Зачет по любви
– Ненавижу ее, – прошептала я, потому что меня снова скрутило дикой злой ревностью. Кажется, я на самом деле могла бы сейчас пойти и расцарапать ей лицо в кровь.
– Ох ебать какие страсти! – закатила глаза моя начальница. – Можно подумать, Карина вся такая сучка – взяла и окрутила Макса. Но Макс-то тоже был не против. Или думаешь у него случайно это вышло? Шел, споткнулся и упал на Карину хуем?
– Катя!
– А что Катя? Я тридцать четыре года Катя. Лика, ну не будь ребенком, включи мозги: как будто если бы не было Карины, Макс прилетел бы к тебе на крыльях любви. Да он просто нашел бы себе другую временную бабу. Вот и все. Думаешь, Карина долго протянет на посту любовницы? Я бы сказала, максимум до лета. Или даже меньше, она очень навязчивая, Макс быстро с ней заебется.
– И тогда… я смогу?.. – я с безумной надеждой уставилась на Катю. – И тогда у меня появится шанс, да?
– Дура, – схватилась она за голову. – Неужели и я такая была в двадцать лет?! Лика. Еще раз. Для тупых. Самое большее, что ты можешь получить от Макса – кратковременный секс. Всё. На большее он не способен. Но Карине это норм, она циничная тертая баба, дважды разведенная и с сыном-подростком. А вот ты юная влюблённая дурочка. И впридачу к постельным приключениям ты получишь разбитое сердце и розовые очки стеклами внутрь. Поверь: оно тебе не надо.
– Не надо, – эхом отозвалась я. А про себя сказала: «Надо. Мне надо все что угодно, если это будет с ним».
– Вот и умница, – облегченно вздохнула Катя. – А теперь давай за работу. Ты всех актеров «Улиц» обзвонила? Все подтвердили участие?
– Да, все. Вот список, я галочками отмечала.
– Отлично, умница. А теперь смотри, что надо сделать…
– Кать.
– Ммм?
– А с ним мне теперь как общаться? – спросила я, нервно теребя край свитера. – Ну, с Максом? Я ведь ему во всем призналась.
– Забей, – легкомысленно отмахнулась она. – Он сегодня уже и не вспомнит о твоих откровениях. Думаешь, ты первая, кто ему в любви признается?
– Нет, не первая, – пробормотала я.
– Ну вот и всё! Смотри, вот список тех, кто задействован завтра в сцене, с ними тоже надо связаться, а еще надо тебе сходить к Солнцевой, это режиссер проекта, и показать, кого мы с тобой вчера выбрали. У нее кабинет на четвёртом этаже. Придешь и скажешь, что мы…
Я Катю слушала и не слушала одновременно. Информация текла в мозг и даже как-то успевала обрабатываться, но все мысли были про Макса. Про Максима Владимировича, будь он неладен.
Я не уверена, что он и правда так быстро обо мне забудет. Не сможет. Между нами было что-то неясное, но очень сильное, больше, чем просто интерес, больше, чем просто физическое желание.
Ну а если все же Макс забудет или сделает вид, что забыл, я напомню. Мне не трудно.
***
Мы сталкивались с Максом в коридорах, он заходил к нам в кабинет, я относила ему анкеты актеров – встреч на студии избежать было невозможно. И каждый раз я улыбалась, здоровалась и смотрела ему в глаза. А он этот взгляд отводил. Прятал. Бросал короткое «привет» и шел дальше.
Все кончилось.
Больше меня не предлагали подвезти до дома, не звали на обед, не смотрели с жадным трепетным вниманием, и в какой-то момент я и правда начала думать, что Максу все равно. Ну вот так вышло – сначала обратил внимание, помог, а потом потерял интерес. Как сердобольный прохожий, который, подобрав бездомного щенка и найдя ему новый дом, довольно быстро забывает о нем: своих проблем хватает. Вот и я для Макса оказалась таким же щенком, которого он подманил к себе, приласкал, а к себе не взял. Просто пристроил в хорошие руки. Видимо, породой не вышла.
От всего этого натурально хотелось выть, и я бы так и делала, если бы не моя новая работа, которая сжирала все время, все силы и все до единой нервные клетки. Зато почти не давала страдать, ведь у нас все время что-то случалось. Все время! И как хорошо, что это было не первое мое рабочее место, потому что все навыки, полученные мною на прошлых работах, пригождались только в путь: как бывший секретарь я лихо разбиралась в бесчисленных бумажках и письмах, как бывший бармен я сохраняла нейтрально-сочувствующее выражение лица во время скандалов и разборок и молча приносила всем кофе, а как бывшая няня носилась с этими сраными артистами, словно мамочка. Только что сопли не подтирала.
– Лика, свет очей моих, – почти пел мне в трубку Вениамин Егорович, утвержденный на роль папы главного героя. – Завтра приеду к вам с двух до трех, успеете меня отснять? И кофейку мне сделаете, душа моя? Он у вас такой ароматный получается!
«Ага, это потому что пачка этих зерен стоит полтора косаря, – мрачно думала я. – А о стоимости нашей кофемашины вам вообще думать вредно – в вашем-то возрасте».
– Вениамин Егорович, дорогой мой, – терпеливо говорила я, мысленно перемежая трехэтажным матом каждое слово. – Я вам сто раз говорила, что съемочный день по договору длится двенадцать часов, поэтому мы ждем вас завтра в девять утра. И заняты вы будете до девяти вечера. Но если вас снимут быстрее, то, конечно, отпустят домой пораньше и денег за эти часы вычитать не будут.
– Но у меня репетиция, милая моя, – удивленно басил заслуженный артист. – До часу дня. Андриевский ставит у нас Шекспира, так что никак не могу быть раньше, извините покорно. Но приеду к двум и отработаю в лучшем виде, не сомневайтесь.
Блядь! Вот просто блядь!
Теперь я прямо очень поняла, почему Катя не любила работать с театральными актерами. Особенно с такими, которые артисты с большой буквы и которые привыкли, что в театре под них все подстраиваются. Но здесь вам не тут: в кино съемочная группа ждать никого не будет. Время – деньги, в самом буквальном смысле этого слова.
Я еще минут пять ласково поуговаривала Вениамина Егоровича как-то решить этот вопрос, а не ставить нас перед фактом, но толку от этого не было. Он был убежден, что Шекспир – это важно, а наш сериальчик (который платит ему хорошие деньги, между прочим!) может и подождать. Что ж, на актерский я тоже не зря подавала документы – кое-какие навыки у меня имелись. Скопировав командный голос Кати и ее интонации злого прапора, я коротко и внятно обрисовала нашему заслуженному, что и как он нам должен по договору. А если не хочет выполнять эти условия, то наше соглашение расторгаем, предоплату забираем, а на его роль я найду другого актера вот прям сейчас – у меня тут очередь перед окнами уже выстроилась.
Вениамин Егорович, к счастью, капитулировал, я мысленно нарисовала на своем фюзеляже еще одну звездочку, ласково с ним попрощалась и оторвала наконец от ноющего уха телефон. Прикрыла уставшие глаза, откинулась на спинку стула и вдруг услышала сзади отчетливые аплодисменты. Обернулась – на пороге был Макс. Стоял в дверном проеме, занимая его почти целиком своими широкими плечами, и хлопал.
– Это было впечатляюще, поздравляю, – сказал он сдержанно, но его золотые глаза улыбались. – Катя может тобой гордиться.
– А ты? – хрипло спросила я.
– И я, – не стал отпираться Макс. А потом вдруг провокационно усмехнулся: – Интересно, а что бы ты сказала Славке, если бы этот Егорыч отказался? Славка ведь хочет снимать только его, фактура ему подходит сто процентов.
– Он бы не отказался, – уверенно сказала я, хотя сама пять минут назад умирала от страха, что именно это и произойдет. – У меня чуйка!
– У тебя здоровая молодая наглость, – поправил меня Макс с еле заметной улыбкой. – Но в твоей работе это скорее плюс. А где Катя?
– Э, – я растерялась, потому что не ожидала, что он так быстро свернет наш разговор. – Она на кастинг ушла. Вроде бы.
– Пусть наберёт меня, как придет, – бросил Макс уже совсем другим, продюсерско-начальственным тоном и ушел.
Я быстро вскочила, подбежала к зеркалу и едва не застонала от досады: ну, конечно, как его могло заинтересовать такое убожество, как сегодняшняя я. На голове гнездо, под глазами синяки, косметики ноль, губы обкусаны, а еще ухо все красное от телефона и торчит. Никогда не замечала, что у меня так ужасно торчат уши! И глаза маленькие. И ресницы короткие. Не то что у Карины – она своими ресницами при желании могла бы пол подметать.
Мой сеанс самоуничижения прервала залетевшая в кабинет Катя.
– Чего это ты к зеркалу прилипла? – фыркнув, поинтересовалась она.
– Страдаю от собственного несовершенства.
– Этим, пожалуйста, занимайся в свободное от работы время. А сейчас выведи мне списки всех, кто завтра будет на «Улицах», и отдай на проходную.
– Окей, – пробормотала я, приглаживая волосы руками и поворачиваясь более выгодным боком. – Ниче, ниче, вот завтра вечером я накрашусь, причешусь, красиво оденусь – тогда и посмотрим, кто кого.
– Лика! – предупреждающе повысила голос Катя. Она была убеждена, что мне не стоит завтра идти на наш восьмимартовский корпоратив, потому что я могу там сорваться и натворить глупостей. – Я же тебе объясняла, что не имеет смысла…
– Тебя Макс искал, кстати, – удачно вспомнила я. – Что-то срочное!
– Потом тогда договорим, – пригрозила Катя. – Не думай, что я забуду.
Но договорить времени не нашлось. К счастью.
Катя мне позвонила уже утром следующего дня – злая, как шершень, потому что у нее внезапно началась ангина и муж ее ни на какую работу, конечно, не отпустил.
– Лика, – просипела она. – Не ходи ты на этот ебаный корпоратив.
– Катя, не переживай. Все будет хорошо.
– Твою же мать! Ты все-таки идешь, да? Тогда я тебя прошу, буквально на коленях умоляю: будь там умницей, ладно? Я надеюсь на твое благоразумие.
«Надейся», – сочувственно подумала я, подошла к шкафу и вытащила оттуда свое самое блядское платье, чулки и каблуки.
Глава 8. Вечеринка
Я первый раз была на таком большом, шумном и одновременно уютном мероприятии. Мы разместились в том же зале, где у нас снималось стендап-шоу, а вел это все один из наших же комиков – Дима Лисицын. Или Лис, как его все называли. Очень харизматичный и остроумный парень. Представляю, сколько он берет за свою работу! Впрочем, может, родной студии положена какая-то скидка? Надо будет спросить у Кати.
Я взяла себе еще один коктейль и улыбнулась соседям по столику. Оператор Вадик – голубоглазый блондин, невысокий, но очень симпатичный, помощник режиссера Микаэль – интеллигентный парень с по-восточному жгучим взглядом, и еще Юра – кажется, из авторов, – хорошенький мальчик в очках. Очевидно, рассадкой занималась Катя, которая очень постаралась, чтобы самые видные холостяки – прям-таки весь цвет нашей студии – оказались именно рядом со мной. Судя по их взглядам, шансы у меня были с каждым из них. Юра очень смешно и точно шутил (сто процентов из авторов!), Микаэль буквально раздевал меня глазами, а Вадик моментально втянул меня в разговор о работе и удачно вплел туда штук пять комплиментов. Хорошие они ребята!
Я слушала, кивала, поддерживала разговор, но взглядом искала Макса. Его не было в зале. Опаздывает… А когда он придет, то, наверное, сядет вон за тот столик, где начальство: коммерческий директор, технический директор… Хм, а Карина-то совсем в другом конце зала. Должностью не вышла сидеть рядом с ними? Или статус любовницы продюсера не дает таких привилегий?
– … а я жду по одному участнику от каждого столика! – тем временем объявил Димка Лис, наш ведущий.
Я, честно говоря, прослушала, зачем ему нужны добровольцы, но это было неважно: я всегда была за любой кипиш, кроме голодовки. Так что, пока мои парни мялись и раздумывали, я уже встала и походкой от бедра направилась к сцене. А когда из полумрака зала поднялась на освещенный софитами пятачок, то услышала в свой адрес одобрительный свист и удивленные перешептывания.
Я гордо улыбнулась и расправила плечи. А чего стесняться? Я знала, что сегодня выгляжу хорошо. Пару лет в актерской тусовке и подготовка к экзаменам в театральные вузы многому меня научили, поэтому сейчас все те, кто обычно видел меня на работе невыспавшуюся, растрепанную, в рваных джинсах и ярких толстовках, могли лицезреть настоящую красотку с красиво уложенными золотыми волосами и в потрясающем платье глубокого вишневого цвета. Оно спереди было закрытым и довольно длинным, но это с лихвой искупалось разрезом до середины бедра (да-да, как раз, чтобы показать чулочек!) и глубоким вырезом на спине, почти до поясницы. Как выразился один мой знакомый, «тебя в этом платье хочется валить и трахать». Что ж, ради этого эффекта я его сегодня и надела, если уж честно сказать.
Димка Лис разделил нас на команды и раздал какие-то задания, похожие на те, что были в одном из шоу нашего канала. А сам, кстати говоря, очень даже заинтересованно скользнул по мне взглядом. Пусть смотрит! С меня не убудет!
В общем, не знаю, как остальным, а мне было весело! Мы угадывали песни, изображали каких-то животных, придумывали смешные ответы на дурацкие вопросы. Например, Димка спросил нас, какую фразу можно сказать и во время украшения елки, и во время секса. Конкуренты предложили «Надо кота выгнать!» и «Давай страшной стороной к стене повернем», но наша команда сорвала аплодисменты фразой «Как здорово, жаль, что это только раз в году».
А когда мы с еще одной теткой из моей команды читали рэп (да, в платье и на каблуках, а что?), я вдруг в разгар всего этого идиотства каким-то шестым чувством поняла: Макс зашел в зал. Не знаю, как, но я это знала. Как и то, что он на меня смотрит. Я растерялась, и финал выступления получился чуть смазанным, но это не помешало нам победить. Димка Лис раздал нам какие-то подарочные сертификаты и лично помог мне спуститься со сцены. У него была крепкая, приятно-теплая ладонь и очаровательная улыбка.
Я с ним раньше не пересекалась, потому что Катя в основном занималась сериалами, а на съемках шоу работали другие кастинг-директора. Нет, видела его в коридорах, конечно, но вот так чтобы общаться – нет. А теперь Димка Лис – звезда ютуба, краш многих девчонок, да и просто классный харизматичный парень – смотрит на меня с неприкрытым интересом. Что скрывать? Мне это ужасно льстило!
Раскрасневшаяся, улыбающаяся, я села обратно за столик, приняла комплименты от своих соседей, взяла бокал с коктейлем и только сделала первый глоток, как чуть не подавилась, потому что наконец увидела Макса. Он сидел за начальственным столиком, вполоборота ко мне, и о чем-то разговаривал с нашим коммерческим директором.
Я еле слышно вздохнула, чувствуя, как стало горячо внутри. Это вообще законно вот так вот выглядеть?! Особенно в его, блин, возрасте? Светло-голубая рубашка, пиджак необычного винного цвета, свежая стрижка, по-модному короткая щетина… Я понимала, что пялюсь, но не могла удержаться и смотрела, смотрела… на крепкую смуглую шею, на широкий разворот плеч, на жилистое запястье с дорогими часами, на длинные пальцы, обхватывающие бокал…
А потом Макс вдруг обернулся и посмотрел на меня. В потемневшем золоте глаз сверкнула злость. Интересно, и что же не так? Что не понравилось господину продюсеру?
Я сладко улыбнулась и даже помахала ему рукой. Страдания сегодня не входили в мои планы. Теперь, когда я знала, что Макс тут, во мне словно разом зажглись сотни лампочек. Я сияла, красовалась, шутила, заливисто хохотала и флиртовала так отчаянно, как будто завтра планировала уходить в монастырь. Я ловила на себе взгляды мужчин с соседних столиков, причем даже тех, кто раньше смотрел сквозь меня, совершенно не замечая. Можно было подумать, что списки артистов и чашка кофе появлялись в их руках сами собой. Один только Макс всегда смотрел на меня с жадной тоской – как на утраченное сокровище, как на обетованную землю. Зато сейчас его взгляд отвернут в сторону, он старательно меня не замечает. И злится. Я вижу, что злится – спина закаменела, пальцы нервно крутят ножку бокала, а смех сухой и короткий. Конечно, я слежу за тобой, Макс. Ведь весь этот концерт для тебя – и только для тебя. Мне больше никто не нужен.
Когда закончились всякие поздравительные слова и прошла еще пара забавных конкурсов, наш ведущий уступил на некоторое время место диджею: тот сначала врубил несколько заводных композиций, но, заметив, что никто особо не танцует, решил спасти ситуацию медленной музыкой. Тут же красиво притушили свет, атмосфера стала томной и чарующей.
А Максим, мать его, Владимирович, бросив на меня очередной злой взгляд, пригласил на танец Карину. Карину, которая сегодня, кажется, не очень удачно выбрала платье: в нем было видно, что она несколько полновата. Впрочем, это не мешало ей чувственно улыбаться, поглаживая Макса по плечу и прижимаясь к нему бедрами. Сука!
