Понять природу человека

Недоумение вызывает покуда лишь фальшивая нота, сопровождающая явление Богоматери, – заявление о скорой смерти женщины. То, что последняя без тени печали сообщила об этом мужу, наводит на размышления. К тому же предсказание быстро вышло за пределы семейного круга, и уже на следующий день о нем узнал врач. Визит реальной матери не замедлил последовать. Однако через несколько дней Матерь Божья явилась вновь и произнесла те же слова. На мой вопрос, как прошла встреча с ее матерью, женщина рассказала, что та не признала свою неправоту. Это возродило прежний лейтмотив, ведь цель достижения превосходства над матерью не достигнута. Была предпринята попытка нагляднее показать родителям положение дел, после чего состоялась встреча с отцом, закончившаяся полным успехом. Последовала трогательная сцена. Но женщина все еще не получила полного удовлетворения, поскольку рассказала, что в поведении отца чувствовалось что-то неискреннее. И почему он заставил ее ждать так долго? Стремление обвинить других в неправоте, выставив себя праведницей и победительницей, так и не исчезло.

На основании этой истории можно сделать вывод: галлюцинация возникает в момент величайшего психического напряжения, в состоянии, когда человек боится, что его оттеснят от заветной цели. Нет никаких сомнений, что такие галлюцинации оказывали значительное воздействие в прежние времена и, вероятно, до сих пор оказывают его в регионах, населенных отсталыми народами. Как следует из свидетельств путешественников, иные галлюцинации сродни явлениям, наблюдаемым путниками в пустыне, когда они сталкиваются с трудностями, сбиваются с пути и страдают от голода, жажды и усталости. Крайнее напряжение бедственной ситуации заставляет воображение страждущего с абсолютной отчетливостью перейти из угнетенного в отрадное положение. Последнее придает сил уставшему, ободряет колеблющегося, делает человека тверже или невосприимчивее к невзгодам либо действует как бальзам, как анестезия.

Следует отметить, что феномен галлюцинации нам не в новинку, так как мы уже встречали сходное явление в природе восприятия, воспоминаний и представлений и еще встретим в области сновидений. Подобный результат легко достигается за счет усиления представления и отключения критики. Запомним, что триггером всегда служат ситуации особого рода. Эти явления происходят в бедственном состоянии и под угрозой применения силы, когда их стремится преодолеть человек, сознающий свою слабость. Если в таком состоянии напряжение достигает предела, человек редко бывает критичен. Тогда-то представление, в полную силу сформированное психикой, может принять форму галлюцинации по принципу «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Галлюцинации родственница иллюзия, которая отличается от галлюцинации присутствием превратно понятой внешней отправной точки, как, например, в «Лесном царе» Гёте. Но первооснова – духовное бедствие – у них та же.

Способность психики использовать творческую силу в состоянии нужды для создания галлюцинации или иллюзии демонстрирует еще один случай.

Человек из уважаемой семьи, не сделав карьеры ввиду плохого образования, заведовал второстепенной канцелярией и уже потерял всякую надежду когда-либо добиться успеха. К тяжкой безнадежности добавлялись упреки близких, еще больше повышавшие уровень психического напряжения. В этом состоянии он запил, что давало ему забвение и оправдание собственного падения. Вскоре его доставили в больницу с белой горячкой. Белая горячка – близкая родня галлюцинаций. Как известно, пьяницы обычно видят галлюцинации в форме мышей и юрких черных зверьков. Встречаются и другие галлюцинации, связанные с профессиями пациентов. Наш пациент попал в руки врачей, которые были ярыми противниками алкоголя и назначили ему суровый режим. Он полностью избавился от алкоголизма, покинул больницу исцеленным и три года не прикасался к спиртному. Но потом опять угодил в больницу с новыми жалобами. Он рассказал, что на работе – он стал землекопом – к нему регулярно приходил какой-то мужчина и с ухмылкой насмехался над ним. Однажды пациент особенно разозлился и бросил, желая убедиться в реальности визитера, в него свой рабочий инструмент. Тот увернулся, но потом избил землекопа.

В этом случае уже нельзя рассуждать о призраке или галлюцинации, потому что полученные побои были реальны. Объяснить это нетрудно: обычно насмешник только мерещился пациенту, но проверил он свои подозрения на реальном человеке. Выяснилось, что после выписки из больницы он, несмотря на избавление от алкогольной зависимости, пал еще ниже. Потерял место, был изгнан из дома и перебивался земляными работами, которые и он сам, и его родственники считали презренным занятием. Душевное напряжение, от которого он страдал прежде, ничуть не ослабело. Освободившись от пьянства, он, несмотря на чрезвычайный вред алкоголя, остался без единственного утешения. Прежнюю работу ему помогала выполнять выпивка. Когда дома его корили за неспособность чего-либо добиться в жизни, упреки в пьянстве ранили его меньше, чем упреки в несостоятельности. После излечения от алкоголизма он опять столкнулся с действительностью и положением, которое оказалось не менее гнетущим и тяжелым, чем прежнее. Если он по-прежнему ничего не добьется, то и ссылаться на пьянство больше не сможет. В состоянии психической ущемленности у него снова начались галлюцинации. Он вжился в прежнее положение и относился к жизни так, словно все еще был пьяницей, а фактически как бы говорил окружающим, что выпивка сгубила его, лишив всякой надежды на исправление. Роль больного позволяла ему рассчитывать, что его избавят от новой, мало уважаемой и противной ему профессии и самостоятельно принимать решение не придется. Поэтому видения продолжались до тех пор, пока помощь действительно не подоспела и он вновь не попал в больницу. Он получил возможность утешать себя мыслью, что мог бы многого добиться, не одолей его проклятое пьянство. Эта отговорка помогала ему сохранять собственное достоинство. Желание не допустить его потери, сохранить убеждение, что он мог достичь большого успеха, если бы его не постигла злая судьба, было для него важнее результатов труда. Таким образом он возвращал себе контроль над собой и мог утверждать, что другие ничуть не лучше его и что ему всего лишь помешало фатальное препятствие, которое невозможно устранить. Этот настрой на поиски утешительных отговорок и подбросил ему как спасательный круг ухмыляющегося незнакомца.

3. Фантазия

Еще один продукт творческой деятельности психики – фантазия. Ее следы можно обнаружить во всех явлениях, рассмотренных выше. Фантазия представляет собой такой же динамический процесс, как и действия психики, выталкивающие на передний план определенные воспоминания или создающие представления. Важным элементом фантазии выступает предвидение, необходимость которого заложена в способном двигаться организме от природы. Фантазия напрямую связана с подвижностью организма и есть не что иное, как разновидность предвидения. Когда речь заходит о фантазиях детей и взрослых – так называемых грезах наяву – и именуют их «воздушными замками», то всегда имеются в виду представления, касающиеся будущего, к которому движется человек и которое он пытается предугадать, чтобы подготовиться к нему.

Исследование детских фантазий показывает, что в них существенную роль играет игра во власть, отражающая тщеславные цели. Большинство фантазий начинаются с фразы «когда я вырасту» и тому подобных заявлений. Кстати, некоторые взрослые тоже все еще мечтают когда-нибудь вырасти. Яркая выраженность стремления к власти указывает на то, что духовная жизнь способна развиваться, только если ей заранее задана цель. В человеческой культуре такой целью является значимость. Дело почти никогда не ограничивается нейтральными целями, ведь совместная жизнь людей всегда сопровождается непрерывным сопоставлением себя с другими, порождающим тоску по превосходству и желание победы в конкурентной борьбе. Поэтому неудивительно, что те формы предвидения, какие мы находим в детских фантазиях, периодически бывают представлениями о власти.

Объем этих представлений, размах фантазии не подчиняются никаким правилам. Другими словами, было бы ошибкой пытаться привести их к общему знаменателю. Сказанное выше в большинстве справедливо, но встречаются и случаи, не соответствующие норме. Напрашивается вывод, что фантазия будет больше развита у детей, которые смотрят на реальную жизнь враждебно, с чем обычно связана повышенная осторожность. Так, хилые дети, кому жизнь преподносит много испытаний, обладают особенно развитым воображением и очень склонны к фантазиям. В дальнейшем нередко наступает стадия развития, когда фантазия служит средством уйти от реальной жизни, то есть как бы порицает ее. Тогда фантазия превращается у человека в опьянение властью – ведь он поднялся над низостью жизни.

В фантазиях можно обнаружить не только лейтмотив власти, чувство общности тоже играет в них немалую роль. Дети почти никогда не мечтают о власти как таковой, но воображают себя наделенными особой силой, которую используют на благо других людей. Таково, например, содержание фантазий, где ребенок выступает спасителем, помощником, победителем угрожавшего людям чудовища и т. д. Нередко встречаются фантазии о том, что семья ребенка на самом деле ему не родная. Многие дети воображают, что они происходят из другой семьи, что истина однажды откроется и к ним приедет и заберет их настоящий отец (неизменно человек высокого положения). Так чаще всего случается с детьми, страдающими от сильного чувства неполноценности, подвергающимися лишениям, испытывающими недостаток заботы или недовольными холодностью своего окружения. Нередко мысли о взрослении находят выражение во внешних поступках, когда ребенок ведет себя на манер взрослого. Особенно болезненные формы фантазии принимают, когда ребенок проявляет нездоровый интерес к шляпам-котелкам, какие носят взрослые мужчины, к мундштукам для сигар или когда девочки желают быть мужчинами. Немало девочек, поддавшись такому настроению, предпочитают перенимать поведение и одежду, характерные для мальчиков.

Бывает, родители жалуются на недостаток фантазии у детей. Такое суждение, безусловно, ошибочно. Либо их дети держат фантазии при себе, либо существуют другие причины, по которым они могут даже объявить войну собственным фантазиям. Возможно, такая борьба дает ребенку ощущение силы. Ребенок предпринимает судорожные попытки приспособиться к действительности и потому отклоняет фантазии как ребячество и недостойные мужчин сантименты. Порой это отвержение заходит очень далеко, и тогда кажется, что ребенок напрочь лишен фантазии.

4. Сновидения (общие положения)

Помимо вышеописанных грез наяву, существует и другое явление, которое возникает в очень раннем возрасте и достигает большой эффективности. Речь идет о сновидениях. В целом можно констатировать, что в них повторяется все та же методика, как и в детских грезах наяву. Старые опытные психологи указывали, что по сновидениям можно легко распознать характер человека. Феномен сновидений во все времена чрезвычайно привлекал ум человека. И грезы наяву, и сновидения сопровождают жажду предвидения и рождаются, когда человек занят поисками надежных путей, ведущих в будущее. Заметная разница между ними состоит в том, что грезы наяву еще с грехом пополам поддаются осмыслению, а о сновидениях этого никак не скажешь. Такая особенность вводит в соблазн объявить подобные явления никчемными и отмахнуться от них. До поры до времени отметим, что в сновидениях проявляется все тот же лейтмотив власти, желание человека удержать будущее, когда перед ним стоит вопрос и он по-своему стремится его решить. Сновидения служат важным подспорьем при рассмотрении психической деятельности, и мы к ним еще вернемся.

5. Эмпатия

В предвидении, которое подвижным организмам насущно необходимо, так как они постоянно сталкиваются с вопросами о будущем, психике помогает не только функция восприятия, но и способность чувствовать, угадывать, что́ произойдет в будущем или происходит в душе другого человека. Этот процесс называют эмпатией. Данная способность развита у людей чрезвычайно сильно. Процесс этот настолько широкоохватный, что его можно обнаружить в любой сфере духовной жизни. И обусловлен он все той же потребностью в предвидении, ибо если я вынужден представлять себе и обдумывать, как поведу себя в случае возникновения определенной ситуации, то я одновременно вынужден составить твердое суждение о тех ощущениях, какие может породить эта пока еще не возникшая ситуация. Только совокупность мышления, чувствования и восприятия позволяет сформировать взгляд на еще не наступившую ситуацию и решить, стремиться ли в некую точку со всей силой или со всей осторожностью ее избегать. Эмпатия имеет место уже тогда, когда вступаешь с кем-нибудь в беседу. Невозможно установить связь с человеком, если совершенно не входить в его положение. Особой художественной формой эмпатии является драматургия. В качестве других примеров эмпатии можно привести ситуации, когда человека охватывает своеобразное ощущение, стоит ему заметить, что другому грозит какая-нибудь опасность. Эмпатия при этом подчас достигает такой силы, что человек непроизвольно принимает защитные меры, хотя сам опасности не подвергается. Известно также, что от неожиданности, например нечаянно уронив стакан, человек иногда отдергивает руку. Наблюдая за игрой в кегли, нередко можно видеть, как некоторые игроки своими движениями как бы поддерживают бег шара, пытаясь на него повлиять. Другими примерами служат тревога при виде человека, моющего окна на большой высоте, или неловкость за оратора, потерявшего нить повествования. Зритель в театре вряд ли способен избежать сочувствия и примеряет к себе разные роли. Весь наш опыт тесно связан с эмпатией.

Если попытаться обнаружить источник этой функции, этой способности воспринимать мир, как бы занимая место другого человека, то единственное объяснение мы найдем в чувстве общности. Оно имеет космическую природу и отражает взаимосвязь всего космического в нас самих, от чего мы не в состоянии отказаться и что наделяет нас способностью чувствовать то, что находится вне пределов нашего тела.

Существуют как различные степени чувства общности, так и различные степени эмпатии, которые можно наблюдать уже в детском возрасте. Одни дети возятся с куклами как с живыми существами, тогда как других сверстников, пожалуй, интересует только то, что у кукол внутри. Если общественное отношение переключается с ближнего на безжизненные предметы или малоценные вещи, можно даже полностью затормозить развитие человека. Случаи жестокого обращения с животными, часто наблюдаемые у детей, объяснимы, только если принять, что такие дети полностью лишены способности ставить себя на место других существ и чувствовать чужие боль и страх. В дальнейшем они, возможно, будут интересоваться вещами, не имеющими касательства к их становлению как членов общества, полностью игнорировать чужие интересы и думать только о себе. Все эти явления связаны с низким уровнем эмпатии. Наконец, недостаток эмпатии может привести к полному отказу от сотрудничества.

6. Воздействие одного человека на другого (гипноз и суггестия)

На вопрос, почему вообще может происходить влияние на другого человека, с точки зрения индивидуальной психологии можно ответить в том смысле, что и здесь речь идет о взаимосвязанных явлениях. Вся наша жизнь построена на допущении возможности такого взаимного воздействия. В некоторых случаях оно особенно заметно, например в отношениях между учителем и учеником, родителями и детьми, мужем и женой.

Под влиянием чувства общности до определенного уровня формируется уступчивость к воздействиям со стороны другого человека. Однако степень этой уступчивости зависит и от того, насколько оказывающий воздействие соблюдает права принимающего воздействие. Длительное воздействие на человека, с которым обходятся несправедливо, исключено. Он тем легче будет поддаваться воздействию, чем больше уверится, что его права гарантированы. Этот аспект особенно важен в сфере воспитания. Иную форму воспитания невозможно ни предложить, ни осуществить на практике.

Воспитание, учитывающее нашу точку зрения, будет эффективным, потому что оно связано с началом начал – с чувством коллективизма. Оно не возымеет успеха, только если человек намеренно стремится избегать влияния общества. Но даже это происходит не сразу, обычно такому решению предшествует длительная борьба, в ходе которой связи человека с окружающим миром постепенно ослабевают, пока он не встанет в полную оппозицию чувству общности. В таком случае какое-либо воздействие на него либо дается с трудом, либо не работает вообще, и разыгрывается спектакль сопротивления любой попытке влияния (дух противоречия).

Поэтому можно ожидать, что дети, по какой-то причине считающие себя ущемленными, будут проявлять меньшую способность и склонность подчиняться воспитателям. Разумеется, встречается множество случаев, когда давление извне настолько велико, что сметает всякое сопротивление, и тогда кажется, будто воспитуемый подчиняется любому воздействию и соглашается с ним. Однако вскоре можно убедиться, что подобному послушанию не следует придавать значения. Иногда оно проявляется в столь гротескной форме, что делает человека неспособным к самостоятельной жизни (слепое подчинение): в итоге он всегда ждет приказов и ничего не предпринимает сам. Об огромной опасности, какую таит в себе тотальное подчинение, говорит то, что из таких детей часто вырастают люди, готовые слушаться любого, кто захватил над ними власть, и даже выполнять преступные приказы. Особенно зловещую роль они играют в бандах, где неизменно служат исполнителями чужой воли, в то время как главарь банды, как правило, держится поодаль. Почти в каждом громком преступлении, совершенном бандой, в роли непосредственных исполнителей выступают именно такие люди. Они демонстрируют невероятное послушание и даже могут находить в нем честолюбивое удовлетворение.

Если же рассматривать только обычные случаи воздействия, можно сделать вывод, что наиболее готовыми принимать чужие доводы и договариваться будут лица с наименее подавленным чувством общности, тогда как те, в ком тяга к власти и горячее стремление к превосходству достигли особенно высокой степени, окажутся в этом отношении хуже всех остальных.

Наблюдения дают тому ежедневные подтверждения. Родители крайне редко жалуются на слепое повиновение ребенка, как правило, это связано с его непослушанием. Обследование такого ребенка показывает, что он стремится перерасти свое окружение и перешагнуть через нормы своей коротенькой жизни, потому что из-за ошибочного подхода непригоден для воспитательного воздействия.

Таким образом, интенсивное стремление к власти обратно пропорционально воспитуемости. Тем не менее наше семейное воспитание обычно направлено на разжигание в ребенке честолюбия и пробуждение у него идеи собственного величия. Происходит это не по неосмотрительности, а потому, что такие импульсы посылает ребенку вся наша культура, сама насквозь пронизанная идеями величия. И для семьи, и для нашей культуры прежде всего важно, чтобы человек блистал и по возможности хоть в чем-то превосходил остальных. В главе о тщеславии будет показано, сколь пагубно воспитание честолюбия и какие трудности могут пустить развитие психики под откос.

В таком же положении, что и люди, во всем подчиняющиеся требованиям своего окружения из-за склонности к безоговорочному послушанию, находятся все медиумы. Достаточно вспомнить случаи, когда человек, выполняя команды, некоторое время делает все, что от него требуют. Этот процесс лежит в основе подготовки к гипнозу. В целом здесь следует отметить: человек может заявлять или верить, что он готов быть загипнотизированным. Тем не менее у него может отсутствовать психическая готовность к подчинению. Другой может, наоборот, решительно возражать, но при этом внутренне быть готовым подчиниться. В гипнозе важна именно психическая установка медиума, а не его высказывания или убеждения. Из-за непонимания этого факта возникает много путаницы, потому что гипнозу обычно подвергают людей, которые, казалось бы, сопротивляются, но в конечном счете склонны поддаваться требованиям гипнотизера. Готовность к гипнозу может иметь разную степень выраженности, поэтому он на каждого воздействует по-разному. Однако порог готовности к гипнозу зависит не от воли гипнотизера, а исключительно от психической установки медиума.

Что касается сути гипноза, то он представляет собой своего рода состояние сна и загадочен лишь постольку, поскольку сон вызывается искусственно и наступает по приказу другого человека. Но приказ действует только на людей, готовых его исполнить. Решающий фактор здесь – как уже сказано, характер и уровень развития личности медиума. Специфическое состояние сна можно вызвать только у человека, некритично поддающегося чужому влиянию. В отличие от нормального сна гипнотический сон сводится к отключению способности двигаться, пока контроль над двигательными центрами окончательно не переходит к отдающему приказы гипнотизеру. От нормального сна остается лишь некое сумеречное состояние, причем медиум может сохранить воспоминания о событиях, происходивших под гипнозом, только с позволения гипнотизера. Прочнее всего отключается наиболее важное завоевание психики в нашей культуре – способность к критическому осмыслению. Медиум, так сказать, превращается в продолжение руки, во внешний орган гипнотизера и действует по его приказу.

Большинство людей, имеющие талант влиять на других, приписывают эту способность, а равно и вообще любую возможность влияния, некому таинственному магнетизму, особой силе, якобы им присущей, что приводит к чудовищным безобразиям, извращениям и особенно к отвратительным выходкам так называемых телепатов и гипнотизеров. Вернее будет сказать, они оскорбляют человеческое достоинство до такой степени, что для прекращения их деятельности хороши любые средства. Это не значит, что явления, которые они демонстрируют, основаны на обмане. Нет, просто человеческая натура настолько склонна к покорности, что легко становится жертвой стяжателя, и происходит так только потому, что большинство людей подолгу жили в состоянии безоговорочного послушания, подчинения авторитетам, позволяя себя дурачить, завлекать и безропотно принимать угнетение, что, конечно, никогда не могло привести к порядку в человеческом общежитии, но снова и снова приводило к последующим бунтам угнетенных. Ни одному телепату или гипнотизеру не удавалось пока надолго закрепить успех своих экспериментов. Нередко они сталкиваются с человеком, с так называемым медиумом, который водит их за нос. Так уже случалось с видными деятелями науки, желавшими применить свою силу к медиумам. Бывают и смешанные случаи, когда медиум выступает в роли обманутого обманщика, то есть отчасти хитрит, а отчасти реально подчиняется влиянию. В любом случае сила, действие которой мы наблюдаем, принадлежит отнюдь не гипнотизеру, но вызвана склонностью медиума к подчинению. На медиума воздействует не волшебная сила, а в лучшем случае искусство гипнотизера втирать очки. Если же человек привык жить, все обдумывая самостоятельно и не принимая чужого диктата, то его, естественно, невозможно загипнотизировать и показать на нем чудеса телепатии. Ведь все эти явления коренятся в слепом повиновении и ощущении слабости.

В этой связи следует также упомянуть внушение. Природу внушения можно понять, если в самом широком смысле отнести его к категории впечатлений. Разумеется, человек не только получает впечатления, но и постоянно находится под их воздействием. Полученные впечатления небезобидны, они продолжают действовать на человека. И когда они содержат чужие запросы, попытки убедить или уговорить, мы имеем дело с внушением. В таком случае речь идет об изменении или закреплении действенного суждения, отчетливо выраженного у его носителя. Проблемы начинаются с того обстоятельства, что люди по-разному реагируют на впечатления о внешнем мире. Такое воздействие тоже связано с уровнем самодостаточности человека.

Существуют два типа людей. Одни склонны переоценивать чужое мнение, то есть мало задумываются о правильности собственных воззрений независимо от того, верны они или ложны. Они переоценивают значимость других людей и поэтому легко подстраиваются к их мнению. Люди такого типа – отличные кандидаты для внушения и гипноза. Люди второго типа все, что идет извне, воспринимают как оскорбление, считают правильным только собственное мнение и отвергают все правильное и неправильное, если это предложено кем-то другим. Обоим типам свойственно чувство слабости, и слабость людей второго типа состоит в том, что они терпеть не могут что-то перенимать от других. В основном это те, кто легко вступают в конфликты и зачастую пестуют в душе убеждение, будто они слишком легко поддаются чужому внушению. Однако такое мнение они укрепляют в себе с единственной целью – стать еще менее доступными, вот почему с ними вообще трудно иметь дело.