Ещё пожалею об этом

Глава 2. Руки на одеяло

На дворе стоял конец десятых. В соседнем доме жил старичок, к которому на лето вдруг приехал сын и оставил своего сына — Сашиного ровесника. Это было ещё до Сони: её родители купят участок в конце улицы лишь через пару месяцев. Но то были времена Серёжи, Вадика, Мариши и других ребят, в число которых быстро затесался и новенький.

Они провели вместе лето 2019 года. Всем стукнуло по 14-15. Возраст, когда девочки всё ещё остаются девочками, а мальчики всё ещё остаются дураками, только теперь с бушующими гормонами.

У Саши выросла грудь, да и сама она за лето вытянулась сантиметров на восемь. На неё стали заглядываться. Некоторые, не шибко одарённые, позволяли себе бросить ей вслед дерзкое словцо. А один парень даже умудрился ущипнуть за зад. Саша тогда так обалдела, что выставила вперёд кулак, резко развернулась и со всего маху ударила похабника по уху. Похабником, кстати, оказался Вадик. Он как будто бы сам удивился своему идиотскому поступку и с тех пор относился к Саше исключительно с уважением и даже пиететом. А так как оплеуха случилась на глазах у всей компании, с пиететом к Саше относились и остальные пацаны. Кроме одного.

Его звали Лёха — ну, конечно! как она могла забыть! — и он совершенно ничем не выделялся. Коротко стриженный, шустрый, в порванных на коленках джинсах и с вечно засунутыми в карманы руками. Саша общалась с ним так же, как со всеми, но в какой-то момент поймала себя на мысли, что уделяет ему всё-таки чуть больше внимания.

В один из вечеров, когда она возвращалась домой с прогулки, окно второго этажа соседского дома распахнулось, и из него высунулся Лёха.

— Эй, Санчо, — окликнул он Сашу. Она подняла на него глаза и огрызнулась:

— В задницу себе засунь эту кличку.

— А что не так, Санчо? — Он явно просто её дразнил, и Саша это понимала, но всё равно велась.

— Ты глухой или тупой? — Она очень хорошо помнила, как задала этот вопрос, на который тут же получила совершенно нелогичный и неожиданный ответ:

— Сейчас спущусь и поцелую тебя.

Саша так и опешила. В следующие дни, прокручивая в голове этот диалог, она испытывала почти физическое страдание оттого, что не додумалась сказать что-то типа «Значит, тупой» и просто не ушла. О нет, она продолжила стоять на месте, как истукан, и смотреть на Лёху. Он ей лукаво улыбнулся:

— Ща.

И скрылся из виду.

Поражённая в самое сердце, Саша ещё несколько секунд не двигалась, лишь испуганно перевела взгляд с окна на соседскую калитку. Потом повернулась к своему дому и как-то слишком медленно к нему зашагала. Вдруг подумала: «это я что же? жду, что он и правда спустится? какой позор!» — и бегом припустила к родному забору.

На следующий день родители забрали её в Москву, и Лёху она больше не видела.

Зимой не стало его дедушки, и дачный домик опустел. В него годами никто не приезжал. Так что даже имя наглого мальчишки стёрлось из памяти, как и его внешний вид.

И вот нате вам. Явился.

***

Часы показывали 10:18, Саша обычно вставала за два часа до этого времени, но после ночных похождений разрешила себе понежиться подольше, тем более что ночь была беспокойной. Ей снова и снова снились самые разные вариации Вадимого утопления.

Вот он исчезает под водой, а она его так и не находит и рыдает.

Вот она ныряет в чёрную глубину и видит там белого-белого Вадика, который смотрит ей прямо в глаза, а потом хватает и тащит за собой на дно.

Вот она ныряет и видит не Вадика, а Лёшу.

А вот тонет не он, она. Вода режет горло и лёгкие. Мускулистые руки рывками давят ей на грудь, губы впиваются в её губы, и это больше похоже не на СЛР, а на поцелуй. Весьма неплохой, кстати говоря.

Когда Саша открыла глаза, то быстро поняла, отчего у неё во сне болело горло: она скатилась с подушки и улеглась ярёмной впадиной прямо на свой кулак. До чего противное ощущение. Дабы прийти в порядок, она осталась лежать в постели, созерцая ничем не покрытый сосновый потолок, клином уходивший вверх.

В голове продолжали крутиться кадры с реки, нелепая старая тахта, оранжевый кончик дымящей сигареты, ледяная речная вода, липнущая к коже одежда, тяжесть умирающего тела, песок в волосах, протянутая мужская ладонь.

Боже, вот стыдоба!

Когда он заговорил с ней у речки, Саша думала, что общается с незнакомцем. А от незнакомца фраза «Пойдём со мной купаться» звучи, как кринж. Конечно, она отказала. Хорошо, что не послала! Но теперь-то поняла, что кудрявый не был странноватым чужаком. Он был странноватым знакомым, память о котором стёрлась ещё семь лет назад.

Он узнал её первым. А она, дурёха, только глазами хлопала.

— Ничего не дурёха, — Саша моментально прервала самобичевание. — Мог бы нормально подойти и сказать: «Привет, я Алексей. Ты, наверное меня не помнишь». И я бы такая: «Не помню…». А он типа: «Да мы детьми играли вместе. Я живу по соседству. Дом с синей крышей — деда моего был». И всё!

Зачем-то разыграв по ролям диалог, Саша повернулась лицом в подушку, плохо понимая, почему так распаляется. И почему какой-то разговор с каким-то Лёхой для неё оказался значительнее, чем спасение почти утонувшего товарища.

Мысленный разговор нужно было прерывать, поэтому она решительно заправила кровать и пошла в баню умываться.

— Полуночница проснулась! — Поприветствовал её дед, что-то паявший рядом с сарайкой.

— Героиня моя! — Воскликнула с лежака Таисия Эдуардовна, откладывая книгу. — Дедушка рассказал, что было ночью, теперь жду от тебя подробностей.

Саша издала неопределенный звук и пренебрежительно махнула рукой. Мол — было б чем хвастаться. Но Ефим Николаевич на это заявил:

— За такое тебя к медали должны приставить! Я в родовой книге пометку сделаю, как мы домой вернёмся.

Родовой книгой в Сашиной семье называли кожаный дневник, в котором ещё с конца 1800-х разные представители фамилии Раздрогиных делали пометки о важных событиях. Вроде «6 мая 1899. Родилась Ольга. Крестили в Богоявленском соборе в Елохово», «3 апреля 1917. Был на Финляндском вокзале. Некто Ленин провозгласил начало социалистической революции», «Август-сентябрь 1960. Валера выезжал в Рим на Олимпиаду в статусе тренера», «Январь 1980. Афганистан. Забрали Кирилла, а через неделю Арину в госпиталь под Кабулом». «Август 1991. Дети в Форосе, в Москве восстание. Не знаю: забирать или пусть там будут, пока не утихнет». «7 июня 2004. Родилась Сашенька, 4.100, 52 см. Наша первая внучка. Ох орёт!».

Теперь, видимо, добавится ещё одна строка: «Июль 2026. Саша вытащила из реки тонущего человека, к медали не приставлена (зря)».

Саше было интересно, внесут ли в Родовую книгу информацию о её отъезде в Южную Корею или умолчат в надежде, что она смотается туда по-быстрому и вернётся через пару месяцев.

Моясь в прохладном, остывшем с прошлого вечера душе, Саша проговаривала вслух заученные недавно корейские слова и пыталась строить предложения. По сравнению с почти уже родным английским это было сплошным мучением. Она раз за разом прогоняла фразы «Здравствуйте! Меня зовут Саша, я приехала из России, чтобы учиться в магистратуре в университете Ёнсе. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне», «Простите, мой корейский очень слабый. Не могли бы вы говорить помедленнее» и «Это очень остро?».

Она была в Стране утренней свежести четыре раза: сначала с папой в командировке, потом с мамой на шоппинге, потом просто всей семьей на цветении вишни и, наконец, одна на концерте BTS перед их уходом в армию. Она любила эту страну, её культуру, кухню и общую опрятность. Хотела поехать туда на стажировку по программе обмена между университетами, но ничего путного не подвернулось. Поэтому она поставила родителей перед фактом: закончу бакалавриат — и рвану. Они были не в восторге, но всё же учебу оплатить согласились. Тем более, что предыдущие четыре года их дочь училась на бюджете. Считай — сэкономила, чтобы потом потратить.

