Как и планировала – я пошла в душ. Пока меня не было, на тумбочке появилась записка от Марка. Тихий стук в дверь, а затем ручка повернулась и в комнату кто-то вошел. Из-за шума воды и хоровода мыслей в голове я этого не услышала. Вошедший обратил внимание на душевую комнату и тихо сел на кровать, ожидая, когда я выйду. Краем глаза он заметил записку на прикроватной тумбе. Взял ее и, развернув, прочитал. Небрежно бросил записку обратно, слегка подпалив края.
Выключив воду, я произнесла иссушающее заклинание и накинула на себя халат. Собрав волосы в незамысловатый пучок, я вышла из душевой. И чуть не закричала, увидев нежданного гостя на моей кровати – Диму.
– Что ты здесь делаешь? И когда? – спросила я, возмущённо глядя на него.
«Хорошо, что хоть белье с собой взяла, и халат висел не как обычно на дверке шкафа…», – подумала я.
– Сижу, жду, когда ты выйдешь, – ответил он, откинувшись к стене, – я стучал, никто не отвечал. Вот и зашёл.
– Я не слышала твой стук из-за воды, – сказала я, подойдя к шкафу.
Надо было переодеться, но теперь я наспех размышляла, как это сделать.
– Я это понял.
– Тогда почему не понял, что нужно было зайти в другое время?
Я повернулась к нему. Он сидел в своей обычной расслабленной позе, нагло наблюдая за мной. Он знал, что я не люблю ходить дома в халате, и мне нужно было переодеться. Знал и специально никуда не уходил.
– Я хотел поговорить, – тихо сказал он.
Фыркнув, я снова повернулась к шкафу. Не хочет уходить – пожалуйста. Буду переодеваться при нем. И плевать я хотела на него. Особенно после разговора в столовой. Я достала первые попавшиеся штаны и, не снимая халат, стала одеваться. Боковым зрением я видела в отражении зеркала, что Дима даже не отворачивается.
– И о чем же ты хотел поговорить? – спросила я, – в последнее время ты не очень любишь разговоры. Особенное наедине.
– Мне надо было написать тебе записку, как это делает Ржевский? «Как жаль. Надеюсь, у тебя все хорошо. Рад, что вы хоть, что-то узнали. Погуляем завтра?». Как по-детски…
Я резко развернулась. В руках у Димы была исчезалка.
«Видимо Марк ответил, когда я была в душе, – подумала я, – а ты конечно же, не постеснялся и прочитал ее».
Я подошла к Диме и вырвала записку у него из рук.
– Это не твоё дело Никифоров, – огрызнулась я, – и, конечно же, совсем не по-детски читать чужие записки. Какая тебе вообще разница, кто и что мне пишет? Тебе же, вроде бы, все равно?
Дима молча встал рядом со мной. Он смотрел мне прямо в глаза, как будто обдумывал, что говорить. Только сейчас я вспомнила, что стою перед ним в распахнутом халате. Штаны-то я надела, а вот сверху был только кружевной топ.
Как будто прочитав мои мысли, Димин взгляд опустился вниз. На его губах появилась ухмылка.
– А может, я солгал? – тихо сказал он.
– Что? – непонимающе спросила я.
В голове все перемешалось.
– Может, я солгал и мне не все равно? – повторил он, – может, мне, как раз, есть самое прямое дело до всего, что касается тебя и происходит в твоей жизни.
В памяти пронеслись все последние разговоры. Все его ответы: мне все равно, плевать и так далее – все были исходом моих вопросов, которые я так боялась услышать. А сейчас он говорил, что лгал. Я смотрела ему в глаза и не знала, что ему сказать.
– Но… почему? – спросила я.
– Не знаю, – пожал он плечами, – может, хотел посмотреть на твою реакцию.
Эти слова словно хлыст ударили по мне. Я почувствовала, как внутри меня начинает закипать злоба.
– Реакцию? Хотел посмотреть, как я отреагирую на твои слова? И что же? Посмотрел? И как тебе представление? Понравилось?
Я снова развернулась и отошла к шкафу. Просто физически я не могла терпеть то, как он смотрит на меня и говорит всю эту чушь.
– Если честно, я ожидал, что ты будешь реагировать именно так, – тихо ответил он.
В его голосе я почувствовала лёгкий оттенок грусти. Будто он тоже боялся именно этого ответа.
Я стала искать в шкафу, что надеть. На глаза попался то самый темно-красный кардиган. Я сняла халат. Боковым зрением я снова увидела, что Дима неотрывно смотрит на меня. Будто его взгляд привязан к моему телу. Запахнувшись в мягкую шерстяную ткань, я повернулась к нему.
– Знаешь, я в последнее время тебя не узнаю, – сказала я, подходя к нему, – раньше ты был другой. Всегда говорил своё мнение прямо в лицо. Я знала, что могу положиться на тебя. И надеялась, что ты примешь мой выбор.
– То было раньше, – ответил он.
– Но почему? Что изменилось? Почему ты не можешь просто принять это? Как остальные?
– Я не остальные.
– Все дело в Ржевском? О, древние. Только не говори, что ревнуешь? Я никогда в это не поверю, Никифоров. Столько времени молчать, а когда кто-то появляется, сразу огрызаться.
– То есть, ему ты можешь поверить, а мне нет?
Я непонимающе посмотрела на него.
– Что ты имеешь в виду? – спросила я.
– Ты знаешь, о чем я, – сказал он и внезапно взял меня за руку.
Его руки были словно раскалёнными, но при этом не обжигали. Я вновь почувствовала себя тепло и уютно, как раньше.
Его голос стал немного тише:
– Знаешь, это я должен задавать тебе вопросы, а не ты мне. Ты так не считаешь? Почему? Почему он? Мы столько лет знаем друг друга, но ты всегда отталкивала меня. А он… Объясни! Что я сделал не так? И это не только здесь! Ещё с дома! А ему стоит просто объявиться, сказать пару своих дурацких шуток и все – ты с ним! Даже после того, что было в светпункте.
– А что там было? – возмутилась я, – ничего не было! Ты сам сказал, что это всего лишь было задолженным желанием и все! Ведёшь себя, как придурок, и потом ещё спрашиваешь: что не так? Да, потому что я знаю тебя, поэтому и провела между нами эту грань. Которую, как дура, сама же и нарушила.
– И ты жалеешь об этом?
Дима смотрел на меня с яростью. С безумной ревностью в глазах. Я раньше никогда не видела его таким. И меня это злило. Я злилась на него, что он был таким идиотом. На себя, что так хотела быть с ним. И поэтому вместо того, чтобы честно сказать, что не жалею о том вечере, я соврала.
– Да! – сказала я, – я жалею, что ответила тебе на тот поцелуй. Надо было пихнуть тебя побольнее и выставить из комнаты.
Взгляд Димы стал еще яростнее. На лице заиграли желваки, а руки сжались. Шумно выдохнув, как мне показалось дым, он подошёл почти вплотную. Слишком близко. Я запнулась и уперлась в край столешницы. Дима навис надо мной и наклонился, так близко, что я чувствовала кожей его горячее дыхание. Он прошептал, выдохнув мне в ухо: