Крылья

Глава 3. Звездная ночь.

Гороховец — небольшой русский город с населением около 12 тысяч человек, с неповторимой архитектурой и очень богатой историей, расположен на берегу реки Клязьма. Город утопает в зелени, а постройки XVII века погружают в атмосферу старины.

— Вот мы и приехали, Ангелина! Наша купеческая гостиница!

Это было двухэтажное здание, похожее на большой-большой терем с деревянными сенями и красивой, величественной лестницей.

— Почему-то мне вспомнилась сказка Александра Пушкина, — заметила Ангелина.

— Ага, — продолжил Даня, — я даже знаю, о какой сказке речь. Только старика и старухи не хватает!

Вечерний воздух щекотал и нежно ласкал их теплыми порывами. Ароматы цветов сопровождали их на всём пути. До наступления темноты ещё оставалось время. Среди зелёной чащи деревьев проглядывался яркий малиновый закат.

Ребята шли и смеялись. Как это ни странно, но они словно настроились на одну общую волну — им было весело и комфортно общаться.

— Давай обойдём это здание, пока не стемнело, — Ангелина потянула Даню за руку. — Я обожаю всё исследовать, с самого детства: заброшенные дома, предприятия, старые заброшенные склады.

— Я тоже! — воскликнул Даня. — Мы в детстве с пацанами куда только не залезали. Особенно нам нравились заброшенные корабли. Они окутаны загадками, тайнами и настоящим духом приключений.

— Пацаны — это те, которые приезжали за мотоциклом?

— Да, у нас небольшой бизнес, связанный с автомобилями. Мы дружим с детства, они мои братья.

— Смотри! — Ангелина резко перебила Даню, — там, за кустами какая-то потайная дверь! Пойдём?

— Что? Это незаконное проникновение! Даже не думай!

— Скажем, что заблудились, замка всё равно нет!

Ангелина взяла Даню за руку и потянула к двери. Обернувшись, она увидела купола храма.

— Эх, ну ладно, включай фонарик, здесь темно, — прошептала она.

Открыв дверь, ребята увидели старую деревянную винтовую лестницу, ведущую вниз. Стены были земляными, но в некоторых местах обложены камнем.

— Вот это моя тема! — воскликнула Ангелина и шагнула к лестнице.

Даня опешил:

— Ты шутишь, мы туда не полезем!

— Ладно, не лезь, иди оплачивай номер, ложись спать, — улыбнулась Ангелина и продолжила путь.

— Ладно, давай только аккуратнее.

Итак, всё оказалось не таким уж страшным и унылым. Узкий коридор вёл их вдаль, казалось ему нет конца. На полу был настил из досок, которым было как минимум две сотни лет. Когда ребята шли, полы скрипели так часто и шумно, что каждый раз они хихикали и замирали.

— Представляешь, какая ирония, — быть пойманным из-за скрипа пола! — Ангелина тихонечко смеялась.

Пробираясь шаг за шагом, подсвечивая каждый шаг, они оказались в какой-то странной потайной комнате. Комната была небольшой. Вдоль стены стоял старинный сервант, а рядом с ним огромный темно-коричневый шкаф.

— Похоже, мы отыскали вход в Нарнию, хочешь открыть дверь?

— Нет! Я хочу быстрее уйти отсюда, что это за место?! — было видно, что Дане было не по себе.

В серванте стояли небольшие статуэтки, старинная посуда и шкатулки. Они осматривали комнату и увидели в углу старинное зеркало, прикрытое куском ткани. Рядом с зеркалом стоял стеллаж со стопками пожелтевших газет. И журналы. И тут они заметили старый сундук.

— Ты это слышишь? Тик-так?

— Да, — ответил Даня. — Я не только слышу, но и чувствую.

— В смысле чувствуешь?

— Ангелина, ты не поверишь, — Даня улыбнулся и достал из кармана наручные часы. — Это часы моего отца. Они никогда не ходили, но я всегда ношу их с собой. Удивительно, но они пошли!

— Интересно, что это может значить?

— Я думаю, это значит только одно — мы на правильном пути! — Даня подошел к сундуку и рывком откинул тяжелую крышку. — Здесь должно быть что-то очень важное! И я это чувствую. — Он начал перебирать содержимое.

— Остановись! Посмотри! — Ангелина указала Даниилу на крышку сундука. Там, прямо в дереве был тайник, похожий на карман. Даниил просунул в него руку и достал чёрную тетрадь.

— Открывай же! — Ангелине не терпелось узнать, что там.

Даниил остолбенел:

— Я не могу.

— Ладно, давай я!

Ангелина выхватила тетрадь у Даниила, а когда открыла, то из неё выпала записка:

— Дорогой сынок, мой любимый Даня. Ой... — ребята переглянулись. — Это, похоже, тебе.

На какое-то время они замолчали. Ясно было одно: как бы это не звучало странно, это не было похоже на нормальную реальность, как будто они попали в какой-то параллельный мир. Теперь их энтузиазм поутих, и они старались даже не шелохнуться.

— Читай, — прошептал Даня.

Ангелина вздохнула и сосредоточилась:

Дорогой сынок, мой любимый Даня.

Если ты нашёл эту тетрадь, то значит прав был Отец Леонид, и все силы неба и земли помогли мне.

Я виноват перед тобой.

Нет, мне нет прощения, я был так горд.

И молод.

И самонадеян.

Даня!

Я так боялся твоего деда, что просто захотел сбежать.

Он не давал свободы мне, был строг.

Мне удалось-таки уехать от него в Москву, и всё было неплохо.

Но однажды, я оплошался по полной!

Был праздник, и я напился.

Нас повязали и отвезли в отдел.

Никто не разбирался: хиппи, неформалы, люберы.

А потом всех вывезли в лес для профилактики.

Там я познакомился с любером, который любил твою маму.

Но я не знал про это, он подло утаил!

Он наговорил про твою маму всяких гадостей.

Мол, я у неё не один.

А я, дурак, поверил!

Я так разозлился, что решил больше не возвращаться ни в Москву, ни в Нижний.

И поехал тайно во Владимир.

Ну, как поехал тайно, пил, бомжевал, страдал.

А потом я встретил отца Леонида, он за меня и взялся.

А через год я набрался смелости, и поехал к твоей маме.

И, я увидел её с тобой и, ты не поверишь, с тем любером, что клеветал на неё!

Представляешь?!

Вот гад!

Даня, я такой дурак!

Меня обвели вокруг пальца, как ребёнка!

Из-за своей гордыни я потерял всё.

Даня, твой дедушка — очень опасный человек.

Он верит в тёмных и считает, что мы — тёмные и должны совершать злые поступки.

Но это неправда, сынок.

Каждый человек делает выбор самостоятельно, запомни!

Я очень виноват перед тобой.

Твоя мама была лучшей на свете.

Я бы, конечно, всё отдал за встречу с тобой и за твоё прощение.

Но понимаю, что наша встреча принес ё т только боль.

Прости меня.

Оставляю тебе её дневник.

— Как такое возможно? — Даня посмотрел на Ангелину.

— Я не знаю, — Ангелина растеряно смотрела на него. — Хочешь почитать дневник?

«23 мая 1990.

С детства мне повторяли одно и то же: не дружи с кем ни попадя, ищи хорошую партию. Одни сплошные скучные наставления. С одной стороны, этот подход к воспитанию формировал во мне «Чичикова в юбке», а с другой — он взращивал во мне какую-то невероятной величины застенчивость перед именно хорошими и добрыми и кидал в объятья как раз плохих, что уж совершенно не соответствовало гоголевскому герою. В привычной, плохой среде я была активной и веселой, но как только круг вопросов расширялся до общения с хорошими людьми, я заливалась краской и теряла дар речи.

Кузя именно хороший, хотя всегда жил в дурной среде и был кузнецом-хиппи. Примкнуть к хиппи — по меркам моей бабушки — было верхом легкомыслия; недопустимо даже появляться в районе, где торгуют заклепками и пластинками из-под полы. А я сижу рядом с ним в этом ужасном с точки зрения бабушки магазинчике и чувствую себя счастливой. Он много знает, музыкален, он может часами обсуждать всех и каждого пришедшего к нему, и вс ё же да ё т каждому мудрые советы. Лишь бы никто из люберов не узнал, а то узнает и мой парень. Он очень ревнивый.

27 мая 1990.

В те визиты к Кузе, когда мы только начинали общаться, чтобы как-то сгладить неловкость — я ж не хиппи, везла с собой для его друзей овощи с огорода, яблоки из соседского сада. Библейские пять хлебов на пять тысяч. Хиппи обожали яблоки, которые так вкусно пахли, так приятно хрустели, что ребята могли съесть их ведро. Но, чтобы привести эти самые яблоки, нужно было прийти и попросить у соседки. Но просить так просто было стыдно, и я их выменивала, например, на пластинку «Битлз», кожаный ремешок или кошелек, сделанный Кузей и подаренный мне.

Находились желающие отведать яблоки в сыром виде. Кузя же аккуратно сворачивал их в свой моднячий портфельчик, закрывал замочек и н ё с в общагу — угощал своих. Яблоки я любила возить больше всего: их транспортировка была ритуалом. Для Кузи, самые спелые я клала на дно: он всегда брал себе самым последним. Приехав в «кузину кузницу» — так все называли его закл ё почный магазинчик, — я сама бережно раскапывала содержимое, выкладывая одно за другим. Делала это так осторожно, словно от целостности овощей зависела судьба мира. Дары мои были не столько библейские, сколько искупительные. Теперь я была своей? Не знаю.

1 июня 1990.

Для кого-то это День защиты детей, а для меня — день, когда рухнули все планы моего любимого. Он учился — теперь неважно где. Его выкинули. Волчий билет.

На хиппятник он пришел с плакатом о мире, как и они все. Два санитара. Милиционер. Они его скрутили.

Диагноз — шизофрения. Действительно, вот дурень: как можно в советской стране думать о мире, одеваться в заклепки, слушать рок??? Как он не боялся? Его отец вызволил, конечно, но о карьере, институте, можно забыть навсегда. Любер злорадствует — носишь ребенка нищеброда с приветом. Пришел с цветами. Получил их обратно. В лицо. Но не буду плакать. "Что вы плачете и сокрушаете сердце мое?»

Я не плачу, Боженька мой.

Мы никогда не говорили о его родителях. Это была закрытая тема. Моих же и вовсе как бы не было. Перед тем как пойти в школу, я в лоб спросила у бабушки, где мои мама и папа. Вопрос не требовал от меня каких-то особых усилий и волнений, нужно было просто начать с чего-то разговор с одноклассниками. Мне казалось, лучше всего начать с рассказа о родителях. «Я видел у других отчизну, дом, семью, родных», вс ё как у Лермонтова, хотя я тогда ещ ё его не читала… Если бы ни одно, «но»: родителей я никогда не видела. Если мцыри их на воле вспомнил, то я не смогла бы даже вообразить. Как выглядели мама и папа? Мне представлялось, что оба красивые, радостные, и что они непременно вернуться ко мне, когда узнают о моих пятерках, о том, какая я стала умная и красивая. Бабушка сказала мне: твоя мать тебя бросила, поехала за отцом в закрытый город под Горьким, тебя туда нельзя, она предпочла мужа тебе. Но я не отставала: а как е ё зовут, а кто мой папа?

«Мама Вика, Папа Коля — производитель оружия, свят, свят, никому не говори, а то нас с тобой заберут. Собирайся в школу, хватит лясы попусту точить». При этом она тут же на себя рассердилась. Больше я бабушку об этом не спрашивала. А позже узнала, что на том заводе в Сарове ядерные боеголовки, радиация. И что мне действительно нельзя было не только обняться с родителями — «радиоактивными объектами», но даже находиться с ними в одной комнате.

Потом я поняла, что бабушка с ними постоянно разговаривает по телефону у соседки. Она то приходила от не ё радостная, то грустная. Но всегда гордая — как же иначе, е ё сын — патриот, главный инженер, работает на государство. В день окончания школы она сказала: «Прости меня, внученька. Твоя мать вс ё время хотела, чтобы я тебе трубку дала, а я е ё винила во всем. Ничего тебе о ней не рассказывала. Прости меня, прости, старую, ради Бога. Прости».

Даниил сидел, склонив голову:

— Бабушка и дедушка в Сарове, прабабушка и мама в Москве. Столько родных, а я их даже ни разу не видел!

Значит, отец жив.

Кузя.

Мама.

Яблоки.

Забавно и мило…

— Мама тоже жила, как заложница, у нас это что, наследственное?

Неожиданно тишину прервал вой сирен.

— Что это? — Ангелина схватила Даню за рукав. — Это за нами?

— Скорее за мной. По ходу облава!

Даня положил дневник на место и закрыл сундук. Затем повернулся к Ангелине:

— Солнышко, я не хочу, чтобы ты пострадала, поэтому сейчас ты останешься здесь, а я выйду на улицу, хорошо?

— Это шутка?! Нет, даже не думай, я с тобой! И что за облава? Ты что, бандит?! — нахмурила брови Ангелина.

— Ну, немного, я больше хулиган. Боишься? — улыбнулся Даня.

— Нет, погнали отсюда!

Выйдя на улицу, ребята услышали звуки сирен с разных концов города. Даня начал звонить своим:

— Что там? Что за кипиш? Ладно.

— Что сказали?

— Пока ничего не понятно. Давай оставим машину здесь и убежим. — предложил Даня.

Вся происходящая ситуация была действительно непонятной. Ангелина молча кивнула.

По узкой, травяной тропинке ребята бежали к реке.

— Ты замёрзла?

— Нет, не переживай.

Вдруг звук сирен приблизился, и из рупора стали слышны голоса.

— Бежим скорее! — Даниил схватил за руку Ангелину и ускорил шаг. – Насколько я понимаю, мы направляемся к берегу. Если повезет, уплывём на лодке.

— Мы будем угонять лодку?!

Даниил про себя усмехнулся. Эх, Ангелина…

Подбежав к причалу реки, они прыгнули в небольшую моторную лодку, оставленную рыбаками. Даня завёл мотор и они поплыли в ночь.

Яркая луна, словно огромный прожектор, была их союзником и освещала путь, помогая огибать коряги и густой камыш. Вокруг была такая тьма, что берега казались провалами в бездну. А Клязьма, виделась, уже не такой романтичной.

— Какой план? — громко крикнула Ангелина, пытаясь перебить рёв моторной лодки.

— Вообще у нас два классных варианта. Первый — это по реке доплыть до Владимира. Второй — это плыть в другом направлении до Оки, а потом в Нижний. Но есть одна проблема! — Даниил рассмеялся. — У нас нет топлива! Его хватит на пару километров. Рыбаки…

Марк Захарович прогуливался перед сном по небольшому парку недалеко от своего дома. Птички щебетали свои прекрасные песенки, и, несмотря на то, что он был тёмным, никто не запрещал ему наслаждаться волшебным пением жителей воздуха. С самого детства он внимательно прислушивался к их голосам и удивлялся, насколько красивые получаются мелодии в исполнении самых разных птиц. Неожиданно, он вспомнил свой сегодняшний сон.

Чёрный туман резко накрыл его. Он поворачивался то в одну, то в другую сторону. Женский голос шептал: «Даня… Даня…». Страх и смятение охватили его, да такой силы был этот ужас, что он не мог дышать, руки сковало словно плетьми из крапивы, кожу обожгло невыносимым жжением. Хотелось сделать шаг, но ноги отказались. Тогда он посмотрел вниз и увидел на ногах огромные цепи. Мощные раскаты грома, казалось, пробудили весь этот мир, начался ледяной дождь, который жалил, словно тысячи тонких игл. Он поднял лицо к небу и, увидев гигантские сверкающие молнии, замер: казалось, сам Господь Бог рисовал линии судьбы. Вдруг старик увидел белого Ангела, сражавшегося с кем-то во тьме. Борьба шла нешуточная, их клинки светились падающими звёздами. Они кружили в небе, перемещаясь со скоростью света.

— Как же прекрасны Ангелы — любимчики Бога! — улыбнувшись, восхитился он.

И тут же опечалился и прошептал про себя:

— Не то, что я…

Интересно, к чему этот сон?

Теперь он не слушал птиц, а начал размышлять…

Хоть он с гордостью принял свою тёмную судьбу, свой тёмный род царства Нави, он понимал, что его время на земле заканчивается, и в любой момент он может закрыть глаза здесь, на Земле, и открыть их уже в Царствие Небесном.

А что ему скажет Всевышний?

Хорошо ли он выполнил своё предназначение?

С одной стороны, он же всё выполнил, как было ему предназначено судьбой. А с другой — вдруг он должен был в какой-то момент выбрать свет?!

Он шёл по тротуару и думал о том, что люди вокруг него такие глупые, не понимают, что жизнь на Земле — лишь миг по сравнению с вечностью души.

«Сегодня все хотят денег.

Сегодня все хотят красивой жизни.

Сегодня люди готовы на многое…

Забывают, что значит крест с распятием на их груди.

И ладно бы просто забывали, а то некоторые снимают свой крест и надевают непонятные символы, обозначающие имя человека, бренд!

Ох, эти бренды…

Бог и Ангелы в печали, да и их можно понять.

Мы живем в эпоху великого обмана.

Тьма просочилась в души людей.

Люди искренне считают себя лучше других – высокомерие.

Обижаются и уходят без объяснения причины – гордыня.

Обсуждают жизнь друг друга и сплетничают – клевета.

Улыбаются в лицо, а за спинами говорят плохо – лицемерие.

Хотят всё, как у других — зависть.

Берут и дают взятки, обманывают ради выгоды – «Не укради, не обманывай».

Плохо говорят о своих родителях, жалуются на них, месяцами не звонят и не навещают, не помогают — «Почитай отца и мать твою».

Алкоголь и никотин с молодости, а в сорок и пятьдесят их тела неминуемо настигает болезнь, от которой уже невозможно излечится — «Не убий».

Постоянно следят за кем-то в социальных сетях, поклоняются деньгам — «Не сотвори себе кумира».

Называют себя домохозяйками — «Шесть дней работай».

Вместо ежедневной молитвы — ежедневный мат.

Что уж говорить про прощение: в н ё м они видят слабость, а не мудрость.

Да уж.

Глупцы, не понимают, что самое дорогое, что у них есть — это жизнь и душа!

О, бедные их души.

Если бы они только знали…

Нет, начальник-то, конечно, доволен, тёмные довольно потирают руки, преисподняя переполнена.

И люди даже не подозревают, что их ждёт там.

Но всё же, люди, что с ними?

Почему они ничего не понимают?

Может, они притворяются?

Заповеди Божьи?

Да кто их теперь соблюдает!

Неужели наш начальник прав, и у Земли действительно нет шансов?

Неужели Бог просто возьмёт и в очередной раз сотрёт всю эту красоту?

Он уже итак семь раз менял цивилизации…

Вот ирония, я — тёмный, и мне жалко Землю!

Ну, зато светлым не жалко, у них сейчас вон сколько забот: купить, накопить, нарастить, насладиться, похвалиться. Раньше в выходные люди ходили в храм Божий на исповедь, а теперь на ногти и за пивом.

Прав всё-таки наш начальник, и, похоже, конец близок.

Ну, может, тогда мне всё-таки разрешат к Ниночке?»

Марк Захарович тяжело вздохнул:

— Нина, моя Нина…

Найдя небольшой песчаный пляж, ребята подплыли к берегу. Даня пришвартовал лодку.

— Я ещё никогда не убегала от полиции, так круто! Словно в кино!

— Вообще-то ничего хорошего. Извини, пожалуйста, надо было оставить тебя в гостинице, но я в тот момент подумал, что со мной будет безопаснее.

— А сейчас?

«А сейчас… я рад, как никогда. Но не знаю, как сказать тебе об этом...

А сейчас… я впервые в жизни чувствую себя действительно счастливым, но хочешь ли ты знать об этом...

А сейчас… мне так хочется обнять тебя, почувствовать твой запах.

А сейчас… я всё ещё пытаюсь понять, что происходит.

А сейчас… я понимаю, что я…»

— Что ты молчишь, всё в порядке? – Ангелина начала переживать за Даню.

— Да, всё хорошо, просто я задумался. Давай я разожгу огонь.

— Чем будем поджигать? — спросила Ангелина.

— В рыбацких лодках всегда есть спички! — хитро улыбнулся Даня, доставая из кармана коробок.

Ребята собрали валежник и разожгли костёр. Хорошо, что в лодке нашлись рыбацкие пледы. Окутавшись ими, они сели к костру напротив друг друга, переводя взгляд то в огонь, то на луну, то в глаза напротив…

— Вроде стихло. Напугалась?

— Нет, я не из пугливых! Жаль только дневник пришлось оставить. Что будешь с ним делать?

— Пока ничего.

— Не хочешь найти их, своих родителей?

— Нет. Отец правильно всё написал: эта встреча принесёт только боль.

— А хочешь вернуться, дочитать?

— Нет. Мне нужно время, я пока не понимаю своих чувств.

— Не расстраивайся, если что — можем вместе туда вернуться, если захочешь.

— Хорошо. Спасибо.

Это был самый лучший момент в его жизни: она сидела напротив под чёрным звёздным небом, за её спиной от ветра колыхались ветви деревьев, а в красивых чёрных глазах отражались языки огненного пламени. Ему хотелось остановить время.

— Ты не боишься сидеть со мной, вот так? Ты же меня не знаешь совсем.

— Нет, не боюсь, если бы я почувствовала опасность, то не поехала бы с тобой. Кстати, это было круто!

— Ты сейчас серьёзно?

— Да! Такого в моей жизни ещё не было! Я почувствовала себя героиней крутого кино!

— Понятно, — Даниил смущенно улыбнулся. — Где ты работаешь?

— Я закончила филологический, но выбрала диджеинг. Я не расстаюсь с музыкой. Музыка помогает мне, она наполняет мою душу светом. Когда я слышу красивую мелодию, то начинаю думать о Боге. Мне становится интересно его отношение к ней. Люблю его всем сердцем. А какие у тебя отношения с Богом?

Даниил широко улыбнулся:

— Самые необычные. Я ношу на груди клык волка. Я чувствую в нем силу и ничего не боюсь!

— А я ношу на груди крест и тоже чувствую в этом силу. Я живу с Богом и тоже ничего не боюсь!

Ребята смотрели друг на друга и улыбались. Тёмная ночь заботливо укрыла их своим летним теплом, красотой звёздного неба и тихим пением волн Клязьмы. Луна стала для них настоящей светлой подругой. Как будто она специально спустилась пониже, чтобы они не засыпали, а наслаждались красотой природы, дарованной Всевышним каждому человеку.