В России у Саши было пригретое место: папа хотел бы сделать её преемницей и в будущем передать свой небольшой мебельный бизнес. Собственно, ради этого она и училась на управлении и посещала курсы маркетинга. Даже помогла отцу раскрутить аккаунты в запрещённой социальной сети и Тиктоке, из-за чего ему оперативно пришлось достраивать ещё одно помещение и нанимать новых мастеров на производство. В общем, дочерью он был крайне доволен, поэтому в Корею отпускал её хоть и с тоской, но и с надеждой, что она обзаведётся полезными знаниями и полезными связями.

Но пока Саша даже не знала, как будет на корейском слово «мебель». Надо будет вписать в свои карточки.

Сегодня, если позволит интернет, у неё будет двухчасовой урок с репетитором. Их осталось всего несколько перед отъездом, и возникало ощущение, что Саша просто пытается впихнуть в свою голову невпихуемое. Да ещё и сразу после госов и защиты диплома. Её опять начала охватывать тревога, как все последние месяцы в Москве.

Но когда она вышла в предбанник, её волнение отвлеклось на голоса, раздававшиеся откуда-то справа. Там у бабушки был цветник и маленькая тепличка. А ещё через забор — дом с синей крышей.

— Так вы всё? Теперь постоянно будете сюда приезжать? — Спрашивала вдалеке Таисия Эдуардовна.

— Посмотрим, тётя Таисия. Надеюсь, что да, — этот голос прижавшаяся к дверному косяку Саша узнала сразу.

— Вы что ж: все семь лет по судам?

— Да, отца помотало. Никогда бы не подумал, что из-за наследства может быть столько сложностей.

— И вы небось с дядьками-то твоими больше не общаетесь?

— Общаемся, но напряжённо.

— Бессовестные! Они же и обе квартиры забрали Юрия Никодимыча, и машину… А собаки? У него же были, как их. Алабай такой здоровый Федя и спаниелька старенькая.

— Да, Муза, — голос Лёши смягчился. — Они их выставили, мы с отцом забрали. Муза скоро после дедушки умерла, с горя, видимо. А Федька-то вот он.

Он свистнул пса. Саша выглянула из-за двери и увидела, как Алексей приподнял над забором здоровенную животину. На вид дуравшливую и непоседливую. Да-да, Саша помнила эту милую морду.

— Ба, так он здесь! Такой воспитанный мальчик, ни разу голоса не подал, я его и не слышала, — похвалила Таисия Эдуардовна. — Ну, здравствуй, косматый, — и она потрепала пса по голове.

— Ему дядя Женя резекцию голосовых связок сделал, — ровным голосом произнёс Лёша.

— Это как? — Не поняла бабушка. — Подрезали связки?

— Да, чтобы не шумел.

Бабушка всплеснула руками.

— И потом ещё выгнал из дома? Ирод! Порчу на него навести надо!

— Ну, вы что, тёть Таисия. Не берите грех на душу. Вы же человек верующий, как я помню.

Саша слушала весь этот добрососедский диалог и удивлялась тому, как легко Лёша, вчера не проявлявший чудеса дружелюбия и почти ни с кем не общавшийся на вечеринке, сейчас легко болтает со взрослой женщиной, которую не видел много лет.

— Я заметил, у вас Саша гостит, — вдруг сказал он, и ту словно облили ледяной водой.

— Да, приехала на пару неделек, — как ни в чем ни бывало отозвалась бабушка, — готовится к экзаменам. Она ж у нас знаешь, что удумал? Собралась в…

На этих словах Саша пулей выскочила из бани — благо уже успела одеться — и крикнула:

— Баб, вода холоднючая! Еле помылась.

— Ну а ты как хотела, — прерывая предыдущую реплику, откликнулась Таисия Эдуардовна. — Иди чайник вскипяти, да в тазу помойся. А тут гляди кто.

Саша невнимательно посмотрела за забор, деланно сощурилась и сказала:

— А, Алексей. Здравствуй.

— Узнала его что ли? Изрос-то как!

— Да мы с ним ночью у речки виделись, — поделилась Саша, останавливаясь на тропинке, ведущей от бани к дому. — Это же он помог мне Вадима вытащить. И он ему искусственное дыхание сделал.

— Батюшки! — Бабушка так и ахнула, снова повернувшись к Лёше. — Какой же ты молодец. Отцу рассказал?

— Нет ещё. Он завтра приедет, — Алексей посмотрел прямо на Сашу. — А внучка ваша выйдет погулять?

Вопрос был совершенно глупый, с учетом того, что им давно было не по пять лет. Так что Саша даже цокнула. Но бабушка этого не услышала:

— Сашенька, поди пройдись.

— У меня репетитор через час.

— Ну, после обеда выйди. Смотри, какой хороший мальчик. Вы с ним когда-то играли.

От этой бесхитростной фразы у Саши сами собой взлетели брови, а на лице появилось выражение стоика.

«Играли». Ага.

«Сейчас выйду и поцелую тебя» — не хотите?

— В жару никуда не пойду. Давай потом как-нибудь, — ответила Саша и пошла в дом под неодобрительное бабушкино:

— Вы посмотрите, какая вредина.

Однако через несколько часов, когда прошёл и завтрак, и урок, и дождь, и обед, и полуденный зной, в калитку Родионовых настойчиво постучали. Ефим Николаевич, уже осведомлённый о возвращении хозяев соседнего участка, выглянул из-за занавески и провозгласил:

— Санёк, к тебе жених.

Внучка, с которой они на троих играли в дурака, тяжело вздохнула.

— Пока партию не доиграю, никуда не пойду.

— Да уж иди. Что тебе с нами, со стариками.

— Сбагрить меня хочешь? — шутливо распахнула глаза Саша, хотя сердце её отчего-то колотилось быстрее обычного. — Чтобы пятую партию не проиграть.

— Так ты шулер. Конечно, гнать тебя надо.

— Я просто карты запоминаю, в отличие от вас.

— Их не запоминать надо, а выкидывать в случайном порядке, — нравоучительно произнес дедушка, — тогда весело будет. А не вот эти ваши шахматные штучки.

— Сами меня по турнирам возили, вот и получайте.

— Иди уже! — Поторопила бабушка, забирая у всех карты и перемешивая. — Что человека заставлять ждать?

Саша быстро поднялась к себе и переоделась в голубой льняной костюм, прихватила крабиком русые, прямые, как палка, волосы. Посмотрела на себя в зеркало и задумчиво вопросила:

— И зачем мне это?

Уже в начале августа она будет ходить с риелтором по Сеулу в поисках подходящей съёмной квартиры. Она буквально уже одной ногой была там, у реки Хан или у подножия горы Намсан, в окрестностях Кёнбоккуна. Вся окружающая действительность — такая русская, такая знакомая с детства — казалась ей фигуркой внутри стеклянного шарика с блёстками. Умом она уже была за её пределами. Но почему-то все равно собиралась на… свидание? с каким-то Лёхой.

— Встреча. Просто встреча, — поправляя прядь у лица, сама себе сказала Саша. — Через час вернусь и лягу листать рилсы под сериал.

На том и порешила. Перекинула маленькую вязаную сумочку через плечо и пошла на улицу.

Кудрявый ждал её у калитки, и оказавшись рядом с ним, Саша сразу почувствовала, что ей как-то не по себе. Не гадко, нет. Было бы гадко — она бы ушла. Но поднять на Алексея глаза не решалась. Так, зыркнула один раз, сказав «Привет», и махнула головой, предлагая начать прогулку.

Лёша не торопился заговорить. Поэтому Саша, не терпящая неловкого молчания, взяла роль тамады на себя:

— Я тебя вчера не сразу вспомнила.

— Я понял.

— Мог бы нормально представиться. Всё-таки семь лет не виделись.

— Ну, я-то тебя без проблем узнал.

— Неудивительно. Я почти так же выгляжу, а вот ты… — Саша всё-таки посмотрела на него, пытаясь подобрать характеристику, — подрос.

— Это да. Я был тощим коротышкой.

— И побритым почти налысо, — добавила Саша.

— Последствия отцовского воспитания, — откликнулся Лёша. Сашин мозг мгновенно напрягся, припоминая что-то на этот счёт. Ах да. Они вроде когда-то с ребятами обсуждали, что Лёха рос без матери.

— А что он сейчас говорит на это? — Саша кивнула на вихры, и Лёша непроизвольно до них дотронулся.

— Я как в армию сходил, он перестал ко мне цепляться.

— Ты был в армии? — вау. В Сашином окружении не было никого из молодых, кто бы служил. Только папа, дед и дядя.

— Сразу после школы пошёл.

— И не страшно было?

— Самое страшное в армейке — уезжать от матери. Ну, или от девушки. А когда живешь вдвоём с батей, то вся твоя жизнь и так казарма, — рассмеялся Лёша. — Я этого года и не заметил. Зато Дальний Восток повидал. Когда бы ещё пришлось.

— Получается, ты сейчас только закончил третий курс? — Спросила Саша и осеклась. Вдруг он нигде не учится?

— Да. Бауманка.

— Серьёзно?

— А что, по виду не дотягиваю? — Он глянул лукаво. — Информатика и системы управления.

— Айтишник, значит, — кивнула Саша, пытаясь увязать в голове воображаемый образ студента МГТУ и смазливое лицо Лёши. — Перспективно.

— А ты?

— ВШЭ, бизнес. Защитилась недавно.

— Дальше мага? — Саша кивнула. — Там же?

— Нет.

Они дошли до окраины кооператива, где стоял домик председателя и магазин. Саша предложила зайти за водой. На кассе помимо бутылки минералки взяла ещё и жвачку. Лёша, увидев это, почему-то ухмыльнулся.

— Что? — Поинтересовалась Саша.

— Ничего.

— А чего лыбишься тогда?

И тут он выдал:

— Целоваться будем?

Саша поверить не могла, что Алексей сказал это вслух. В том смысле, что она сразу поняла, к чему он ведет, но думала, что собьёт его с панталыку своим уточнением. Скрывая смущение, она посмотрела на него так, как смотрят на шкодливых детей. Ну, она надеялась, что этот взгляд именно так и выглядит.

Лёша стоял в метре от неё и смотрел прямо. Какой-то большой для этого крошечного магазинчика. Сдвинувший на волосы солнцезащитные очки. И его вопрос был таким бестактным, что стоило бы сказать ариведерче и просто вернуться домой. Но при взгляде на этого конкретного парня Саша не испытывала нервозности. Это было что-то другое.

— А у тебя подкаты с возрастом не меняются, я посмотрю, — тихо сказала она, неотрывно наблюдая за выражением Лёшиного лица. Она думала, на нём покажется растерянность, но отнюдь. Его губы растянулись в улыбке, и он ответил:

— Было интересно, убежишь ли ты, как в прошлый раз.

«Продолжишь говорить глупости — увидишь», — совершенно благоразумно хотела парировать Саша, но вместо с этого с её уст сорвалось:

— Что, если нет?

Подождите.

Стоп.

Стоп!

Она… правда это сказала?

Да не может быть.

Захотелось тотчас провалиться сквозь землю. Ну а Алексей…

Если в глазах и могли забегать чёртики, то прямо сейчас они забегали в его. Лёша слегка подался вперёд и медовым голосом произнёс:

— Отлично.

Внимание. Опасность. Ситуация выходила из-под контроля, и делала это слишком стремительно.

— Вы оплачиваете, или как? — поинтересовалась продавщица в клетчатом переднике.

— Ой, — скидывая с себя наваждение, Саша приложила к терминалу карточку и сунула её обратно в сумку.

Она обладала прекрасным умением — быстро соображать даже в экстремальных ситуациях. Именно поэтому Сашу всегда ставили главной на защите кейсов в универе и капитаном на всех спортивных соревнованиях. Вот и сейчас, выходя из магазина и слушая шаги Алексея за своей спиной, она оперативно пыталась понять, что тут происходит. Возможно, стоило сделать это раньше, — ещё одеваясь в льняной костюм и расчёсывая волосы.

«Я с ним флиртую. Это факт»

«Зачем? Это вопрос»

«Он мне нравится?»

«Какого хрена?»

Саша знала одно: она никогда не вела себя подобным образом ни в одних своих краткосрочных отношениях. Она знала, что такое мило принимать цветы и подарки. Знала, что такое долгие ухаживания и первые поцелуи. Знала, что такое обжиматься при прощании и ловить восхищенные взгляды, а потом быстро исчезать, когда влюблённость молодого человека достигала пика. Ей не нужны были большие студенческие любови, которые отвлекают от учёбы и планов и даже могут подкинуть незапланированную беременность. Саша была осторожна. Она никогда не западала на парней так сильно, чтобы превратиться в наивную дуру. Её не сумел охомутать ни один красавчик. Она ни разу не мучилась от бессонницы из-за любовных переживаний.

А с Лёшей было что-то не то.

— Прогуляемся до леса? Покажу, где растет земляника, — предложил он.

Звучало жутко, конечно, но Саша знала, что лес здесь — это скорее скромный зеленый уголок, пока не тронутый шоссе. Чтобы добраться до него, нужно было перейти по самодельному мостику небольшой ручей и пересечь поросшую высокой травой старую дорогу.

— Пойдём, — согласилась она. В ту же секунду Алексей, будто только того и ждал, взял её за руку и повёл направо, в сторону ручья. Саша опешила.

Она не поняла, какое чувство взыграло в ней больше всего: негодование или удивительное удовлетворение, будто только этого жеста она и ждала со вчерашнего вечера. Не был ничего проще её пальцев, переплетённых с его.

Он помог ей перебраться по брёвнышкам на ту сторону и, шагая между деревьями, по утоптанной тропинке вывел к заброшенным дорожным колеям.

— Вот и украл тебя, — сказал он, обернувшись. Смерил Сашу внимательным взглядом с головы до пят, от которого по её позвоночнику пробежали мурашки.

— Кто кого, — задиристо ответила она.

Колея стала шире, получилось снова идти вровень. Саша хотела отнять руку, но почему-то этого не сделала.

Солнце клонилось к закату. Над травой вилась мошкара, а над мошкарой — полчища стрекоз.

— Стой-ка, — сказал Алексей и вынул из бездонного кармана штанов алюминиевую баночку спрея от комаров. Велел Саше закрыть нос и, сев на корточки, опрыскал все её ноги, а потом и голые руки.

— Всегда носишь с собой репеллент? — Склонила голову Саша.

— Сегодня прихватил.

— То есть знал, что пойдём в лес?

— Нет, — он коротко закашлялся, — вечерами мошкара есть не только в лесу, а я надеялся, что наша встреча будет достаточно продолжительной, чтобы застать и вечер тоже.

Так.

Это было странно. Это было чертовски странно! Пока Лёша не поднялся на ноги, заинтригованная Саша наблюдала за его макушкой и за движением рук. Одной он уверенно придерживал её за бедро, второй нажимал на дозатор.

Её никто никогда не обрабатывал от укусов. Ну, разве что родители. С какой стати это делать первому попавшемуся парню?

И, конечно, Сашина душа заволновалась. Как мало ей оказалось нужно.

Лесок виднелся недалеко впереди. Он начинался с оврага, а потом вскарабкивался на пологий холм. Старые берёзы колыхали ветками на лёгком ветру и казались тёмными в набежавшей тучке. Саша раздумывала над вопросом, который собиралась задать.

Когда они вышли из травы к первым деревьям, она, находясь немного позади, наконец спросила:

— Чего ты хочешь?

— Показать тебе землянику, — без запинки ответила Лёша, пока они продолжали медленно шагать вперед.

В принципе, наесться ягоды было бы неплохо. Но Саша чувствовала, как её всю от затылка до пяток наполняет необъяснимое напряжение. Такое сильное, что зажимало диафрагму и не давало спокойно дышать. Она попыталась расслабить живот, но висевшая в воздухе недосказанность не давала выдохнуть.

И ещё этот репеллент, будь он неладен.

— У тебя на меня какие-то планы?

Лёша посмотрел на неё заинтересованно и совсем остановился. Саша остановилась тоже. Так они и замерли под шорох листвы и как будто бы в невероятной дали от цивилизации.

Саша смотрела, как он размыкает губы — чёрт, почему она смотрит на губы? — и говорит:

— Допустим.

А она, притворяясь дерзкой, отвечает:

— В масштабах одной ночи или что посерьёзнее?

— А это имеет значение?

— Для тебя да.

Было видно, что он заинтересовался этим ответом.

— Почему же?

Саша расправила плечи и произнесла:

— Я уезжаю на учёбу в Корею через две недели.

Его приоткрытый рот медленно закрылся, губы как будто бы сжались чуть сильнее обычного — или это лишь игра сумеречного света. Глаза стали серьёзнее и внимательнее. Он усмехнулся, и это была категорически нечитаемая эмоция.

А потом Лёша в один шаг сократил расстояние между ними до нуля и, не трогая Сашу руками, почти вплотную приблизил своё лицо к её. Сразу случился короткий эпизод экстрасистолии — сердце словно пропустило один удар, не смогло найти очередную ступеньку.

Какой он большой, мама дорогая.

— И? — лишь один слог, пахнувший шоколадом и сигаретами:

В этот момент Саша, задышавшая в два раза быстрее, почувствовала себя такой дурой, что дурее просто не бывает, но всё-таки сказала, стараясь держать голос ровным:

— Не придумывай там себе многого.

«И не давай мне придумывать»

Он улыбнулся, выпустив носом воздух.