Я отклонила уже четыре приглашения на танец, потому что это все было не то, это было мелко… Вадик, Микаэль, Юра, Виктор Степанович из отдела кадров…
Зато у барной стойки стоял Димка Лис. Вот к нему я и пошла. Сама.
– Ты не хочешь меня пригласить на танец? – поинтересовалась я. Он сначала опешил, потом еле заметно хмыкнул:
– Видимо, хочу. Правильный ответ?
– Правильный, – кивнула я.
Он рассмеялся, взял меня за руку и повел в центр танцпола. Но только мы начали танцевать, как трек кончился, и все стали возвращаться к своим столикам. Слишком долго я выбирала себе партнера! Черт, как обидно, а!
– Эй, ну чего расстроилась? – Димка шутливо щелкнул меня по носу. – Сейчас нам Мак еще что-нибудь включит. А ты вообще как? Что-то еще кроме этих перетаптываний с ноги на ногу умеешь танцевать?
– Вальс умею, – с сомнением сказала я, судорожно вспоминая все, что учила к поступлению. – Бачату немного могу.
– О, класс, тогда жди! – оживился Димка, метнулся к диджею, что-то ему шепнул, вернулся ко мне, и тут врубилась жаркая латина. И мы зажгли! О боги, как же мы зажгли!
Такое ощущение, что Димка явно имел какой-то опыт в танцах, потому что крутил он меня так, что я еле успевала. Но импровизировать мне тоже давал – в финале композиции я так красиво забросила ногу ему на бедро, что явственно услышала треск ткани своего платья. Оно моего напора не выдержало и порвалось еще выше – так, что разрез из провокационного моментально стал порнографическим. Но Димка, кажется, даже не заметил этого: поцеловал меня в щеку, шутливо раскланялся (аплодисменты были бешеные) и, шепнув «не прощаюсь, малыш», помчался обратно на сцену – вести дальше программу.
А вот Макс заметил. Еще как заметил! Его, кажется, аж затрясло от гнева. И, когда я, придерживая порванное платье рукой, чтобы не светить тут трусами, пробиралась к выходу, то спиной чувствовала его взгляд – он жег между лопатками.
По пустым коридорам я добралась до нашего с Катей кабинета и стала там искать нитку с иголкой или хотя бы булавку, но ничего такого не было. Или я просто не знала, где искать.
В дверь постучали, и сердце у меня отозвалось таким же дробным стуком.
– Да? – крикнула я.
– Можно? – раздался голос Макса.
– Можно.
Он зашел в кабинет, злой как черт. Посмотрел раздраженно на мое порванное платье и отвел глаза.
– Отвезти тебя домой? – сухо спросил он. – Я не пил, так что могу…
– Я не собираюсь домой, – отрезала я.
– А что, ты в этом, – он кивнул на предательский разрез, – собираешься вернуться на корпоратив?
Конечно, я не собиралась. Конечно, я планировала что-то сделать с этим платьем. Но когда со мной таким тоном разговаривают, я начинаю звереть и делать назло.
– А что такого? – опасно улыбнулась я и выставила ногу вперед. Ткань тут же разъехалась в стороны, обнажая чулок и голое бедро. Еще чуть-чуть, и было бы видно тоненькую зеленую веревочку трусов. – Наши сотрудники – взрослые люди, их таким не удивить. Или ты за себя переживаешь?
– При чем тут я? – прорычал Макс.
– Конечно, ты не при чем! – всплеснула я руками. – Как я могла забыть? Я же тебе неинтересна! Тогда тем более ничего страшного, если я так пойду.
– Ты так не пойдешь!
– А кто мне запретит? – прошипела я. – Ты что ли? Ты мне кто – папочка, блин? Захочу и вообще вот так пойду. Понял, Максим Владимирович?
И я схватилась за ткань и дернула ее еще сильнее. Тонкая ткань платья разошлась почти до самого верха, и было видно и трусы, и голый живот, и грудь. Я не торопилась прикрываться – стояла вот так, почти нагишом, и с ненавистью смотрела на Макса. Вот же скотина! Будет он мне еще тут приказывать!
А он стоял. Смотрел на меня. Темнел лицом.
Потом резко отвернулся и прохрипел:
– Придешь в таком виде и считай, что уволена.
Одновременно с хлопком закрывшейся двери из моих глаз брызнули злые слезы.
Я упала в кресло и несколько минут с упоением ревела. Неужели Макс и правда настолько плохо обо мне думает, что посчитал меня способной вернуться на корпоратив практически голой?
От этого было жутко обидно. А еще от того, что никакие мои провокации на него не действовали. Он не повелся даже на то, что я перед ним фактически разделась. Только разозлился и нарычал на меня, вместо того чтобы подойти, прижать к себе, потрогать, поцеловать…
Я застонала и стукнулась пару раз лбом об стол. Угораздило же меня влипнуть в такого взрослого мужика. Любой парень бы на его месте не стал теряться, а этот! Как будто он реально железный. Ну или я его просто совсем не привлекаю, что тоже нифига не радостная новость.
Я, шмыгнув носом, содрала с себя рваную тряпку, бывшую моим нарядным платьем, и грустно посмотрела на вещи, в которых пришла на работу: изрядно потасканные джинсы и теплая полосатая кофта. Мечта, а не наряд! Но либо так, либо домой. Если уж не вышло впечатлить Макса, то надо хотя бы повеселиться. И пофиг на всю эту красоту.
В итоге я оставила шпильки, натянула джинсы, а вместо кофты надела Катину черную футболку с логотипом студии, которую нашла в шкафу. Шикарный сложный макияж, на который я убила кучу времени, размазался от моих слез и соплей, так что я нафиг все смыла, чуть-чуть подкрасила ресницы и, махнув на все рукой, отправилась обратно на праздник.
Там уже закончилась программа, и вовсю гремела музыка. Народ постарше либо ушел совсем, либо переместился в коридор на диваны, а в зале остались ребята моего возраста, которым было в кайф потанцевать. Макса не было ни там, ни там. Что характерно, Карины тоже.
Но хуже, чем есть, мое настроение уже быть не могло, поэтому я замахнула коктейль у барной стойки и ринулась в толпу. Танцевала, хохотала с танцующими рядом парнями и пыталась что-то рассказать им, перекрикивая музыку. И вдруг кто-то схватил меня сзади.
– Вот ты где, – щекотно шепнули мне на ухо.
Я дернулась, повернула голову и увидела улыбающееся лицо Димки Лиса.
– Я думал, ты уже ушла! Успел расстроиться. Я ведь даже имени твоего не спросил.
Серьезно? Он успел расстроиться? Лис расстроился из-за того, что не мог меня найти? О боги, мое израненное чувство собственной важности моментально воспряло духом и радостно замахало крылышками.
– Меня зовут Лика. И я никуда не ушла, я здесь! – объявила я.
– Я вижу, – засмеялся он. – А я как раз закончил работу. Может, пойдем куда-нибудь, где потише? Заебался в этом шуме.
Я взяла еще один коктейль, Димка взял себе колу, и мы вышли в коридор, где музыка была намного тише, но вот только свободных диванчиков там уже не осталось.
– Черт, – искренне огорчился он. – Лик, ты же тут работаешь? Не знаешь, где еще у вас можно посидеть?
Несмотря на всю свою звездность, Димка был какой-то свой. Хороший. Без выебонов. И смотрел на меня все с тем же интересом, несмотря на то, что я уже мало напоминала ту красотку, какой была в начале вечера. И поэтому я решилась позвать его к себе, даже зная, чем это все может закончиться. Ничего, может так будет даже лучше. Не все же мне страдать.
– Пошли ко мне в кабинет, м? – как бы невзначай предложила я и снова оглядела все вокруг. Макс с Кариной так и не появились.
– Класс, пошли! – явно обрадовался Димка и приобнял меня за плечи. – Давай только что-нибудь пожевать возьмем.
Через полчаса, когда оливки и сыр кончились, а прихваченная со стола бутылка вина оказалась наполовину выпитой, Димка вдруг прервался на полуслове (а до этого болтал не затыкаясь!) и уставился на меня очень однозначным взглядом. В глаза, потом на губы, потом снова в глаза…
Встал с кресла и подошел близко, так, что я, сидящая на краю стола, вздрогнула, понимая, что сейчас будет. А я еще до конца не решила, хочу ли этого. Нет, Димка – классный парень, и у нас с ним оказалось так много общего, что даже удивительно, но…
– Лика, я хочу тебя поцеловать, – хрипло проговорил он и медленно, давая мне возможность отстраниться, наклонился к моему лицу. Я замерла, но не отодвинулась. Горячие сухие губы, терпко пахнущие вином, коснулись моих, язык сразу же попытался проникнуть в рот, Димина рука легла на мой затылок…
И тут дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Кашнов.
Мы с Димкой отпрыгнули друг от друга, как будто занимались чем-то противозаконным, а я испуганно пискнула. Взгляд у Макса был такой, что реально стало страшно.