Озеро Забытых дев
— Пора разводить костёр, — Алина тяжело поднялась из-за стола. В густом полумраке двора ее фигура в белой сорочке не растворилась, а, напротив, резко выделилась ярким, почти призрачным силуэтом на фоне черного леса. Тень от крупного венка из папоротника на ее голове легла на лицо темной маской. — Время подошло. Несите венки со свечами к берегу, сложите их на мостках. Я пойду за жидкостью для розжига.
Яна послушно взяла свое творение со стола. Оно оказалось неожиданно тяжелым, влажным, пачкающим ладони липким соком.
Они прошли мимо припаркованного у покосившегося забора кроссовера Киры. В сгустившемся мраке массивный кузов автомобиля казался холодным, мертвым куском металла, выброшенным на берег. Остывший двигатель больше не щелкал. Машина, их единственное средство связи с цивилизацией, молчала, сливаясь с общей ненормальной тишиной хутора Черные Лозы.
Яна шла последней. Двумя руками она несла, держа на отлете, свойуродливый, разваливающийся венок со свечой. Трава колола голые руки. Впереди, на самом краю скошенной поляны, прямо у начала длинных деревянных мостков, чернела внушительная гора сухих сосновых веток и толстых поленьев.
— Ставьте венки на мостки, — скомандовала Алина. Поправляя свой темный папоротниковый венец на голове, она говорила глухо, ее голос лишился привычного звонкого металла. Озеро сожрало звук, не позволив ему разлететься эхом.
Девушки аккуратно положили свои травяные кольца на старые доски. Яна пристроила свой венок с краю, стараясь не смотреть на воду. Черная гладь находилась всего в метре от них. Она не отражала ничего. Ни единого блика.
Алина подошла к дровам. В руке она держала пузатую пластиковую бутылку с жидкостью для розжига. Резкий, химический запах парафина ударил в нос, на мгновение перебив тяжелый болотный дух. Алина щедро полила дрова, не жалея жидкости. Прозрачная струя с шипением впитывалась в сухую древесину.
— Отойдите. Соня, давай спички, — бросила она.
Соня, зябко поведя плечами под тонкой тканью длинной белой сорочки, торопливо протянула ей коробок обычных кухонных спичек, который прихватила из дома.
Чиркнула серная головка. Маленький желтый язычок дрогнул в неподвижном воздухе. Алина поднесла его к торчащей ветке.
Огонь вспыхнул мгновенно. Раздался громкий, утробный хлопок, и столб ревущего оранжевого пламени рванул вверх, осветив поляну. Жар ударил по лицам обжигающей волной. Яна инстинктивно отшатнулась, прикрыв глаза ладонью.
Костер занялся с невероятной жадностью. Сухая сосна трещала, стреляла искрами в глухое, беззвездное небо. Свет выхватил из темноты лица подруг. Тени заплясали на их скулах, делая черты резкими, хищными, незнакомыми. Огонь был живым, агрессивным. Он пытался разогнать мрак, но темнота вокруг хутора оказалась сильнее. Свет костра очертил круг радиусом в пять метров, а дальше начиналась непроницаемая глухая стена.
Самым жутким оказалось то, как на свет отреагировало озеро. Обычная вода блестела бы, ловила блики, отражала танцующие языки пламени. Черное зеркало хутора лишь слегка подсветилось у самого берега грязным, ржавым оттенком, а вся остальная масса осталась матово-черной. Озеро поглощало свет так же жадно, как и звуки.
— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно выдохнула Кира. Она притащила два широких бревна и положила их полукругом с наветренной стороны. — Садитесь.
Яна повернулась лицом к озеру, поежилась и аккуратно опустилась на бревно.
Водоем молчал. Черная ровная гладь полностью сливалась с темнотой наступившей ночи, стирая границу между песчаным берегом и бездонной водной толщей. Озеро ждало. И Яна физически, всем своим дрожащим телом ощутила этот тяжелый, направленный на нее взгляд — холодный, голодный, невероятно древний, поднимающийся с самого илистого дна прямо ей в душу. Венок на ее голове вдруг показался свинцовым обручем, болезненно сдавившим виски. Праздник наступал, и отменить его было уже невозможно.
Глава 4
Темнота окончательно накрыла хутор, превратив знакомый двор в лабиринт из черных теней. Лес, еще час назад подступавший к границам участка плотной стеной, теперь казался живым существом, которое медленно, дюйм за дюймом, сжимает кольцо вокруг них. Озеро, до этого выглядевшее просто темным, стало абсолютно невидимым; оно растворилось в ночи, превратившись в бездонную пустоту, из которой веяло ледяным, могильным холодом.
В нескольких шагах от главного кострища Кира установила небольшой сборный мангал на тонких алюминиевых ножках. Угли в нем уже подернулись белым пеплом, источая ровный, плотный жар. Алина, взяв на себя руководство процессом, ловко переворачивала шампуры с нанизанными кусками свинины. Жир капал на раскаленные угли, вспыхивая короткими шипящими искрами, и воздух наполнился густым, сытным ароматом жареного мяса, черного перца и лука. Этот домашний, уютный запах дачного отдыха на мгновение показался совершенно чужеродным здесь, на берегу безмолвного озера.
Когда шашлык был готов, девушки сгрудились на бревнах, обжигая пальцы о горячий металл шампуров. Соня разлила остатки вина по стаканам.
— За Купалу, — она подняла пластиковый стаканчик, ее венок из зверобоя и ромашек слегка съехал набок. — За очищение.
Они выпили. Вино стало теплым, но от этого еще более пьянящим. Соня ела с жадностью, вгрызаясь в сочное мясо. Алина жевала медленно, задумчиво глядя на танцующее пламя большого костра.
Яна сидела сгорбившись, отодвинувшись подальше от света. На ее пластиковой тарелке остывал лучший, румяный кусок, но она едва к нему притронулась. Ей кусок не лез в горло. Мясо казалось резиновым, безвкусным, а аппетитный запах дыма и специй почему-то мешался в ее восприятии с тяжелым, тошнотворным духом болотной гнили, который, как ей казалось, непрерывно тянуло со стороны воды. Она вяло ковыряла шашлык пластиковой вилкой, чувствуя, как в желудке ворочается холодный липкий ком нарастающей дурноты.
— Дед рассказывал, — Кира смотрела прямо в сердце костра, туда, где ветки распадались на раскаленные, пульсирующие рубиновые угли. — Купальская ночь стирает границы. Вода и огонь получают полную силу. Они могут исцелить, а могут уничтожить. Огонь забирает болезни, сглаз, дурные мысли. Он выжигает все лишнее. А вода… вода смывает прошлое. Но озеро ничего не отдает просто так.
Она сделала большой глоток вина, ее взгляд затуманился.
— В детстве дед не разрешал мне подходить к воде в эту ночь. Говорил, что сегодня на поверхность поднимаются те, кому не спится на дне. Русалки, мавки… Знаете, как их раньше в этих краях называли? Местные старики никогда не произносили слово «русалка». Они говорили — «Забытые девы».
— Почему забытые? — поёжилась Соня, подтягивая колени к подбородку.
— Потому что это были не просто утопленницы, — мрачно пояснила Кира. — Девушки, погибшие страшной смертью в воде. Те, чьи тела не нашли и не отпели. Те, кого живые вычеркнули из памяти из страха или стыда. Они остаются на дне, в абсолютном одиночестве и темноте, пока о них не забывают окончательно. И от этого они становятся злыми. Говорят, в Купальскую ночь забытые девы выходят на берег, чтобы утащить на дно тех, кто посмел жить дальше.
Над поляной повисла тяжелая пауза. Треск поленьев вдруг показался оглушительным. Яна вздрогнула. В спину, обращенную к черной глади озера, ударил пронизывающий сырой сквозняк, хотя ни один лист на деревьях не шелохнулся. Яна крепче обхватила стакан обеими руками, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком.
— Как Лера… — прошептала она. Ее голос дрогнул, но прозвучал в тишине отчетливо и страшно. — Мы ведь тоже забыли её. Просто оставили там, на дне карьера, и вычеркнули из жизни. Сделали вид, что ее никогда не существовало…
Лицо Сони мгновенно побледнело, она нервно сглотнула, едва не поперхнувшись вином. Кира отвела взгляд, ее челюсти напряглись. Атмосфера уюта рассыпалась в прах, обнажив старый, гниющий нарыв их общей тайны.
— Заткнись, Яна, — ледяным тоном отчеканила Алина. — Мы договорились. Десять лет назад мы поклялись, что это имя больше никогда не прозвучит между нами. Эта тема закрыта.
— Закрыта? — Яна медленно встала, отойдя на шаг от костра. Ее фигура в белом казалась зыбкой в колеблющихся тенях. — Ты правда думаешь, что если мы перестали произносить ее имя, она перестала существовать?
— Хватит! — Алина тоже поднялась, ее каштановые волосы до талии хищно рассыпались по плечам. Она подошла к Яне вплотную, чеканя каждое слово, произнесла: — Слушай меня внимательно, Яна. Мы не забыли. Мы — выжили. Грехи, искупление, призраки — это сказки для слабаков. Лера погибла из-за нелепой случайности. Мы были детьми. Если бы мы признались, наши тоже жизни были бы разрушены. Мы поступили так, как должны были. Без соплей и самобичевания. И если ты сейчас же не прекратишь свою истерику, я лично запру тебя в машине до самого утра.
Тяжелая, звенящая пауза повисла над костром. Яна судорожно всхлипнула, но отступила на шаг назад, раздавленная железобетонной волей Алины. Ужас никуда не ушел, он просто забился глубже в грудную клетку.
Соня, не выдержав этого убийственного напряжения, нервно рассмеялась и громко хлопнула в ладоши.
— Так, девочки, брейк! Никаких мертвяков сегодня! Мы приехали отдыхать и веселиться! Костер осел, остались одни угли. Самое время прыгать! Яночка, Алин, давайте мириться. Оставим весь негатив в огне!
Соня скинула шлепанцы, оставшись босиком на нагретой за день траве. От жара ее лицо покраснело, на лбу выступили капли пота. Внезапно она просияла, вспомнив кое-что важное.
— Подождите! — Соня бросилась к своей объемной сумке, вытащила складной штатив и ловко прикрутила к нему телефон. — Такое нужно обязательно снять на видео! Контент для блога будет просто огненный.
Она установила конструкцию в нескольких метрах от костра, настроила кадр так, чтобы пламя и все девушки попадали в объектив, и нажала кнопку записи. Маленький красный кружок на экране замигал, отсчитывая секунды.
— Всё, мотор! Избавимся от негативной энергии! — Соня поманила остальных рукой, хотя ее голос все еще немного дрожал.
— Твоя проблема в том, что ты всего боишься, — процедила Кира, глядя на сжавшуюся Яну. Она тоже сняла кроссовки и подошла к Соне, решив поддержать смену темы. — Смотрите и учитесь.
Кира отошла на пару шагов назад, резко сорвалась с места и, сильно оттолкнувшись, взмыла над огнем. Ее спортивное тело в развевающейся белой сорочке легко перемахнуло через метровую полосу раскаленных углей. Травяной венок на ее голове чудом удержался. Она приземлилась на обе ноги по ту сторону костра, победно вскинув руки.
— Легкотня! Соня, давай!
Соня зажмурилась, издала короткий визг и прыгнула. Ее прыжок был неуклюжим, тяжелым. Края ее длинной белой сорочки опасно мазнули по верхушкам пламени, но огонь не успел ухватиться за ткань. Она приземлилась рядом с Кирой, тяжело дыша, смеясь от адреналина и на ходу поправляя съехавший набок венок.
— Ощущения просто космос! — крикнула Соня, размахивая руками. — Прямо чувствуешь, как вся дрянь сгорает! Алина, твой выход! Задай жару!
Алина медленно обернулась. Она не стала снимать свои дорогие кожаные сандалии. Ее движения были расчетливыми, грациозными, но в них сквозила сдерживаемая ярость. Она подошла к кромке огня. Пламя, казалось, реагировало на ее приближение. Языки огня перестали метаться и вытянулись вверх, ровно и напряженно.
Ее длинные волосы и тонкая белая ткань сорочки зашевелились от восходящих потоков горячего воздуха. Венок из папоротника на ее голове казался темной короной. Она стояла ровно, глядя на другую сторону костра, прямо в глаза Кире и Соне. В ее позе читался абсолютный контроль над ситуацией. Она не верила ни в очищающую магию, ни в Забытых дев. Для нее это был просто еще один вызов, еще одно препятствие, которое нужно было преодолеть, чтобы доказать свое превосходство и заставить Яну замолчать.
Алина сделала два быстрых шага и оттолкнулась от земли.
Яна смотрела на нее, не отрываясь. Время вдруг замедлило свой ход, стало вязким, тягучим, как та черная вода в озере. Алина зависла над самым центром костра. Ее тело в развевающейся белой ткани образовало идеальную, напряженную дугу.
И в этот момент пламя изменилось.
Чистый, оранжевый огонь мгновенно пожелтел, приобрел болезненный, гнойный оттенок. Раздался громкий, шипящий звук, словно кто-то выплеснул на раскаленные угли ведро протухшей воды из озера. Из самого центра костра, прямо под ногами пролетающей Алины, вырвался густой, маслянистый столб абсолютно черной копоти.
Запах горящего дерева мгновенно исчез. Воздух наполнился тошнотворной, удушливой вонью жженых волос, гниющего мяса и застоявшегося болотного ила.
Алина рухнула на землю по ту сторону костра, закашлявшись. Копоть окутала ее ноги, испачкав подол белоснежной сорочки жирными черными пятнами.
— Какого черта! — крикнула она, отползая от огня на четвереньках. — Кира, что за дрянь ты бросила в костер?!
Но Яна не смотрела на Алину. Она сидела на бревне, парализованная ледяным ужасом. Ее расширенные зрачки были прикованы к черному дыму, поднимающемуся из центра костра.
Дым не рассеивался. В полном отсутствии ветра он начал скручиваться, уплотняться, обретая форму. Это больше не был просто столб копоти. Внутри него, сплетенный из сажи и гари, формировался силуэт.
Человеческий силуэт.
Маленький. Детский.
Яна перестала дышать. Ее сердце колотилось о ребра с такой силой, что причиняло физическую боль. Она видела узкие, острые плечи. Видела тонкие руки, неестественно вывернутые в локтях и безвольно висящие вдоль туловища. Видела контуры прилипшего к телу ситцевого платья. Голова фигуры была опущена на грудь под страшным, сломанным углом, а с несуществующих волос прямо в огонь капала тяжелая, черная вода.
Фигура не двигалась. Она просто стояла в огне, спиной к Алине, Кире и Соне, и смотрела прямо на Яну. Лица не было — только провал из клубящейся тьмы, но Яна точно знала, кто на нее смотрит.
Та самая Забытая дева. Тринадцатилетняя Лера в том самом платье в мелкий голубой цветочек, в котором она пошла на карьер десять лет назад.
Из горла Яны вырвался хриплый, сдавленный писк. Она попятилась назад, свалилась с бревна в мокрую траву, отчаянно перебирая ногами, стремясь оказаться как можно дальше от огня.
— Яна! Ты чего? — голос Сони прорвался сквозь звон в ушах.
Силуэт в огне дрогнул. Голова медленно, с хрустом, который Яна услышала даже сквозь треск дров, начала подниматься.
Яна зажмурилась с такой силой, что перед глазами вспыхнули красные круги. Она закрыла лицо руками, сжалась в комок, уткнувшись лбом в колени.
— Уходи, уходи, уходи, — зашептала она, раскачиваясь из стороны в сторону.
Кто-то схватил ее за плечо и сильно тряхнул. Яна закричала и открыла глаза.
Над ней стояла Кира. Лицо подруги выражало смесь раздражения и брезгливости.
— Ты совсем с катушек слетела? Чего ты орешь?
Яна перевела безумный взгляд на костер.
Никакой фигуры не было. Копоть рассеялась. Огонь снова горел ровно, оранжевым светом, пожирая остатки дров. Алина стояла чуть поодаль, яростно отряхивая подол белой сорочки от черной сажи. Запах гнили исчез, сменившись привычным ароматом дыма.
— Там… там была… — Яна не могла выговорить это имя. Зубы стучали, отбивая мелкую дробь.
— Кто там был? — Алина подошла ближе. Ее глаза сузились, превратившись в две узкие, злые щели. Каштановые волосы растрепались, пара прядей прилипла к вспотевшему лбу. — Очередной призрак? Яна, прекрати эти истерики. Ты нажралась вина на пустой желудок. У тебя галлюцинации.
— Это из-за розжига… наверно, — Кира брезгливо морщила нос. — Дешевая подделка. Алина прыгнула, воздух пошел вниз, вот сажа и полетела. Вонь стояла жуткая, пластиком каким-то пахло.
Соня, до этого испуганно молчавшая, вдруг охнула и хлопнула себя по бедрам.
— Видео! Я же всё снимала на телефон!
Она подбежала к штативу, выхватила гаджет из крепления и дрожащими пальцами остановила запись.
— Идите сюда, сейчас мы всё сами увидим, — нервно позвала она, открывая галерею.
Алина и Кира подошли к ней, склонившись над ярким экраном. Яна, пошатываясь на ватных ногах, тоже сделала неуверенный шаг в их сторону.
На видео они отчетливо увидели себя: вот прыгает Кира, вот неловко перелетает через огонь сама Соня. Затем в кадре появилась Алина. Девушки затаили дыхание. Вот Алина разбегается, отталкивается… На мгновение ее белая сорочка зависает над огнем, и в следующую секунду из углей действительно вырывается густой черный столб копоти, окутывая ее ноги.
Но это была просто копоть. Никакого силуэта. Никакого детского платья, неестественно вывернутых рук или опущенной головы, которые только что довели Яну до истерики. На экране телефона было запечатлено лишь плотное бесформенное облако черного дыма.
— Ну вот, я же говорила, — удовлетворенно хмыкнула Алина, отворачиваясь от экрана. — Никаких призраков, Яна. Лечи нервы.
Они не видели. Ни наяву, ни на видео.
Яна посмотрела на мостки, где лежали их венки. Озеро все так же молчало. Но теперь эта тишина не казалась пустой. Черная гладь была натянута до предела, как кожа на барабане. Праздник очищения провалился. Огонь не уничтожил прошлое. Он просто высветил его из темноты. Они были здесь не одни, даже если камера этого не показала.
— Хватит прыгать, — сухо сказала Алина, брезгливо отряхивая подол испачканной сажей сорочки и направляясь к воде. — Берите венки. Идем пускать их. Давайте закончим с этим цирком.
Когда они подошли к краю мостков, Соня, которая так и не выпустила из рук штатив с закрепленным на нем телефоном, снова оживилась, словно забыв о недавнем инциденте.
— Так, встаньте в ряд на самом краю! Нам нужно сделать еще один кадр, теперь с венками. Поднимите их чуть выше, чтобы свечи попадали в фокус!
Она быстро установила штатив на скрипучих досках, торопливо выставила таймер и побежала к подругам, путаясь в длинном белом подоле.
— Улыбаемся! Мы же счастливы, девочки! Праздник! — скомандовала Соня, натягивая на лицо фальшивую улыбку.
Яна послушно подняла свой уродливый венок. Яркая вспышка телефона ударила по глазам, на мгновение ослепив их всех и сделав тьму над притихшим, выжидающим озером еще более густой и непроницаемой.
Глава 5
Плотный, осязаемый мрак сдавил хутор Черные Лозы со всех сторон. Воздух загустел. Он пропитался запахами гниющего на дне ила, прелой травы и парафиновой гари. Тишина оглушала. Отсутствие привычных ночных звуков давило на барабанные перепонки с физической силой. Лес стоял мертвой стеной. Ни единого шороха листвы, ни одного крика ночной птицы.
Алина первой подошла к мосткам. Она шла быстро, чеканя шаг, вбивая каблуки дорогих сандалий в мягкую землю. Ее спина оставалась неестественно прямой. Каштановые волосы, густой волной спускающиеся до самой талии, мерно покачивались в такт движениям, а темный венок из папоротника надежно сидел на ее голове, словно корона. Она излучала раздражение. Черная копоть от костра, испачкавшая подол ее длинной белой сорочки, нарушила идеальный образ, и теперь Алина спешила завершить этот глупый обряд.
Яна плелась позади всех, поправляя сползающий на глаза колючий венок. В носу до сих пор стоял тошнотворный, гнилостный запах жженых волос и стоячей воды. Перед глазами плясали красные пятна, а в их центре упрямо маячил темный силуэт девочки со свернутой шеей. Подруги ничего не видели. Они списали все на дешевую жидкость для розжига, на игру теней, на пьяные галлюцинации. Но Яна знала правду. В озере что-то было. И оно смотрело на них из темноты.
Старые, потемневшие от времени доски мостков глухо застонали под ногами. Дерево напиталось сыростью, стало скользким, податливым. Девушки остановились у самого края. Дальше начиналась абсолютная, непроницаемая чернота. Озеро лежало перед ними гигантской чашей, до краев наполненной густым дегтем. Воздух над водой остыл окончательно, превратившись в ледяной, неподвижный панцирь.
— Разбирайте свои шедевры, — Кира наклонилась, подняла с досок венки со свечами, которые они принесли для ритуала, и раздала их подругам.
Яна взяла свой. Он стал еще более рыхлым, разваливался в руках. Поникшие головки ромашек жалко свисали вниз, жесткие стебли полыни кололи ладони. Венок Алины, напротив, держал форму идеального, тугого круга. Ни одна травинка не выбивалась из общей конструкции.
Соня, снова зябко передернув плечами, достала из коробка спичку.
— Зажигаем свечи, — голос ее дрогнул, потеряв привычную самоуверенность. Веселье, подогреваемое вином, стремительно испарялось. Холод от воды пробирался под одежду, остужая кровь. Венок из зверобоя на ее голове слегка накренился.
Она чиркнула спичкой. Маленький язычок пламени выхватил из темноты ее бледное, напряженное лицо. Соня поднесла огонек к фитилю свечи, закрепленной в центре ее озерного венка. Фитиль затрещал, неохотно поддаваясь огню. Потянуло расплавленным парафином и гарью. Пламя выровнялось, осветив переплетенные зеленые стебли.
Кира зажгла свою свечу. Затем коробок со спичками перешел к Яне. У нее тряслись руки. Картонный коробок выскользнул из влажных пальцев, глухо стукнул о доски и чудом не свалился в воду. Яна судорожно подняла его, чиркнула ломающейся спичкой. Огонек на ее кривом венке вспыхнул тускло, неуверенно.
Последней зажгла свечу Алина. Пламя загорелось сразу, ровно и ярко.
Четыре крошечных источника света повисли над бескрайней глухой бездной. Темнота вокруг них стала еще плотнее. Озеро не отражало огоньки. Оно поглощало их свет, втягивало в себя, не давая ни единого блика на ровной глянцевой поверхности.
— Ну, — Кира переступила с ноги на ногу, доски снова тоскливо скрипнули. — Пора пускать. Вроде говорят, загадывать ничего не надо. Вода сама знает, что забрать, а что оставить. Просто кладем на воду и отпускаем.
Соня сделала шаг вперед. Она присела на корточки у самого края, стараясь не замочить подол белой сорочки, и опустила венок на воду.
— Плыви, — тихо сказала она, разжимая пальцы.
Венок коснулся поверхности без малейшего всплеска. Вода приняла его мягко, неохотно расступившись. Маленький островок зелени с красной свечой замер на месте. Ветра не было. Абсолютный, мертвый штиль держал озеро в оцепенении. Но спустя несколько секунд едва заметное подводное течение, идущее откуда-то из глубины торфяных ключей, подхватило венок Сони. Он медленно отплыл от мостков на полметра.
Соня издала короткий, нервный смешок.
— Смотрите. Плывет. Мой жених точно никуда не денется, привязан намертво. Примета работает.
Кира присела рядом. Ее спортивное тело легко сжалось в пружину. Она аккуратно положила свое творение на черную гладь. Ее венок закружился на месте, сделал медленный оборот вокруг своей оси и поплыл вслед за венком Сони, послушно подчиняясь невидимому потоку ледяной воды.
Два огонька слабо мерцали во мраке, постепенно удаляясь.
Яна подошла к краю. Сердце билось где-то в горле, перекрывая доступ кислороду. Наклоняться к воде было страшно. Ей казалось, что прямо сейчас из этой вязкой, гнилой темноты вынырнет синюшная, распухшая рука с обломанными ногтями, вцепится ей в запястье и утащит на дно. Она до боли зажмурилась, вытянула руки вперед и практически бросила свой кривой венок вниз.
Раздался тихий шлепок. Яна резко отшатнулась, едва не сбив с ног стоявшую сзади Алину.
Она открыла глаза. Ее уродливый венок лежал на воде. Свеча накренилась, угрожая погаснуть, но устояла. Ветка папоротника отвалилась, сиротливо плавая рядом. Венок тяжело осел в воду почти до самого парафина, но все-таки не утонул. Невидимое течение подхватило и его. Он поплыл в сторону, втягиваясь в медленный, тягучий хоровод вместе с остальными.
Три огонька. Три жизни. Они покачивались на поверхности, отвоевывая у темноты жалкие крохи пространства.
— Моя очередь, — Алина шагнула на самый край досок.
Она не стала приседать на корточки. В ее движениях не было ни осторожности, ни благоговения перед старым ритуалом. Она просто опустилась на одно колено, не заботясь о том, что пачкает длинный подол белой сорочки сыростью и старой гнилью. Каштановые волосы свесились вперед, почти касаясь поверхности озера, венок из папоротника на ее макушке опасно накренился.
Алина держала свой безупречный венок обеими руками. Красная свеча горела ярче остальных. Пламя вытянулось тонкой струной.
Она опустила сплетенные травы на воду. Озеро не издало ни звука. Черная гладь сомкнулась вокруг зеленых стеблей. Алина убрала руки, выпрямилась.
Венок остался на месте.
Он не закружился, не поддался течению, уносившему венки Сони, Киры и Яны. Он завис прямо у края мостков, вцепившись в неподвижную воду. Пламя свечи замерло, перестав подрагивать. Время остановилось.
Секунда. Вторая. Третья.
Алина раздраженно цокнула языком.