«Сознание и интеллект – не одно и то же. Более того, на практике интересно наблюдать, что уровень бодрствования у очень образованных людей может быть ниже, чему у неграмотных крестьян. Образованный человек в значительной степени лишён истинного „Я“, поскольку имеет большой „культурный“ багаж. Это означает, что влияние на него социума очень велико, поэтому многое из того, чем он располагает, не является его „собственным“, и в его разуме преобладает „мы“[31 - Соммэр Дарио Салас. Гипсосознание. С. 32—33.]». Следует отметить, что в данном случае речь идёт о состоянии умов интеллектуалов, обобщённо обозначенных (всё же) западным философом Соммэром «образованными людьми». В российской исторической практике сложился в том числе и иной, гораздо более многочисленный, нежели «интеллектуалы», класс «интеллигенции», как раз и выступающий носителем «ментального сознания». Да, зачастую не осознаваемо, но твёрдо неся свои ментальные предпочтения сквозь невзгоды и социальные катастрофы.
Вот как этот неформальный социальный «институт», управляющий жизнью страны, описывает культуролог Д. Дондурей (что характерно: сам не осознавая того, он подробно и метко описывает непосредственно феномен журналистики – «структуру производства информации в обществе»):
«…Есть чрезвычайно влиятельное сообщество, функции, принципы устройства, полномочия, способы деятельности которого нам совсем неизвестны. Я имею в виду потаенную мировоззренческую спецслужбу российского государства – так называемых смысловиков (понятие не используется). Тех, кто занят проектированием и производством представлений миллионов соотечественников о происходящем. Кто ежечасно – в режиме реального времени – формирует их убежденность в том, что важно, а что нет. О чем и как следует думать, что переживать, любить или ненавидеть. На что надеяться. Ну и что делать, конечно»[32 - Дондурей Даниил. Российская смысловая матрица / Ведомости. №4086 от 01.06.2016. – Режим доступа: http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/01/643174-rossiiskaya-smislovaya-matritsa (http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/01/643174-rossiiskaya-smislovaya-matritsa)].
Очевидно, что мы, граждане, совершенно не осознаём и не замечаем тот огромный масштаб ежеминутно проделываемой работы – тех тысяч ежедневных инициатив, предписаний, оценок, из которых и складываются наши «картины мира», той деятельности культурной надстройки, что мириадами нитей связывает воедино жизнь страны: «Крупнейшее, вездесущее и самое влиятельное производство современного мира – изготовление массовых, элитарных, групповых и индивидуальных представлений о происходящем – многократно усиливается сетевой природой этой деятельности. Тут в одних случаях есть, а в других нет жесткой организационной системы, штатного состава, закрепленных полномочий, процедур утверждения внедряемых идей. Нет субординации при их утверждении. Наряду с министрами и высшими чинами администрации, генеральными продюсерами телеканалов и знаменитыми ньюсмейкерами действует армия профессионалов „на местах“: ученые и прокуроры, журналисты и бизнес-аналитики, сценаристы сериалов и директора школ. Они делают свою работу как с ангажементом, так и без него. Предметы их оценок и суждений совсем не обязательно касаются каких-то глобальных тем. Они могут быть ожидаемыми, обыденными или причудливыми. Профессиональными или полулюбительскими. Прозорливыми, наивными или циничными. Но это всегда в конечном счете способствует созданию целостных „картин мира“ у большинства граждан или сопровождает специальные усилия, предпринятые в этом направлении»[33 - Дондурей Даниил. Смысловики могущественнее политиков / Ведомости. №4091 от 08.06.2016. – Режим доступа: http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/08/644510-smisloviki-moguschestvennee-politikov (http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/08/644510-smisloviki-moguschestvennee-politikov)].
Как тут не вспомнить общую схему коммуникативной практики, когда первичная группа ориентируется на своего лидера (авторитета общины), а он, в свою очередь, «считывает» информацию со смыслового поля общества, «оно». Здесь даже, возможно, следует говорить о коммуникативной схеме «мы – он – оно».
