Паранормальное
Денис кивнул.
— Понятно.
Пауза затянулась. Арина закрыла багажник, провела ладонью по крышке, стирая пыль.
— Ну… спасибо ещё раз, — сказала она тихо.
— Не за что.
Она села в машину и завела двигатель. Денис снова проводил её взглядом и только когда машина скрылась из вида, вернулся в магазин за своими контейнерами.
***
Следующим утром Денис встал рано, чтобы успеть откачать мёд до того, как начнётся жара. Надев защитный комбинезон, он направился к ульям через ещё не просохшую от росы траву. Уже на подходе почувствовал, что что-то не так. Слишком тихо. А потом он увидел пчёл. Они лежали на летках и земле вокруг ульев.
Денис ускорил шаг и подошёл к первому улью. Снял крышку, приподнял холстик. Внутри пчёлы ползали медленно и вяло. Некоторые лежали на дне улья, беспомощно шевеля лапками.
Денис достал рамку и застыл.
Мёд в сотах был не золотистым, а мутно-серым, с зеленоватым оттенком. Консистенция тоже была неправильной: слишком жидкая, почти водянистая. Он поднёс рамку ближе к лицу. В нос ударил тяжёлый, сладковатый запах с примесью чего-то кислого и затхлого.
Он опустил рамку обратно, закрыл улей и проверил остальные. То же самое.
Он стоял посреди пасеки, глядя на мёртвых пчёл, и пытался понять, что произошло. Ещё вчера вечером он проверял ульи, и всё было нормально, а теперь…
Он снял маску, провёл рукой по заросшему щетиной подбородку. Глухое раздражение смешивалось с растерянностью, и в голове крутилась одна мысль: что, чёрт возьми, могло произойти за одну ночь?
***
К вечеру Денис узнал, что беда с пчёлами случилась не только у него. Односельчане в хлебном обсуждали ту же проблему. Пчёл в селе держали многие, но самая большая пасека была у Семёныча.
На обратном пути Денис решил зайти к нему. Калитка оказалась не заперта. Он прошёл во двор и остановился, оглядываясь. Всё было ухоженно и аккуратно: вдоль выложенных плиткой дорожек были разбиты клумбы с розами, георгинами и пионами, между ними располагался небольшой сад камней с керамическим садовым гномом и парой улиток. Дом и хозяйственные постройки были обшиты светлым сайдингом.
Пока Денис разглядывал двор, открылась входная дверь.
На пороге появилась Арина. В коротких выцветших шортах и простой футболке, с небрежно собранными волосами. Увидев Дениса, она на мгновение смутилась, но всё же улыбнулась.
— Привет, — поздоровался он. — Дядь Гена дома?
— Да, он на пасеке. Пойдём, провожу.
Арина вышла на крыльцо, прикрыла за собой дверь и направилась в сторону огорода. Денис пошёл за ней. Его взгляд невольно задержался на загорелых ногах и плотно обтягивающих шортах.
— У тебя тоже? — спросила она.
— Что?
— С пчёлами.
Она обернулась так неожиданно, что Денис почувствовал себя застигнутым врасплох. Он поспешно отвёл глаза.
— Да.
Арина заметила его смущение, но не подала вида. Они обогнули дом и вышли к пасеке. Геннадий Семёнович стоял у одного из ульев без маски и смотрел на рамку в руках с таким выражением лица, по которому легко можно было прочесть все мысли. В основном нецензурные.
— Пап, к тебе Денис, — окликнула его Арина.
Геннадий Семёнович обернулся.
— А, Дениска. Привет. — Он поставил рамку обратно, закрыл улей и снял перчатки. — Ну что, у тебя то же самое?
— Ага.
Геннадий Семёнович тяжело вздохнул и покачал головой.
— Не понимаю. Совсем не понимаю. Вчера всё было в порядке, а сегодня вот, — он махнул рукой в сторону ульев. — Мёд испорчен, пчёлы дохнут. Ты запах чувствовал?
— Чувствовал.
— Это что такое вообще? Я за двадцать лет всякое видел, но подобного ни разу.
Денис молчал, глядя на ульи.
— Виктор Иванович тоже звонил, — продолжил Геннадий Семёнович. — У него вообще две семьи погибли полностью. И ещё человека три из села жаловались. У всех одно и то же.
— Может, поля чем-то обработали? — предположил Денис.
— Может быть. Достали уже эти фермеры. Экономят на химикатах, а нам убытки.
Геннадий Семёнович снова вздохнул и потёр лицо ладонями.
— Надо что-то делать. Завтра, может, ветеринара вызовем. Хотя, что он скажет… — Он посмотрел на Дениса. — Мёда в этом сезоне уже не будет. Ты хоть сколько-нибудь успел откачать?
— Нет.
Арина всё это время стояла в стороне, сложив руки на груди. Теперь она шагнула вперёд.
— Может, чаю? — предложила она.
Геннадий Семёнович посмотрел на неё, потом на Дениса.
— Да, а давай-ка по чашечке, а?
Денис хотел было отказаться, но Арина уже направилась к дому. Он переглянулся с Геннадием Семёновичем и молча последовал за ней.
***
На кухне было уютно: мягкий уголок, занавески в цветочек. Денис сел с краю на табурет, показывая всем видом, что он тут ненадолго. Геннадий Семёнович тяжело опустился на диван напротив и, пока Арина расставляла чашки и доставала из шкафчиков чай, кофе и печенье, принялся рассказывать про свою пасеку.
Денис слушал, изредка кивал и односложно отвечал на вопросы. Сам же всё чаще украдкой поглядывал на Арину. На загорелые ноги, на линию талии под футболкой, на то, как она наклонялась к шкафчику и убирала за ухо выбившуюся прядь. Он злился на себя за это, но ничего не мог поделать. Арина будто чувствовала это. Она то задерживала на нём взгляд чуть дольше, чем нужно, то проходила рядом так близко, что Денису приходилось делать вид, будто ему срочно надо размешать сахар. Даже когда она ничего не говорила, от неё шли какие-то тихие сигналы, от которых ему было одновременно неловко и… слишком тепло внутри.
Постепенно напряжение отпустило. Когда Геннадий Семёнович спросил Дениса про дом, мол, как он там один управляется, не развалилось ли всё к чёрту за эти годы, Денис хотел отделаться привычным «да нормально», но неожиданно для себя заговорил. Рассказал, что починил крыльцо, поменял пол в бане, потому что старый прогнил, и что крышу пришлось латать, потому что после дождей в углах сырело. Говорил сдержанно, без подробностей и жалоб, но Арина всё равно слушала внимательно и время от времени чуть улыбалась, будто радовалась не его словам, а тому, что он вообще разговаривает.
Уходить он собрался быстро, почти резко. Допил чай, поблагодарил и поднялся из-за стола. Удерживать его никто не стал, но уже у ворот он услышал позади торопливые шаги.
— Денис, подожди.
Он обернулся. Арина остановилась у калитки, чуть запыхавшаяся, с маленькой банкой в руках.
— Возьми, пожалуйста. Это мы на прошлой неделе немного накачать успели.
Денис хотел отказаться, но не успел, она уже сунула банку ему в ладони. Тёплое стекло, липкая крышка, сладкий запах… и её пальцы, которые на секунду накрыли его руку. Денис замер. Арина тоже. Несколько мгновений они стояли, просто глядя друг на друга, пока он первый не убрал руку. Потом отступил на шаг, кашлянул и сказал:
— Спасибо.
— Пожалуйста, — улыбнулась Арина.
Было в её взгляде что-то такое, что Денис почувствовал, как уголок его рта дрогнул, и губы сами растянулись в улыбку.
— Ну… — кашлянул он ещё раз. — Пока.
— До свидания, — сказала Арина ему вслед.
Он не знал, что она стояла у калитки, пока он не скрылся за поворотом. И не знал, что за этой сценой наблюдал кто-то ещё.
***
Несколько дней после того вечера Денис Арину не видел. Сознательно он избегал встреч, но подсознательно не переставал о ней думать. В мыслях она почему-то всегда представлялась ему не сегодняшней, взрослой и немного чужой, а той, прежней, какой он запомнил её до всего.
Когда всё было проще.
Они начали встречаться в старших классах. Однажды она пригласила его на медляк на школьной дискотеке, и с тех пор всё как-то само завертелось. Денис провожал её домой после школы, помогал с математикой, а она ему — с биологией и химией. Хотя была и другая биология, и другая химия — та, что пульсировала между ними, когда он прижимал её к стене старого магазина и целовал так, что у обоих перехватывало дыхание.
Денис помнил её губы — сладкие, будто на её коже всегда оставался вкус мёда. Помнил её тело под тонким летним платьем, линию шеи, запах волос. Помнил своё желание, острое и почти болезненное, и её смех, когда она отстранялась и шутливо толкала его в плечо: «Нет-нет, Дэн, только после свадьбы». Он знал, что она хочет того же, видел это в её глазах, в том, как она прижималась к нему, прежде чем отстраниться. Хочет, но боится. И он был готов ждать сколько потребуется. Даже жениться, если надо. Но сначала надо было выучиться.
После школы он поступил в медколледж в Бийске, она пошла учиться на бухгалтера. Иногда Денис думал, что им стоило поменяться: из Арины вышел бы отличный фельдшер или педиатр, а он бы работал с цифрами где-нибудь в Барнауле или Новосибирске. И тогда, может быть, всё сложилось бы иначе.
Ведь если бы не медицинский, он не связался бы с той компанией и не случился бы «инцидент»… Денис ненавидел это слово. Потому что так говорят те, кто не хочет называть вещи своими именами. Не хочет говорить «пьянь», «убийца», «протокол», «суд», «приговор». Не хочет говорить «предательство».
А потом была тюрьма. Армия.
Он не знал, что чувствовала Арина тогда, чего боялась, почему не писала, если правда верила, как сказала у калитки. Может, ей было легче верить молча. Может, она боялась отца, сплетен на селе. Может, просто боялась стать «той самой, которая ждёт зэка».
Денис мог придумать тысячу оправданий и ни одному не верил.
В эти дни он несколько раз ловил себя на мысли, что хочет к ней зайти. Не чтобы поговорить или что-то выяснить. Просто вернуть миску, в которой она принесла пирожки, когда он спас её отца от чупакабры.
Миска стояла на кухне. Он отмыл её до скрипа, вытер полотенцем, поставил на край стола. Потом снова взял, снова посмотрел, снова поставил. Он сомневался так долго, что уже сам себя ненавидел за это. В конце концов утром он просто сделал, как привык в армии: поднялся, не размышляя, натянул ботинки, взял миску и направился к соседям.
Калитка у Арининого дома оказалась приоткрыта. Он уже протянул руку, чтобы толкнуть её, как на крыльцо вышел Семёныч. Не один, а с высоким темноволосым мужчиной, державшим небольшой чемоданчик. Спустившись по ступенькам, они коротко попрощались у калитки. Незнакомец направился к припаркованной у забора иномарке. Семёныч проводил его взглядом, повернулся к Денису и молча кивнул, без привычного «О, Дениска».
— Случилось что, дядь Ген? — спросил Денис, заметив складку между бровями соседа.
— Арина заболела, — ответил Семёныч, посмотрев вслед отъезжающей машине.
Он произнёс это так, что в груди у Дениса что-то дрогнуло, заныло, и сердце забилось быстрее.
— Серьёзное что-то? — спросил он.
— Да кто бы знал. Сначала думали, простыла. Начиналось как обычно, температура, слабость. Потом на кожу пошло, сыпь какая-то. А сейчас вообще лежит, не ест толком. Врача вот вызывали из Бийска, он плечами пожимает. Сказал, в город надо, на анализы. А как её повезёшь, если она встать не может?
— Может, я помогу чем...
Семёныч поднял на Дениса глаза, и несколько секунд они смотрели друг на друга. Денис пытался понять, что выражает взгляд соседа, но не мог.
— Спасибо. Пока не надо.
— Ладно, я пойду тогда. Передайте Арине, чтоб выздоравливала.
Денис развернулся, но Семёныч его окликнул:
— А ты чего приходил-то? Аринку хотел повидать?
— Да вот, отдать. Спасибо. Вкусные были пирожки.
Он протянул миску соседу и, не оборачиваясь, побрёл в сторону дома. Но дойдя до угла, не стал сворачивать в свой переулок, а пошёл дальше.
Он пытался осознать, какие эмоции вызывала у него мысль о болезни Арины. Он ощущал тревогу за неё, тоску, желание увидеть. И ещё злость, нелепую и иррациональную.
Денис сжал кулаки в карманах и выдохнул. Взгляд зацепился за что-то на дороге. Он подошёл ближе и присел на корточки. Пчёлы, штук пять или шесть, мёртвые, лежали прямо на гравии. Он поднялся, осмотрелся. Ещё несколько мёртвых пчёл лежали чуть дальше. Денис пошёл вперёд, следуя за этой странной цепочкой.
И тут заметил траву.
Вдоль дороги, полосой метра в полтора шириной. Она была не просто выгоревшая на солнце, а мёртвая. Будто кто-то пролил на неё кислоту. Или как бывает поздней осенью, после первых морозов, когда стебли чернеют и ломаются. Но сейчас было лето.
Денис двинулся дальше. Улица шла вверх вдоль оврага, где когда-то была речка. На подъёме он остановился и обернулся.
Сердце ухнуло.
Он видел всю улицу как на ладони и теперь понимал: все пострадавшие пасеки — Семёныча, Петровича, Егорыча — стояли на одной линии. Словно кто-то прочертил по карте прямую и прошёлся по ней, оставляя за собой смерть.
Денис медленно повернулся и посмотрел туда, куда вела эта линия.
В конце улицы, в стороне от всех, за гнилым покосившимся забором, стоял старый дом. С виду он казался заброшенным. Краска давно облупилась, обнажив оштукатуренные брёвна, на крыше колыхалась тоненькая, совсем ещё молодая берёзка, но окна не были заколочены, и к дому вела тропинка. Трава вокруг неё была чёрная, словно обугленная. Как земля после пожара, только пожара здесь не было.
Денис замер у калитки. В горле пересохло. Рука машинально потянулась к карману, но там не было ни ножа, ни оружия. Ничего. Только нехорошее предчувствие.
***
Когда стемнело, Денис вернулся к дому. Остановился у забора и огляделся по сторонам, прислушиваясь. В траве стрекотали насекомые, где-то за огородами лаяли собаки, в остальном было тихо. Тогда он толкнул калитку, и та неожиданно легко поддалась с тихим скрипом. Денис замер, снова прислушался и вошёл во двор, стараясь ступать беззвучно.
Обошёл дом по кругу, как привык проверять периметр. Останавливался у каждого окна, заглядывал внутрь. Везде была непроглядная тьма: ни огонька, ни блика, ни движения. Дом выглядел совершенно пустым.
Дверь тоже оказалась незаперта. Это было хуже всего: закрытая дверь хотя бы объясняла порядок вещей. Открытая означала либо чужую беспечность, либо чужое присутствие.
Денис достал кинжал. Холодный металл в ладони действовал успокаивающе. Второй рукой он вытащил фонарик и тихо вошёл. В нос ударил запах мышей и старости. Освещая пространство перед собой, Денис медленно двинулся вперёд. Большая комната. Печка. Стол с клеёнкой, потемневшей и липкой от времени. В углу занавеска, за ней металлическая кровать со сбившимся покрывалом. В другом углу, там, где прежде обычно вешали иконы, пузатый телевизор с серой от пыли вязаной салфеткой. Дальше дверь в другую комнату, там ещё одна кровать и плательный шкаф.
У старой русской печи с посыпавшейся побелкой, он остановился. Над ней висели пучки сушёной травы, от них шёл горький полынный запах. На шестке лежали тёмные черепки, рядом виднелись нитки, узелки, восковые слепки, мелкие птичьи кости.
Дом не был заброшен.
Он сделал ещё шаг и поднял фонарь выше. В этот момент сзади раздался голос:
— Денис…
Он резко обернулся, выставив кинжал вперёд.
У двери, на границе света и тьмы, стояла девушка. Чёрные джинсы, длинная футболка с символикой какой-то группы, бледная кожа, прямые тёмные волосы. Она смотрела на него и улыбалась.
От этой улыбки в груди что-то сжалось.
Он узнал её. Лера. Они учились вместе в школе. Кто-то однажды прозвал её Салем, и кличка прижилась. Она всегда была замкнутой, странной, будто не от мира сего. Родителей не было, и её растила бабка. В селе поговаривали, что старуха знается с нечистой силой. Лера держалась особняком, смотрела исподлобья, а если кто-то пытался её задеть, через пару дней с обидчиком случалось что-то неприятное: мелкие травмы, пропажи, ничего серьёзного, но достаточно, чтобы запомнить.
Она шагнула ближе, и Денис почувствовал, как воздух между ними будто сгустился, стал тяжёлым.
— Не ожидала, что заглянешь в гости, — сказала она. — Я бы тебе пирожков испекла.
Денис хотел ответить, но вдруг почувствовал нечто странное. Тело словно перестало ему подчиняться. По мышцам прокатилась волна холода, руки налились тяжестью, ноги стали ватными. Слова Леры доносились откуда-то издалека, их смысл доходил с запозданием.
— Стой, — с трудом выговорил Денис. — Не подходи.
Она тихо рассмеялась и сделала ещё один шаг. В свете фонаря её глаза казались тёмными, почти чёрными, без отблесков и глубины. Денис выставил кинжал вперёд, направив лезвие ей в грудь.
Лера медленно подняла руку и коротко взмахнула кистью.
Кинжал вылетел из руки Дениса, словно его выбило невидимым ударом. Лезвие звякнуло об пол и исчезло в тени.
Денис отступил и упёрся спиной в печку. Лера подошла вплотную. Её ладонь медленно поднялась к его голове. Он хотел ударить, оттолкнуть её, закричать, чтобы сорвать с себя эту липкую неподвижность. Но не мог. Её пальцы коснулись его виска, и Денис провалился в темноту.
Сначала он подумал, что упал. Что ударился об угол печки. Но тела не было. Боли тоже. Не было даже привычного, злого страха, который поднимается в груди и даёт команду: вставай, бей, беги. Было только ощущение, будто кто-то выдернул из него стержень, на котором всё держалось, и он полетел вниз, в глухую, вязкую пустоту.
Тьма была плотной, как мокрая вата. Он пытался вдохнуть, но не понимал, чем. Пытался моргнуть, но не чувствовал век. Попытался сказать хоть слово, но слышал только чужой далёкий шум, как в ушах после взрыва.
Где-то вдалеке, через эту толщу, всплывали звуки: шаги, скрип половиц, женский голос.
— Не дёргайся, Денис.
Он напрягся и наконец почувствовал, что у него снова есть пальцы. Ладони. Колени. Пол под спиной, от которого тянуло холодом и сыростью. Он лежал. Значит, всё-таки упал.
Денис попытался пошевелиться, но смог лишь едва дёрнуть головой. Лера стояла рядом и смотрела на него сверху вниз. В тускло-оранжевом мерцании свечей её глаза казались ещё чернее.
— Что ты со мной сделала…
Денис услышал свой голос не сразу. Он был хриплый, чужой, будто говорил кто-то другой, а он только слушал.
Лера наклонила голову.
— Ты пришёл в мой дом. Угрожал мне. Это просто самозащита.
Она пожала плечом и отошла в сторону. Раздался звук передвигаемой посуды, шорохи. Денис пошевелил рукой. Силы постепенно возвращались.
— Где мой нож? — выдавил он.
— Тебе он не нужен, — Лера подошла и присела рядом на корточки. — Ты всё равно не сможешь им ничего сделать. — Она коснулась пальцами его щеки и улыбнулась. — А вообще хорошо, что ты зашёл.
Лера поднялась, расправляя футболку, и Денис заметил на её запястье тонкую красную нитку. Не браслет, а именно нитку-оберег. На ней висел маленький тёмный кусочек металла, похожий на обугленный крестик. Только перевёрнутый.
— Что тебе надо? — спросил Денис.
— Возмездие, — тихо ответила она.
— За что?
Лера усмехнулась, будто он сказал что-то наивное, и медленно поднялась.
— За что? — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Ты правда не понимаешь?
Она прошлась по комнате, и в такт её шагам тихо заскрипели старые половицы. Денис слышал, как она шуршит чем-то у печки, как чиркает спичка, как вспыхивает огонь. Запах сухой полыни смешался с чем-то ещё, неуловимо знакомым. Она поставила на плиту чугунок, стукнула крышка, звякнула ложка о металл.
— А я ведь тебя ждала, Денис, — сказала Лера уже другим тоном, почти спокойным. — Смешно, да? Ждала, когда ты вернёшься домой.
Денис попытался приподнять голову, но шея слушалась плохо. Всё тело было тяжёлым, будто его залили свинцом. Но пальцы уже могли сжаться. Он медленно согнул руку в локте.
Лера продолжала говорить, не оборачиваясь.
— Ты отверг меня, помнишь? Я валентинку тебе подарила. Написала там всё, что чувствовала, а ты просто рассмеялся. При всех. Ещё и друзьям показал, и они тоже смеялись. А ты даже не смотрел на меня. Делал вид, что меня нет. А потом появилась она. Арина. И я видела тебя каждый день. В школе. В магазине. Видела, как ты смеёшься, как смотришь на неё. Видела, как вы целовались по углам. Почему ты считал, что имеешь на это право, а я нет? Почему у неё было право, а у меня нет? И ведь я думала, что всё, между вами нет ничего, а потом вы так сладко держались за ручки, что аж смотреть было тошно. Тьфу!
Она глухо стукнула чем-то по столу.
— Из-за тебя… — попытался произнести Денис, но слова выходили с трудом, — Арина…
Лера только усмехнулась.
— Я могла бы забыть, — сказала она, и в голосе мелькнула злость. — Но не могу. И не хочу.
Денис вдохнул через нос. Воздух пах печным дымом, травами и чем-то сладким, приторным. Он чувствовал, как внутри поднимается ярость.
Да что эта дура о себе думает? Нож. Найти нож. Или хотя бы…
Он попытался сместить ладонь по полу. Пол был липким от пыли.
Лера подошла ближе. Её тень накрыла его лицо. Она присела на корточки, так что он увидел только её колени и край футболки.
— А знаешь, что самое забавное? — тихо спросила она. — Твоя мать приходила ко мне.
Денис замер.
— О, как она рыдала тут передо мной. — Лера наклонилась ниже, и Денис почувствовал её дыхание у виска. — Просила, чтобы я тебя защитила. Сказала, что ты не такой. Что ты хороший. Что тебе просто не повезло. Ещё бы! Ведь это я сделала так, чтобы тебе не повезло.
Лера коротко хмыкнула.
— Ты живёшь на время, которое она у меня заняла, Денис, — она медленно провела пальцем по его скуле, и от этого прикосновения по коже пробежала дрожь. — Вспомни, сколько раз ты был на краю смерти и что-то помогало тебе, а?
Денис почувствовал, как похолодело внутри. Слишком много. Ребята в отряде даже шутили, что у него мощный ангел-хранитель, а оказалось…
— Ах ты, сука, — выдохнул он.
Пальцы дрогнули от желания схватить её, вцепиться, разорвать ей горло. Денис попытался подтянуть ноги, но ступня лишь чуть-чуть шоркнула по полу.
Лера заметила. Она выпрямилась, но не отступила. Наоборот, спокойно шагнула ближе, как хозяйка, которая не боится собственной собаки.
— Лежи спокойно, это ненадолго, — сказала она почти ласково.
Денис напряг плечи, готовясь рвануться, хотя разум подсказывал: рано. Но ярость уже срывала тормоза. Ему казалось, что если он сейчас не ударит, то задохнётся.
И в этот момент Лера опустилась на него сверху. Ладони легли ему на грудь и медленно скользнули выше, к плечам. Она склонилась так низко, что Денис ощутил её дыхание на своих губах. А потом её губы коснулись его рта. Он попытался отвернуться, стиснул зубы так сильно, что свело челюсть, но Лера не отстранилась. Напротив, она задержалась на мгновение дольше, словно наслаждаясь его бессилием и яростью.
— Тише, — прошептала Лера. — Не надо геройства. Оно тебе никогда не шло.
Её пальцы больно обхватили его подбородок. Денис дёрнулся, но она удержала. Второй рукой взяла что-то рядом, и он услышал тихий плеск жидкости.
— Открой рот, — сказала она спокойно.
Он сжал челюсти ещё сильнее.
Лера вздохнула и резко надавила пальцами в точку под ухом. В глазах у Дениса потемнело от боли, губы сами разжались на долю секунды.
Этого хватило.
Горло обожгло чем-то горьким и сладким одновременно. Денис захрипел, попытался выплюнуть, но тело снова предавало его, только быстрее. Мир поплыл, потолок качнулся, будто дом поехал куда-то в сторону. Лера наклонилась ближе, и её лицо расплылось в тени.
— Вот так, — сказала она. — Спи.
Денис попытался выругаться, но язык стал чужим. Он успел только вдохнуть и провалился обратно в ту же вязкую, глухую тьму, где не было ничего: ни пола, ни печки, ни голоса.
***
Первое, что он увидел, когда пришёл в себя, был когда-то белёный, но давно посеревший от времени потолок. Денис попытался перевернуться на бок и не смог, что-то удерживало запястья. Он посмотрел вверх и увидел верёвку. Резко дёрнулся. В плечах вспыхнула боль, но тело уже было не таким вялым, как ночью. Слабость ещё оставалась, но мышцы снова слушались.