платилась по 7000 рублей 1 раз в 7 лет [41]. И что интересно: с ним (автором «Финансов средневековой Руси») никто не спорит. Есть также данные (например, у Кривошеева), что 7000 – это максимальный размер дани, а обычно платили меньше. Но насколько – сказать трудно. Единственное, что можно принять как факт: сначала, с изгнания откупщиков (пробывших в Суздальщине всего 5 лет) и распада Монгольской империи (с 1263/66 по 1331 год), Северная Русь платила 5000 руб., а ещё 2000 рублей добавились в 1331 году. Вследствие расширения Владимирского княжества на восток от Нижнего Новгорода до реки Суры, а Новгородской республики – за Урал, в богатую мехами Югру. Хан Узбек резонно заметил [42], что эти земли считались вообще-то ордынскими. И предложил оставить новый геополитический расклад – за 2000 рублей. Т. к. главным выгодополучателем, очевидно, был Новгород, увеличивший свои доходы на несколько десятков тысяч гривен серебра, 1 тысячу из них (то есть 2000 лёгких рублей) он и стал платить в качестве «черного бора» [43]. До этого он платил 1000 лёгких рублей за богатый городок Торжок (единственная крепость в республике, взятая в 1238 году монголами Бату) из 5000, теперь стал – 3000 из 7000. Для Новгорода эти деньги были суммой малой (около 0.2 % годового дохода), к тому же – частью крайне выгодной для него сделки. А деньги Новгорода шли в зачёт великокняжеских. В то же время порядка пятой части из дани составляло не серебро, а ценные подарки (соболя, прусский янтарь, речной жемчуг, ловчие птицы Севера России и Скандинавии). Это около 1000 руб. до 1331 года и 1500 – после. Стоит отметить, что в Орде русичи получали ответные дары такой же или чуть большей стоимости (соколы степи, дорогие кони, ювелирные изделия Востока). Таким образом, по факту русские платили 4000 руб. (3000 Владимир и 1000 Новгород) до 1331 года и 5500 руб – с 1331 до 1395 года. (2500 Владимирская земля и 3000 Новгород). Ибо богатые и педантичные новгородцы во взаимных дарах не участвовали: они и так серебром и соболями банковали. А отвозили в слитках в Орду князья до 400 кг сначала и 450–500 кг начиная с Узбека (ибо отчасти увеличение выхода до 550 кг серебра = 5500 руб компенсировалось реэкспортом ордынской монеты). Вот эта дань и была максимальной. Интересная информация на тему сбора денег в 1384 году есть у Карамзина [44]: «Не знаем доподлинно, сколько мы ежегодно давали ханам. Однако же известно, что в 1384 году с каждой деревни собиралось для них около 12-ти золотников серебра» (то есть Я московского рубля за 7 лет, или 7,3 грамма серебра с деревни в год), а деревня состояла тогда обыкновенно из двух или трёх дворов. Тогда это 7,3/2,5=2,92 грамма серебра с семьи из 6 человек в год. 2,92 грамм серебра с семьи – это 3,9 кг зерна ржи с 1 человека Великого Владимирского и Московского княжества. Сие была чрезвычайная дань, долг за 1374–1380 годы (то есть за семь лет, что мы не платили), было собрано (2,92 г/6)*600 000 чел (без церковных деревень и сёл) = 300 кг серебра за год. Или 3000 рублей в год. Это была также плата Тохтамышу за его признание Великого княжения наследственным владением династии московских князей, а точнее – де-факто политической независимости ядра будущего Русского Царства. И это действительно немного. Ведь, как отмечал Каштанов, московские сборщики, по идее, собирали все 7000 рублей (вместе с подарками). А новгородское серебро, получая большими суммами 1 раз в 8 лет (когда чаще, а когда и реже) для Орды, законно клали в княжеские сундуки. И получается, что даже в такой момент (оговоренный возврат долгов, политически увязанный де-факто с переходом ярлыка Владимирского в условный статус, то есть становление Центральной России (ядра будущей страны) наследственным владением Москвы) собирают по 3000 рублей в год. А 7000, как и считают Каштанов и Кривошеев, это собиралось не за 1 год, а за 2 или 3. Заметим, что общая сумма налоговых сборов с людей в великом княжестве составляла примерно 10 %. Из них примерно 1 % шёл в Орду и Византию (на помощь ослабевшей Патриархии (это только княжеские деньги, а ещё Константинополю и Русская Церковь помогала)). И когда в 1384 году с земледельцев и горожан вдруг потребовали чрезвычайно заплатить по 11–12 %, это было для них тяжело и неприятно. Люди как-то невольно после этого ожидали подвоха от князей и в следующие годы. Но в целом данные Николая Карамзина не противоречат расчётам, что Северная Русь действительно платила около 4000 руб. в XIII веке и начале XIV. И примерно 5500 (2500 владимирские земли + 3000 —обогатившийся ещё больше Новгород) с 1330-х годов. По максимуму. Из которых реально, фактически, данью (выходом) были только 2500 рублей в год с земель Владимирского и Рязанского княжеств.

Ганза. Самые дешёвые восточные товары из Балтики, а не от жадных итальянцев. До которых с юга – куча таможен. Надёжный и ритмичный сбыт янтаря, цветных металлов. И – все прелести Востока, получаемые от нас (то, что от нас, – как отмечено, весьма удивляло господина Карамзина.) И 25 % серебра с рудников Центральной Европы шли в нужном направлении. Где создавали конкурентоспособность для торговой системы Ганзы. Да, золотом и золотыми монетами в Европе и Леванте банковала Венеция через свои выходы к месторождениям Африки. Но вот серебром – с помощью Руси – Ганза. Ведь золото особо востребовано в тропическом климате, от Египта до Индии и Явы с Суматрой. Там серебро нестойко и изнашивается в людских руках. А севернее, в умеренном климате, от Антверпена до Пекина, нужнее серебро. Слитки серебра как защита рынков от инфляции и соблазна порчи монет. Таким образом, на северо-западе великой степной империи сложился пусть и не самый большой по объёму, но самый качественный и динамичный рынок. Оказавший большое влияние на рост проиводительных сил. Он серьёзно и позитивно усилил развитие народного хозяйства России, Германии и соседних с ними стран.

Итак, великая степная империя открыла заново (после македонцев, селевкидов, римлян и первого издания Великого шёлкового пути) Европе Азию, а Азии – Европу. И в больших масштабах. Караваны благодаря стараниям монгольских администраций стали ходить быстрее, чем при римлянах. Безопасность странников и посланников была настолько защищена, что многие европейцы (в том числе аланы-осетины из Южной России) успели поработать на административных должностях в Китае. В Пекине были не только открыты представительства Римской церкви, но и целые колонии европейских купцов: итальянцев, греков, армян и в том числе русских с осетинами. Особенно часто русские посещали среднеазиатские города Бухару и Самарканд и иранские провинции Гилян и Мазендаран (на южном берегу Каспийского моря). Где они напрямую встречались с купцами Индии, Армении, Персии. Уже в 1263 году египетские послы, идущие в Каракорум, отмечали, что на Волге «постоянно видны плавающие русские суда»[44]. Это вовсе не было каким-то кратковременным всплеском, что засвидетельствовано арабскими авторами [45]. Золотая Орда, как и все другие главные улусы, стремилась к стабилизации цен, проводила мудрую политику невмешательства в экономическую жизнь. В результате цены были стабильными и низкими. В Орде существовали системы безналичного учета денег и прообразы современных «свободных экономических зон» вроде города Хаджитархана, освобождённого от податей и налогов. Для купцов, видимо, существовали гарантии неприкосновенности их личности и товара. Всё это было исключительно выгодно для суздальцев и новгородцев, контролировавших огромные пути от Финского залива до иранского Мазендарана («Письма» Рашид ад-Дина, Х. Казвини) [46] [47]. На Руси из Золотой Орды появился первый калькулятор – счёты. С середины XIII века город Старая Ладога становится крупным портом для больших морских судов из Балтики [48], для передвижения же по Волхову теперь используются весьма большие специальные паромообразные плоскодонные суда [49]. Россия ушла от губительной лествичной наследственной системы. Она ушла от жёстких тисков католической торговой блокады. Волжская торговля вместе с сурожской (по Дону в Азов и Крым), символическая дань, русский закон и фактически невмешательство [50] Орды в русские дела. Отсутствие, в отличие от монгольских улусов, крепостного права. Причем если у вассальных государств (Сельджукский султанат (Рум), Грузия) тоже шло закрепощение, как и в Армении, Азербайджане, Иране и других землях, непосредственно вошедших в монгольские улусы, то русские крестьяне владели полным правом перехода (даже Юрьев день будет введён только в 1497 году). Согласно Ясе, всё трудящееся и служивое население Орды, как земледельческое, так и кочевое, находилось в жёсткой крепостной зависимости и было прикреплено к определённым земельным участкам, где оно могло кочевать (зимой и летом) или возделывать землю. А служивое сословие не имело прав перехода к другому сюзерену. На Руси же правом перехода пользовались все: селяне, горожане, рыцарское сословие, их слуги. Разной была система штрафов и наказаний за нарушения различных запретов. На Руси смертной казни не было, но допускался самосуд («в куль да в Волхов»). В Орде крепостные стены городов были снесены, на Руси же (как в Южном Крыму) строились. Ну и, наконец, право судного поединка, на который на Руси (как и в раннем Средневековье северных славян, кельтов и скандинавов) имели право даже женщины. Мало того, наши северные русичи пошли наиболее радикально в применении судного поединка, когда даже человек простого сословия мог вызвать на судный бой феодала. Этот обычай и нравы (на Руси он назывался просто – поле) были шокирующими для Орды, и если бы зависимость Северной Руси была бы значительной, существенной, такие бои монголы отменили бы непременно и жёстко (см.[100]). Не менее важно, кстати, и то обстоятельство, что в Северной Руси не было откупщиков. Вернее, в Новгородской и Смоленской землях. А во Владимирской они пробыли менее 5 лет, после чего от них здесь очень быстро избавились. В 1262 году в центральных районах Великого княжества Владимирского с ними расстались (лишь в приграничных лесостепных и весьма малолюдных районах, как Курск, Рязань, Киев, они продержались до первой трети XIV века). И когда говорят, что нет разницы, кто дерёт с тебя дань – свой родной князь или заезжий откуда-то откупщик, то, как минимум, ошибаются. Ибо разница есть, и очень большая. Ведь откупщик дань-то уже откупил. И теперь, будучи временщиком, а потому заведомым грабителем, как в тех же Грузии, Турции (Руме) или Валахии, был абсолютно неподконтролен местным властям и забирал сколько мог («вдвое и втрое»). При таких условиях даже умеренная дань по сути превращалась в весьма неумеренный беспредел. А свой князь – он в первую очередь не временщик, он собирает все налоги, а потом уже часть из них отправляет хану. Это же ведь природные князья, а не проходимцы и политические клоуны, как тот же Константин Маврокордат в Валахии, 6 (шесть!) раз покупавший престол. Поэтому само изгнание этих жадных двоечников определило, что дань – именно по договорённости платится, а не по чьему-то произволу и насилию. И изгнание откупщиков и баскаков в XIII веке, напомним, произошло только в Северной Руси – Великороссии (Киракос Гандзакеци, см. ниже). До хана Узбека приход знатных монголов на Русь (например, царевич Пётр) представлял собой единичные, но весьма важные события для обмена культур и обогащения политического и ментального опыта Северной Руси. Так, дочь хана Менгу-Тимура вышла замуж за русского князя Феодора Смоленского и Ярославского. А дочь хана Сартака Феодора – за Глеба Белозерского. Также другие русские князья и бояре привозили знатных княжон из Орды. Увеличился поток в XIV веке. Двое сыновей Тохтамыша перешли на русскую службу. О положении Руси как особого партнёра говорит уникальное событие при воцарении Узбека. Когда он сделал ислам официальной религией, запретив всем немусульманам занимать высшие посты в государстве и жёстко, с казнями несогласных чингизидов, подавил оппозицию, несогласные православные [51] ордынцы смогли отъехать именно на Русь. При этом Великие князья Владимирские ясно признавали хана Орды своим сюзереном, а на Руси его звали Цесарем. Правда, вассалитет Владимирской земли был мягким (что видно из вышесказанного, а также выдачи ярлыков согласно русскому наследственному праву [52] и отсутствию у нас набора рекрутов, то есть «налога кровью» [53]). Интересен ещё один важнейший аспект отношений Руси и Орды – кадровый. Орда не предпринимала сама против Руси никаких крупных акций без обращения главнейших княжеских и церковных представителей. Кроме того, проигравших русских князей – Андрея и Ярослава Ярославичей, а позже Дмитрия Александровича – никто не преследовал (а о судах над ними, как при Узбеке из-за семейных разборок Орды, Москвы и Твери, которые мы и рассмотрим ниже, никто и не помышлял), и они оставались во властных структурах: Ярослав, как уже было сказано, спокойно стал Великим Князем, его брат Андрей сохранил Суздальско-Нижегородское княжество и стал основателем его династии, впоследствии образовавшей фамилию Шуйских. Дмитрий Александрович сохранил за собой важнейшее Переяславское княжество, которое, соединившись после смерти его сына (Карамзин) с Москвой, вывело её в сильнейшие русские княжества. А ещё важнее: князья ездили в Орду без временных обязательств и не оставляя аманатов (по крайней мере, нет убедительных сообщений об обратном). В отличие от грузин, румын и им подобных зависимых стран. И, значит, имели развязанные руки во внешней и внутренней политике. Договорах, налогах, войнах, рвах, окопах, башнях, крепостях. Это больше походило на сказанное выше про Южный Крым. Где итальянские города остались фактически независимыми. Даже Узбеку никогда не приходило в голову, например, взять и потребовать переноса столиц или запретить брак, скажем, с литовцами – да заменить невесту, да поиграться с русскими законами. Ну, так, для пущего креатива (как позволяли себе те же русские по отношению к Польше в XVIII веке, начиная с Петра I; не говоря уж о турках или англичанах). ЭТО И ЕСТЬ ВЫДАЧА ЯРЛЫКА СОГЛАСНО законному РУССКОМУ НАСЛЕДСТВЕННОМУ ПРАВУ [54].

Мы уже знаем, что ордынская знать приходила на службу к русским князьям. Но не до конца осознаём суть этого явления. Это длилось на протяжении практически всего существования Орды. И с самого начала люди на службу приходили (в том числе) родовитые, знатные, чингизиды из царских семей и даже золотого рода, т. е. высшей степной аристократии. Это и царевич Пётр – племянник хана Берке. И Чет-мурза, и сыновья Тохтамыша Джелал ад-Дин и Керимберды. В 1409 году Джелал водил московскую конницу Василия Дмитриевича на столицу Золотой Орды, а через год, в 1410 – участвовал в знаменитом Грюнвальдском сражении. И массовый, вполне легальный отъезд на Русь знати в 1310-х годах при введении Узбеком ислама как государственной религии. И только с русскими из христиан ханы заключали династические браки на высшем уровне. Даже византийцам принцесс из Золотого рода не давали. А вот можем ли мы представить отъезд английских лордов


Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
На страницу:
1 из 1