5) На мировоззренческом уровне – межкультурная коммуникация. Субъектами которой выступают отдельные человеческие культуры, этносы[34 - Блохин И. Н. Журналистика в этнокультурном взаимодействии / И. Н. Блохин. – «Санкт-Петербургский государственный университет», 2013. – 129 с.] (этно-социальные ментальности) и основанные на них цивилизации[35 - Б. А. Гонтарев СМИ и мировые цивилизации. Освещение проблем цивилизации в СМИ на Западе и в России. Учебное пособие для студентов Факультета международной журналистики МГИМО (У) / Б. А. Гонтарев. – Москва: МГИМО-Университет, 2011. – 308 с.] (организационно-технологические уклады). Характерно название, например, книги Хантингтона «Столкновение цивилизаций». Отсюда и другие варианты названия – межцивилизационная, межгосударственная, ментальная, геополитическая[36 - Стариков Н. В. Геополитика: Как это делается. – СПб.: Питер, 2014. – 368 с.: ил.] коммуникация. Сюда же относится и межконфессиональные взаимоотношения стран и культур.
Схему данного типа коммуникации можно обозначить как «мы (оно) – они (оно)»: либо, в более привычной идеологически-пропагандистской трактовке – «свои – чужие», «мы – враги». Классический пример подобных отрицательных примеров, массовых социальных фобий – поиск «русского следа» (как вариант – русских хакеров) на Западе (знаменитое «Русские идут!»), «происков американцев» в России и «русской угрозы» на постсоветском пространстве. Однако данные мифологемы, скорее, относятся к разряду «было бы смешно, если б не было так грустно». Есть и серьёзные проблемы.
Социологи уже давно обнаружили реальные глубинные структуры, обуславливающие в том числе и конкретные ментальные различия, порождающие конфликт мировоззрений. Эти объективно существующие глубинные структуры были названы базовыми институциональными структурами/матрицами и подробнейшим образом описаны. «Институциональная структура – это определённый упорядоченный набор матрицы экономического [и не только. – Наше уточнение при цитировании. – А.Д.] поведения. Институциональная матрица – это устойчивая, исторически сложившаяся система базовых общественных институтов, обусловивших появление первых государств и предопределивших развитие всех последующих институциональных структур, которые, в свою очередь, служат воспроизведению первичной модели, сущность которой сохраняется»[37 - Шавкунова И. С. Институты и их роль в жизни общества: учеб. пособие для студентов, магистрантов / И. С. Шавкунова. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2015. – 72 с. – С. 11.].
Термин «институциональная матрица» производен от латинского слова matrix – означающего «матка», «первичная модель» и определяется как исторически сложившийся устойчивый триплекс взаимосвязанных базовых институтов, регулирующих функционирование основных общественных подсистем: экономики, политики и идеологии. Говоря о базовых институтах общества, С. Г. Кирдина пишет, что под ними понимаются «глубинные, исторически устойчивые и постоянно воспроизводящиеся социальные отношения, обеспечивающие интегрированность разных типов обществ; они представляют собой исторические инварианты, которые позволяют обществу выживать, сохранять свою целостность и развиваться в данной ему материальной среде»[38 - Кирдина С. Г. Институциональные матрицы и развитие России. Введение в Х-Y-теорию. – Изд. 3-е, переработанное, расширенное и иллюстрированное. – М., СПб.: Нестор-История, 2014. – 468 с. – С. 424.].
Особо важно отметить, что базовые институты выполняют важнейшую функцию фактора естественного отбора форм жизни и отношений внутри человеческого сообщества. А также в значительной степени определяют тип и характер коммуникации в обществе, причём именно на коллективном, надличностном – интегративном уровне иерархической триады. Идеологи знают, что «внести нечто совершенно новое в массовое сознание – дело практически безнадежное <…>. Никакая пропаганда не может быть действенной, если она не опирается на определенные ожидания и запросы массового сознания, если она не адекватна уже имеющимся представлениям, легендам, стереотипам понимания происходящего»[39 - Гудков Л. Идеологема «врага»: «Враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции // Образ врага. – М.: ОГИ, 2005. – С. 7—79.]. При наличии соответствующих базовых установок необходимо применять специальные средства для направления активности в желаемое русло, однако «очень мало подтверждений возможностей этих средств в плане изменения установок»[40 - Лазарфельд П., Мертон Р. Массовая коммуникация, массовые вкусы и организованное социальное действие // Назаров М. М. Массовая коммуникация в современном мире: методология анализа и практика исследований: Хрестоматия. 3-е изд. – М.: Едиториал УРСС, 2003. – С. 138—149.].
6) На следующем, практически пока не проявленном, не осознаваемом человечеством уровне (за редчайшими исключениями единичных провидцев – Вернадский, Ефремов, Швейцер), уровне ноосферной (условно говоря) коммуникации, субъектами взаимоотношений выступают сами разумные виды, сосуществующие на нашей планете («живое – живое»). Проблема только на поверхности кажется надуманной: да, степень разумности человека, животного и растения различна, но она имеется[41 - Кон Э. Как мыслят леса: к антропологии по ту сторону человека / Э. Кон. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2018; Фолькер А. Умные растения. Как они приманивают и обманывают, предупреждают собратьев, защищаются…/ А. Фолькер. – М.: Ломоносовъ, 2014.]. И дело не только в моральных аспектах: уничтожение себе подобных, да ещё и употребление их в пищу опасно, примеров чему масса (от полного исчезновения неандертальцев-каннибалов – в отличие от евразийцев-кроманьонцев, вовремя табуировавших данное «эволюционное преимущество», – до недавнего коровьего бешенства в Великобритании (их кормили костной мукой) и до вдвое увеличенного числа умственно отсталых детей в Японии в тех местах на побережье, где в пищу активно употребляется мясо дельфинов, наших дальних родственников)…
Изучение коммуникации животных и растений может рассказать многое и о самом человеке: эксперименты Клива Бакстера показали наличие мгновенной коммуникации (связи НЕ электро-магнитного характера) как между клетками человека, так и человеком и эмоционально «привязавшимся» к нему растением (в частности, драценой)[42 - Backster C. Primary Perception: Biocommunication with Plants, Living Foods, and Human Cells / Cleve Backster. – White Rose Millennium Pr, 2003.]. Коллективное сознание пчелиного роя, термитника или муравьиного общежития, завораживающие пируэты птичьих стай или мгновенные манёвры косяков рыб – всё это примеры гораздо более высокого уровня коммуникации, нежели тот, которым пользуется человек. И её более сложной природы, чем мы пока способны понять.
Если вновь возвращаться к растениям, то идея о том, что они в основном неподвижны или что все их движения непроизвольны, полностью изжила себя благодаря работам Чарльза и Френсиса Дарвинов, в частности, их труду о нейробиологии растений ещё 1880-го года[43 - Darwin, C., and F. Darwin. The Power of Movement in Plants. London: John Murray, 1880. Reprint, Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2009.]. Учёными накоплен огромный массив знаний о растениях и их способностях мыслить, создавать биологические информационные сети (не уступающие по сложности логистики и эффективности токийской железнодорожной системе), использовать в своих целях другие виды (включая человека), издавать звуки, мыслить, общаться, переживать и осуществлять «эмерджентное поведение». Внушительную подборку последних достижений науки в изучении растений приводят в своей работе Стефано Манкузо и Виола Алессандре, изданной на русском языке.
Авторы, задавшись популярным ныне в научном мире вопросом о поиске внеземных разумных форм, пишут: «Как мы надеемся их распознать, если не можем понять даже интеллект растений – организмов, с которыми прошли долгий общий эволюционный путь, которые имеют такую же клеточную структуру, такое же окружение, такие же потребности? Вот вам вопрос: почему разум, появившийся на другой планете в совершенно других условиях, должен использовать такие же средства общения, как мы, основанные на распространении волн? Голос, звук, радио и телевидение основаны на распространении электромагнитных волн. Другие живые существа, включая растения, используют другие способы общения, например с применением химических сигнальных молекул. Это чрезвычайно эффективные методы общения, очень хорошо приспособленные для передачи информации, но мы пока ещё очень мало знаем о них, хотя их используют многие обитатели нашей планеты.
Интеллект растений остаётся совершенно чуждым для нас лишь по той причине, что они «медленнее» нас и не имеют таких же, как у нас, специализированных органов»[44 - Манкузо С. О чем думают растения: тайная жизнь, скрытая от посторонних глаз/ Стефано Манкузо, Виола Алессандра; [перевод с итальянского Т.П.Мосоловой]. – Москва: Эксмо, 2020. – 288 с. С. 251—252.]. Кстати, тема «химической коммуникации» неожиданно выводит нас на одно из самых популярных в современных медиа проблемно-тематических направлений – гастрономическую журналистику. И по-новому ставит вопрос в споре о правильном питании: мясо или растения? Более того, сколь-нибудь уважительное отношение к другим видам, а тем более общение с ними, способно фундаментально изменить основы нашего «цивилизованного» поведения.
7) Трансцендентальный уровень. Последний, высший уровень коммуникации был обозначен как «трансперсональная». Это тип коммуникации, связанной с выходом человеческого сознания за пределы привычного функционирования: сюда можно отнести религиозные откровения и творческие феномены озарения, духовно-ментальные практики (исихазм, глубокие медитации, метод холотропного дыхания С. Грофа и другие). И которую, соответственно, можно обозначить как отношения «я – Абсолютное». Подобный вид коммуникации отрицать невозможно, однако он весьма, по понятным причинам, редок, а во-вторых, весьма затруднителен для фиксации и научного анализа. Поэтому ограничимся лишь его констатацией.
Обсуждение и выводы
Учитывая, что даже первое (формально-логическое) приближение даёт достаточно систематические и логичные результаты, представляется, что структурно-полевой метод дискурс-анализа имеет серьёзный эвристический потенциал, по крайней мере, в медиатеории.
Попробуем теперь обратиться к «горизонтальной» развёртке метода.
2. ОБЩЕСТВЕННАЯ КОММУНИКАЦИЯ КАК ДИСКУРС
В предыдущем рассмотрении, на основе исследования субъект-субъектных отношений в общественной коммуникации, были получены восемь её видов: трансперсональная, межвидовая («ноосферная»), межкультурная, социальная, массовая, публичная, межличностная и автокоммуникация. Они составляют её так называемый функционал. Под ним будем понимать совокупность возможностей информационных взаимодействий медиасистемы, позволяющих ей эффективно адаптироваться к внешним и внутренним изменениям, актуализируемым вызовами среды, а также реализовывать свои основные цели и задачи.
Способ функционального описания широко распространён в различных науках, в частности, технических, биологических и социальных, поэтому будет логичным предположить, что каждый из указанных видов (или форм) коммуникации выполняет свою специализированную социальную функцию. Под функцией (от лат. functio – обязанность, назначение, характер деятельности, исполнение обязанностей) традиционно понимается «действие, которое выполняет некоторая система или её элемент для достижения некоторой цели; обычно такими целями выступают поддержание целостности и устойчивости системы, а также рост уровня её адаптивности по отношению к внешним условиям»[45 - Лебедев С. А. Философия науки: краткая энциклопедия (основные направления, концепции, категории). Научное издание / С.А.Лебедев. – М.: Академический проект, 2008. – 692 с. – (Gaudeamus).].
Другое общее, неспецифическое определение звучит так: устойчивый способ активного взаимоотношения вещей, при котором изменение одних объектов приводит к изменению других[46 - Тавокин Е. П. Массовая коммуникация: Сущность и состояние в современной России: Учебное пособие. Изд. Стереотип. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2016. – 200 с. – С. 58.]. Для социальной сферы оно уточняется до следующего: а) роль, выполняемая определённым объектом социальной системы в её организации как целого, в осуществлении целей и интересов социальных групп и классов; б) стандартизированное социальное действие, регулируемое определёнными нормами и контролируемое социальными институтами[47 - См.: Энциклопедический социологический словарь. Под общ. ред. Г.В.Осипова. – М., 1995. – С. 864.].
Применительно к журналистике, понятие функции характеризует «совокупность её обязанностей и выполняемых ею задач, способ жизнедеятельности в обществе»[48 - Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики: Учебник для студентов вузов / Е. П. Прохоров. – 8-е изд., испр. – М.: Аспект Пресс, 2011. – 351 c. – с. 57.]. Причём наблюдается такой «неожиданный» поворот: «Учитывая социальное предназначение журналистики как системы задач по адекватному информационному обеспечению жизнедеятельности массовой аудитории и социальных институтов в соответствии с их информационными потребностями, <…> в рыночной экономике каждое СМИ, как и всякое выходящее на рынок предприятие, так или иначе реализует экономическую функцию (получения прибыли или безубыточного функционирования на информационном рынке и т.д.). Однако экономическая функция – это функция СМИ как „коммерческого“, а не „информационного“ предприятия при всей их взаимозависимости»[49 - Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики. – с. 58.]. И хотя далее и идёт речь о «пространстве функций» журналистики, но конкретный идеологический ракурс их рассмотрения был задан. Эта, по всей видимости, рабочая идея учёного была подхвачена его активными «преемниками» и без должного осмысления провозглашена едва ли не главным методологическим объяснительным принципом медиа: редакция – коммерческое предприятие; информация – товар; цель фирмы – обогащение. В результате, вместо узкой и законной дисциплины «Экономика СМИ» мы получили массово навязываемую доктрину вульгарного экономизма.
Итак, функциональное поле журналистики имеет весьма широкий размах и продолжает расширяться, что связано с «повышением роли информации в жизни общества, вступающего в „информационную эру“, и быстрым ростом значения массовой информации». Возрастает, соответственно, «разнообразие её ролей как вида человеческой деятельности»: «Говорят о роли журналистики в познании окружающего, выработке ценностных ориентаций, социализации личности, просвещении и воспитании, распространении культуры. Отмечают ее регулятивное и контрольное участие в управлении общественными процессами, в социальной защите людей и снабжении каждого утилитарными сведениями. Указывают на гедонистическое значение журналистики, участие ее в психической регуляции, компенсаторной, тонизирующей деятельности (развлечение, разрядка, снятие напряжения) и т. д. и т. п. В этом перечне функций реально отражены выполняемые журналистикой задачи. Но при этом очевидна некоторая бессистемность перечисления»[50 - Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики. – с. 59.].
На наш взгляд, никакой бессистемности нет: главная – коммерческая функция (отсюда всё расширяющийся «ассортимент информационных услуг», предлагаемых всем желающим коммерциализированной журналистикой), затем информационная (поставка общественному сознанию «массовой информации») и коммуникативная («налаживание контакта с аудиторией и социальными институтами», что явно совпадает с сущностью PR). Остальные – по списку и их порядок уже не имеет значения: важны первые три. Далее коммерческая уходит в тень и более не упоминается, информационная кажется автору настолько очевидной, что подробно её рассматривать не имеет смысла и потому на первый план выдвигается функция коммуникации. И хотя термины журналистика и массовая коммуникация не используются как синонимы, но и чёткого структурно-функционального разделения между ними не проводится.
У западных теоретиков дело поставлено сходным образом. Общепризнанный классик теории коммуникации, американский социолог Г. Лассуэлл перечислял следующие функции акта коммуникации: 1) информационная функция – наблюдение или надзор за окружающей обстановкой; 2) системообразующая функция – обеспечение взаимосвязи частей общества в соответствии с изменением среды; 3) воспитательная, познавательная и культурная функции – передача социального наследия или опыта от одного поколения к другому[51 - См.: Lassuall H.D. The structure and function of communication in society. In: Brison, (ed.) The Communication of Ideas. N.Y.: Harper and Brothers, 1948.]. На первый план была выдвинута функция воздействия.
Несколько позже ещё два известных социолога из США П. Лазарсфельд и Р. Мертон обратились к исследованию функций массовой коммуникации. Из всего «поля» они также выделили три основных: 1) присвоения статуса (эффект наделения события, индивида или социальной группы положительным либо отрицательным статусом в глазах аудитории, через позиционирование их в определённом свете); 2) укрепление социальных норм (функция, известная как социальный контроль: указывая аудитории на те или иные нарушения социальных норм, СМК инициируют процессы их устранения); 3) «дисфункция наркотизации» (широкое распространение СМК создаёт иллюзию высокой информированности, но развивает социальную апатию и политическую инертность)[52 - См.: Lazarsfeld F., Merton R. Mass Communications, Popular Taste and Organized Social Action // Mass Communications / Ed. by W.Shramm, Urbana, 1960.].
Ещё позже, Д. Маккуэл, Дж. Бламлер и Дж. Браун предложили ещё один перечень функций МК: 1) отвлечение внимания (эскапизм, бегство от реальности, «релакс»); 2) замещение межличностного общения социальной деятельностью (включение в иную реальность и формирование у человека иллюзии сопричастности к происходящему в мире); 3) осознание человеком себя как личности (помощь в повышении самооценки, внушение аудитории убеждённости в собственной значимости); 4) социальный надзор (внушение людям определённых стандартов мысли и поведения)[53 - См.: McQuail D. Sociology of Mass Communications. L., 1972.]
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: