Нити Тонъёнр
Чону остановился в двух шагах, молча протянул Доджину сигарету и чиркнул кремнем. Искра на секунду выхватила из темноты бледное лицо автомеханика и отекший, синеющий шрам от химического ожога на его щеке.
Чону долго и пристально всматривался в его расширенные, как блюдца, зрачки. Его собственный мёртвый, леденящий взгляд скользнул по его трясущимся промасленным ладоням и замер на багровом рубце у запястья. Чону хмуро затянулся, выпуская струю едкого табачного дыма в узкую оконную щель.
— Ты не спишь четвёртую ночь кряду, Доджин, — глухо со своим неизменным гранитным спокойствием произнёс таксист. — Твои линии рук двоятся, когда ты берёшь ключ. Я видел такое три недели назад у Хёну на складах. Он тоже замирал у мотоцикла, курил пачку за пачкой и орал, что в будке охраны пахнет болотом и старым коллектором. А через неделю они с Сорой прыгнули с крыши прокуратуры.
Доджин оторвал руку от хватки, спрятал запястье под грязный рукав полукомбинезона.
— Хёну был психопатом, Чону, — хрипло отрезал он, вытирая ледяной пот со лба ветошью. — Его раненое прошлое сорвало ему предохранители. А у меня просто тиннитус. Обычный звон в ушах от постоянного стука моторов.
— Это не тиннитус, — Чону сделал шаг ближе, и его голос пахнул калёным железом и сыростью. — В Мапхо завёлся подлог. Старший следователь Пак уже третий день поднимает логи и выписывает ордера по портовым докам. Находят трупы молодых ребят — абсолютно пустые оболочки, без единой капли крови, высушенные до состояния серого праха. И криминалисты говорят, что на их телах нет никаких следов игл. Только тонкие багровые полосы на запястьях. Точно такие же, как у тебя под мазутом.
Доджин замер. Ультразвуковая вибрация в голове тут же трансформировалась во вполне материальный звук – скрипичный фальшивый аккорд. Внутренний инструмент истошно визжал, от чего Доджину невольно пошли слезы по лицу: они стекали чистыми струями сквозь грязь. Температура воздуха в клетке за секунду упала до нуля и замёрзла в виде плотного льда. Аромат бензина выветрился, зато обоих мужчин обдало едкой волной аромата горькой полыни с добавлением благовоний для ритуалов и влажным пеплом.
Чону мгновенно загорелся, взгляд его стал зверским и дикий. Чону судорожно засунул руку под обшивкой куртки – там хранился старый разбитый полароидный снимок Хёну.
— Он рядом... — прошептал водитель, сканируя пустоту бокса через туманные полосы аналогового шума. — Бездумный ублюдок из подполья Тонъён наводил на тебя график движения. Обжарит твой разум, Доджин, точно как Хёна. Возьми свое барахло и коробку с картами. Здесь, в районе Мапхо, тебе делать нечего.
Доджин не слышал его. Он тупо разглядывал подоконник автосервиса. Там, в сколотом пластиковом стакане, куда он неделю назад бросил огрызок засыхающего комнатного цветка, растение внезапно пошло в критический рост. Его стебли налились жидкими, не природными тёмно-зелёными соками, раздвигая колючие листья прямо навстречу матовому стеклу. Из сухой земли исходил затхлый, приторный аромат болотной гнили. Биология здания перестраивалась Системой под их общий мёртвый узел.
Глава 6
За восемь дней до ночи в кабаке
Если Система твоего угасания запустила обратный отсчёт, любая попытка сыграть по старым правилам превращается в фарс. Син Хаын стояла за кулисами портового кабака, чувствуя, как ледяной пот Синбёна — лихорадки духов — медленно стекает по её позвоночнику. Её ноги у щиколоток отекли так сильно, что втиснуть их в лакированные концертные туфли было физической пыткой. Продюсер Пэк, вернувший себе свой стерильный ментоловый контроль после её психоза в гримёрке, просто вышвырнул обувь в мусорный бак.
— Выходи так, Син, — процедил он сквозь зубы, поправляя воротник её промокшего вечернего платья. — Нашим гостям из доков даже больше понравится образ юродивой. Это повышает чеки. Лишь бы руки выдавали этот твой грязный, рваный ритм.
Хаын шагнула на сцену босиком. Грязные, липкие деревянные доски обжёг подошвы озоновым холодом. Фиолетовый ядовитый неон от круглосуточной вывески из переулка резал полумрак зала неравномерными полосами. За столиками гудел привычный портовый муравейник: матросы, контрабандисты и портовые рабочие стучали кружками, полностью игнорируя ливень за матовыми стёклами витрин.
Она вскинула скрипку, прижала мозоль на шее к холодному дереву и заиграла.
Смычок летал по струнам со скоростью ломаных линий аналоговых помех. Пальцы левой руки сдирались о сталь, канифоль летела белой пылью, а правая кисть под широким кожаным напульсником ходила ходуном от непрекращающегося тремора. Музыка была фальшивой, уродливой и сводящей с ума. Но посреди этого акустического ада её уши внезапно зафиксировали чужеродный Сигнал.
Входная дубовая дверь кабака открылась беззвучно, впустив порцию уличной сырости. В зал вошли двое мужчин в длинных тяжёлых чёрных пальто, промокших от непрекращающегося шторма.
Старший следователь Пак Чон Мин шёл неторопливо, препарируя пространство бокса своим сухим, въевшимся взглядом силовика. Из-за его спины выглядывал молодой оперативник с тяжёлым чемоданом криминалистов в руках. Они не смотрели на сцену. Они подошли прямо к барной стойке, и Пак, лениво достав из кармана помятый блокнот, предъявил удостоверение прокуратуры ошалевшему бармену.
Хаын продолжала вести смычок, но её пульс совершил тяжёлый, болезненный кувырок. Она отчетливо слышала, как сквозь рваные звуки её неоклассики следователь Пак сухим металлическим тембром задаёт вопросы:
— Нам нужны логи посещений за последний месяц, Паксу-ши. Мы ищем ориентировки на молодых людей, которые уходили отсюда в состоянии полной ментальной деградации. Эксперты покрыли доки люминолом — вся портовая ветка светится от скрытых следов крови. Кредитор Минхо перед исчезновением крутился здесь. И его оперативники искали угрюмого парня со шрамом на брови из автосервиса Мапхо.
Доджин. Кан Доджин. Хаын ещё не знала этого имени в лицо, но в ту же микросекунду её правое запястье под напульсником прошибло дикой, обжигающей вспышкой боли. Под кожей, прямо над пульсом, проклятый нарост завязался удушающим узлом, и внутри её грудной клетки мгновенно застыл ледяной цемент, вытесняя воздух из лёгких. Натяжение невидимой петли Тонъён сработало за три километра отсюда: Доджин в этот самый миг в своём автосервисе выронил из рук гаечный ключ, задыхаясь от её фальшивой ноты.
Хаын обернулась к залу, пытаясь удержать равновесие на босых ногах. Воздух в кабаке потерял тепло и затвердел. Запах алкоголя и табака исчез. Всё пространство вокруг насквозь пробила плотная, удушливая волна горькой полыни, ритуальных благовоний и мокрого пепла.
Прямо за столиком перед следователем Паком, который беззвучно застыл в статичном кадре Системы, сидел Мухёк. Шаман принял личину одного из портовых рабочих, но его глаза были полностью затянуты мёртвой белёсой пеленой бельма. Он сидел неподвижно, широко и зловеще улыбаясь Хаын слепым лицом, а из-под его замасленных рукавов прямо на грязные доски пола выползали живые алые нити Тонъён, вибрируя на частоте её страха.
— Высший Код прокуратуры уже выслеживает ваше расписание, Хаын, — прошептал шаман, и этот шёпот взорвался давлением внутри её черепа. — Пак ищет твоего механика. Но люминол не найдёт наш Мёртвый узел. Играй, Син. Твой таймер тикает назад.
Хаын захлебнулась хрипом, её пальцы онемели, и скрипка деда едва не выпала из её рук. Когда она судорожно моргнула, Система кабака вернула звук. Следователь Пак Чон Мин забирал у бармена распечатанные логи, а на месте шамана сидел обычный пьяный матрос, орущий в такт шторму.
До её финального побега босиком из этого проклятого зала под ледяной ливень Сеула оставалось ровно восемь суток.
Глава 7
За семь дней до ночи в кабаке
Когда закон пытается препарировать Изнанку Сеула при помощи протоколов обыска и банок с люминолом, он всегда опаздывает на несколько Сигналов. Кан Доджин понял это, когда в пять часов утра ворота его затихшего автосервиса вылетели внутрь с сухим металлическим хрустом аналоговых затворов.
В промасленный полумрак бокса вместе с ледяной изморозью ворвались трое оперативников в тяжёлых чёрных пальто прокуратуры. Следом, тяжело стуча подошвами по мокрому бетону, вошёл старший следователь Пак Чон Мин. Его помятая серая куртка была насквозь пропитана запахомдешёвого вокзального чая, сигаретного дыма и сырости портовой зоны. Лицо Пака казалось вырубленным из серого гранита; под его глазами залегли глубокие тени от хронического недосыпа, а сухой взгляд силовика мгновенно зафиксировал фигуру Доджина у верстака.
— Кан Доджин-ши? — голос Пака в пустом ангаре прозвучал пугающе ровно, с тем самым въевшимся мужским металлом, не допускающим люфтов для диспута. — Из прокуратуры округа Мапхо. У нас есть ордер на осмотр вашего сектора.
Доджин медленно положил тяжёлый стальной ключ на верстак. Металл глухо звякнул, выдав мелкую, лихорадочную дрожь в его казанках пальцев. Его правое запястье под комбинезоном горело калёным огнём: проклятый нарост Тонъён пульсировал так яростно, что Доджину казалось, будто шёлк внутри его вен вот-вот прорвёт эпидермис наружу. Но самым страшным был тиннитус. В его ушах, полностью выжигая белый шум старого телевизора на стене, гремел рваный, захлёбывающийся плач скрипки Син Хаын. Она была в трёх километрах отсюда, в своей запертой ментоловой клетке, но её удушье транслировалось прямо внутрь его черепной коробки .
— Что вы ищете, детектив? — спросил Доджин, сипло выжимая из горла сухой песок. На его щеке шрам от ожога багрово налился кровью.
Пак Чон Мин не ответил. Он лениво прошёлся вдоль верстаков, препарируя взглядом каждую ржавую деталь. Оперативники за его спиной уже открыли тяжёлый чемодан криминалистов. Один из них опустился на колени у подъёмника, где ещё час назад стояло серое такси Чону, и начал методично распылять на линолеум едкий химический состав.
— Мы ищем остатки чужих жизней, Доджин-ши, — тихо произнёс Пак, останавливаясь у разбитого капота грузовика. — Твой отец сбежал из Сеула, оставив бандам Мапхо долгов на миллионы вон. И ровно три дня назад портовый кредитор Минхо, который выбивал эти деньги, бесследно растворился у портовой ветки метро. Его бронированную машину нашли пустой. А криминалисты прокуратуры сейчас покрывают люминолом каждый подвал в этом районе. Знаешь, почему? Потому что Изнанка Мапхо начала выплёвывать «пустые» трупы. Молодые ребята, высушенные до состояния серого праха, без единого следа игл на телах. Только багровые шрамы-петли на запястьях.
Оперативник с распылителем резко замер. Пол у ворот автосервиса под действием химии внезапно выдал критический Сигнал. Грязные доски и бетон покрылись матовым, ядовито-синим свечением люминола, отрисовывая чёткие контуры скрытых следов крови и мазута.
— Старший следователь, здесь чистого люминола на три квадрата, — хмуро бросил криминалист. — Свежий код. Пытались замыть щёлочью.
Пак Чон Мин медленно развернулся к Доджину, и его рука лениво опустилась на кобуру тактического пистолета под курткой.
Дальнейшее произошло одновременно слишком быстро и пугающе медленно, словно Программа здания выдала люфт в кадрах, превращая реальность в грязную багровую сетку помех. Воздух в боксе мгновенно выстыл, затвердев до состояния ледяного цемента. Химическая вонь люминола и чистящего порошка бесследно растворилась. Всё пространство вокруг насквозь пробила плотная, удушливая волна горькой полыни, ритуальных благовоний и мокрого пепла.
Доджин застыл, его веки оцепенели, а глаза загорелись от абсолютной сухости. Он смотрел на следователя Пака. Силуэт детектива дёрнулся, кожа на лице натянулась на кости как серый пергамент, а его глаза полностью затянулись мёртвой белёсой пеленой бельма
Слепой шаман Мухёк, переплавив внешность силовика под свой Высший Код, медленно сделал полшага вперёд. Из-под его замасленных рукавов прямо в светящиеся синие лужи люминола поползли живые алые нити Тонъён, вибрируя на ультразвуковой частоте .
— Закон бессилен против Мёртвого узла, Доджин, — прошептал шаман, и этот шёпот отозвался острой, колющей вспышкой боли под рёбрами автомеханика. — Пак ищет кровь Минхо, но найдёт лишь ваше общее удушье. Скрипачка в кабаке уже сходит с ума от твоего мазута, а ты тонешь в её фальшивых нотах. Вы оба приползёте в мой подвал, когда петля закроет все люфты для бега.
Шаман замахнулся длинной костяной иглой, целясь прямо в багровый нарост на руке Доджина.
Доджин захлебнулся рваным хрипом, его рацио сорвало все предохранители контроля. Он вслепую рванулся вперёд, сжимая в кулаке стальную монтировку, готовый размозжить это слепое лицо.
Звук упавшего инструмента вернул его в реальность.
Он стоял посреди бокса, тяжело дыша. Перед ним, судорожно выхватив из кобуры оружие и целясь ему прямо в грудь, стоял бледный следователь Пак Чон Мин. Никакого бельма на его глазах не было — только чистый, профессиональный инстинкт оперативника, готового стрелять на поражение в невменяемого подозреваемого.
— Руки за голову, Кан Доджин! — рявкнул Пак, и его голос сорвался на нервный хрип. — Назад! Ты в клинике психоза, парень. Измотан до смерти, лихорадку несёт три дня подряд. Зафиксировать его!
Оперативники сзади жёстко перехватили плечи Доджина, заламывая его руки за спину. Металл наручников больно врезался в запястье, прямо поверх проклятого шрама Тонъён. Из его глаз от бессилия и удушающего тактильного шока катились слёзы. Система Мапхо наматывала узел. До встречи с босоногой Син Хаын на залитой багровым неоном дороге оставалось ровно семь суток.
Гл
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: