Общественная коммуникация
Андрей Дмитровский
Монография посвящена исследованию массово-коммуникативных процессов, в частности, вводится и обосновывается понятие «общественной коммуникации» – как объединяющего различные виды коммуникации (от автокоммуникации и до межэтнической или межвидовой) в единую стройную систему. Анализ проводился на основе категории «научно-методологического поля медиаисследований», в рамках разрабатываемой автором Экзистенциальной теории журналистики.
Общественная коммуникация
Андрей Дмитровский
© Андрей Дмитровский, 2023
ISBN 978-5-0060-5146-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ВВЕДЕНИЕ
Коммуникацию применительно к журналистике (не углубляясь в излишнюю детализацию) можно определить как социальное взаимодействие между людьми, предполагающее «информационный» обмен. Такое простое и ясное, казалось бы, определение вызывает, однако, множество серьёзных вопросов. Начиная с понятия «информации», которое так до сих пор и не получило однозначного толкования не только в современной науке в целом, но и в её отраслях (далеко ходить не надо, яркий пример – теория журналистики и якобы «базовые» для неё понятия информации и массовости[1 - См., н-р: Федотова Л. Н. Социология массовой коммуникации. – М., 2003.]).
Так, В.Ф.Олешко приводит следующие трактовки понятия «информация», предложенные философами и социологами:
– бытовая трактовка: как сообщения, осведомления о положении дел, как сведения о чём-либо, передаваемые людьми;
– в технике связи: уменьшаемая, снимаемая неопределённость в результате получения сообщений;
– упоминавшаяся выше «социальная информация»: сообщение, неразрывно связанное с управлением, сигналы в единстве синтаксических, семантических и прагматических характеристик;
– в неживой и живой природе: передача, отражение разнообразия в любых объектах и процессах[2 - Олешко В. Ф. Психология журналистики: [учеб. пособие] / В. Ф. Олешко; М-во образования и науки Рос. Федерации, Урал. федер. Ун-т. – Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 2014. – 476 с.].
Эти довольно расхожие определения информации постоянно вызывают ряд нареканий и замечаний. Например, само определение «информационный» подходит скорее к технической коммуникации, и – шире – искусственной, основанной на обмене техническими (или кодированными) сигналами. Поэтому А. В. Соколов для «социальной коммуникации» (человеческого общения) вместо абстракции «информация» вводит понятие «обмена смыслами» и логично трактует коммуникацию как «движение смыслов в социальном времени и пространстве»[3 - Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации: Учебное пособие. – СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002. – 461 с.], то есть как смысловую коммуникацию.
Основной же массив научной литературы, ссылаясь на корпус энциклопедий и справочников, толкует «коммуникацию» практически идентично. Для сравнения:
– «Коммуникация – специфическая форма взаимодействия людей в процессе их познавательно-трудовой деятельности» (помимо коммуникаций транспортных, морских, подземных). Утверждается общеизвестным, что насекомые, птицы, животные также располагают богатейшими звуковыми и кинетическими (двигательными) средствами обмена информацией, однако взаимодействие между ними называется «биологически целесообразным совместным поведением, направленным на адаптацию к среде и регулируемым, в частности, сигнализацией»[4 - Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – С. 233.]. Цель коммуникации – обмен информацией, как с помощью языка, так и других систем различного рода.
– «Коммуникация – (лат. communicatio – от лат. communico – делаю общим, связываю, общаюсь), 1) путь сообщения, связь одного места с другим. 2) Общение, передача информации от человека к человеку – специфическая форма взаимодействия людей в процессах их познавательно-трудовой, осуществляющейся главным образом при помощи языка (реже при помощи др. знаковых систем). Коммуникацией называются также сигнальные способы связи у животных»[5 - Большой энциклопедический словарь. – М.: АСТ, Астрель, 2008.].
Несомненно лишь одно: как индоевропейский корень «mei» имеет значение «меняться, обмениваться», так и латинская первооснова термина обозначает «общее, разделяемое со всеми». То есть это сложное «обменное взаимодействие», взаимно обогащающее участников (субъектов) знаниями (высказывания о реальности), эмоциями (невербальное «телесное» общение) и идеями (совместная практика и обмен опытом). Хотя большинство трактовок сводится к типичной односторонней схеме: «Коммуникация, на наш взгляд, – это субъект-объектное отношение»[6 - Науменко Т. В. Социология массовой коммуникации. – СПб.: Питер, 2005. – С. 43.].
С другой стороны, понимание всего «информационного» человеческого взаимодействия как «обмена» пусть даже и смыслами или идеями, явно сужает его формы, виды и цели. Ведь есть, к примеру, диалог (имеющий целью слияние личностей) или общение (связанное, в отличие от коммуникации, с едиными практиками воспроизводства социального опыта и порождения нового), наконец полилог, как выработка консенсусного знания-понимания.
Да и самих видов коммуникации, если оставаться в рамках данного понятия явно больше, чем традиционно упоминаемые техническая, социальная, массовая, межличностная. Так, в начале 1950-х годов американский учёный-психиатр Юрген Рюш выделил 40 различных подходов к коммуникации в различных сферах, в том числе психологии, архитектуре, политике, антропологии и других[7 - Ruesch Jurgen, Bateson Gregory «Communication: The Social Matrix Of Psychiatry», N.Y.: Norton, 1951. P. 5.]. А уже в 1976 году, американские социологи Ф. Дэнс и К. Ларсон в результате анализа литературы и подсчёта выделили уже 126 дефиниций «коммуникации»[8 - См.: Dance F., Larson C. The functions of Human Communication: A Theoretical Approach. N.Y., Holt, Rinehart & Winston, 1976.]. Думается, что сегодня произвести подобный точный подсчёт уже не реально: даже если ограничиться лишь психологией и социологией, в которых это понятие по очевидным причинам развивалось и развивается наиболее интенсивно, любая цифра будет устаревать ещё до её публикации в научной литературе.
Однако является фактом, что при наличии в социуме множества видов коммуникативных практик, нет понятия для их обобщённого именования: «совокупность коммуникаций в обществе»? «все виды социальной коммуникации»? «совокупность вербальных стратегий»? «набор коммуникативных практик»? Как именно назвать ту палитру видов коммуникаций, что функционируют в социуме на разных его уровнях? И можно ли в принципе такой набор точно выделить? На наш взгляд, можно: такую возможность даёт метод дискурс-анализа, и в частности, его структурно-полевой вариант.
О ПОНЯТИИ «ОБЩЕСТВЕННОЙ КОММУНИКАЦИИ» И ЕЁ ВИДАХ
Метод структурно-полевого дискурс-анализа (методика структурно-полевого анализа медиадискурса) разрабатывается в рамках создания Экзистенциальной теории журналистики на базе категории научно-методологического поля (Н-МП)[9 - Дмитровский А. Л. На пути к общей теории журналистики: методологическая матрица // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Филология. Журналистика. 2021. №1. С. 85—92; №2. С. 82—90.]. Сама категория Н-МП представляет собой частную разновидность системного подхода в его структурно-функциональном аспекте (инструментально отражает модель иерархически-уровневой организации знаний человека и экзистенциалов его взаимодействия с окружающей средой: прикладного, эмпирического, теоретического, парадигмального, мировоззренческого и концептуального).
«Полевой» характер метода обусловлен, во-первых, континуальностью методологического «охвата» объекта исследования (целостно по всем шести уровням), во-вторых, рассмотрением объекта как дискурсивного поля (в нашем случае была применена схема «гексаграмма», с выделением «восходящей» и «нисходящей» триад и анализом объекта по основным интегральным характеристикам: «язык», «смыслы», «институции», «силовое поле (власть)», «дискурсивное древо», «дискурсивная слепота»)[10 - Дмитровский А. Л. Категория научно-методологического поля медиаисследований как дискурс // Современный дискурс-анализ. 2020. №2—1 (26). С. 12—25.]. Развёртка подобного анализа, особенно в подробном, детализированном виде достаточно трудоёмка (включает как алгоритмы, так качественные процедуры дешифровки триад) и объёмна, и может составить отдельное большое исследование[11 - Боуш Г. Д. Методология научного исследования (в кандидатских и докторских диссертациях): учебник / Г. Д. Боуш, В. И. Разумов. – Москва: ИНФРА-М, 2020. – 227 с. – (Высшее образование: Аспирантура). – С. 151, 172—176.]. Мы ограничились рядом общих выводов
I. Результат первичного – структурно-понятийного – этапа, этапа вертикальной развёртки.
Взяв в виде рабочего определение коммуникации как «обмена смыслами», мы развернули его до определения «общественной коммуникации» как совокупности пространственно-временных взаимодействий между людьми одной культуры, состоящей в обмене смыслами в виде чувств, идей (мыслей, знаний) и социально-телесных практик. Далее – развернув её по признаку «характер субъектного взаимодействия», описали шесть её основных видов по категории научно-методологического поля (Н-МП, или матрице методов медиаисследования)[12 - Дмитровский А. Л. О понятии «общественная коммуникация» и ее видах // Отечественная журналистика: от эпохи Петра I до наших дней. – Воронеж: Факультет журналистики ВГУ, 2021. – 38 с. – С. 12—15.].
Однако, в рамках данного исследования, расширив объём анализа до философски-антропологического подхода (и объединив Н-МП-матрицу с категорией «иерархически-уровневой модели личности журналиста» (ИУМЛЖ)[13 - Дмитровский А. Л. Философско-антропологический подход и модель личности журналиста // Ученые записки Орловского государственного университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2008. №1. С. 332—339; Его же: Мотивация и развитие личности журналиста // Ученые записки Орловского государственного университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2011. №1 (39). С. 170—176.]), мы дополнили шестеричную матрицу анализа ещё двумя видами коммуникации: «трансперсональной» и «автокоммуникацией».
Таким образом, ИУМЛЖ, как философско-антропологическая инструментальная категория (восьмеричная матрица) анализа включает в себя, соответственно, восемь уровней («слотов», «ячеек», «позиций») рассмотрения объекта исследования. Это: нулевой – 0) экзистенциальный (назван так, поскольку изначально личность находится в потенциальном, возможностном состоянии; имеются лишь предпосылки её развития – так называемые «сущностные силы» (К. Маркс), в дальнейшем трансформирующиеся в «подсознательное»); 1) прикладной; 2) эмпирический; 3) теоретически-деятельностный; 4) парадигмально-матричный; 5) мировоззренческий; 6) концептуальный; и второй дополнительный уровень – 7) трансперсональный (личность, как структура социального взаимодействия, фактически исчезает, уступая место опыту пограничного переживания, «чистого осознавания»).
Итак, в соответствии с вышеозначенными уровнями анализа реальности, общественная коммуникация принимает следующие виды и формы:
0) на экзистенциальном, индивидуально-психическом уровне она представлена «автокоммуникацией» (термин Ю.М.Лотмана; в научной литературе встречается вольное его написание как «аутокоммуникация»). То есть отношениями, строящимися по схеме «я – я» («я внутреннее – я внешнее»), в отличие от остальных видов «обычной» коммуникации, строящихся в системе «я – он» и, зачастую, «заслоняющих» автокоммуникацию.
Особенно важно уточнить, что в теории (модели) коммуникации Ю.М.Лотмана огромное значение имеет текст, понимаемый двояко – и как код, и как сообщение, и, соответственно, установка на то или иное его восприятие. «Система человеческих коммуникаций может строиться двумя способами. В одном случае мы имеем дело с некоторой наперед заданной информацией, которая перемешается от одного человека к другому, и константным в пределах всего акта коммуникации кодом. В другом речь идет о возрастании информации, ее трансформации, переформулировке, причем вводятся не новые сообщения, а новые коды, а принимающий и передающий совмещаются в одном лице. В процессе такой автокоммуникации происходит переформирование самой личности, с чем связан весьма широкий круг культурных функций от необходимого человеку в определенных типах культуры ощущения своего отдельного бытия до самоопознания и аутопсихотерапии»[14 - Лотман Ю. М. Автокоммуникация: «Я» и «Другой» как адресаты (О двух моделях коммуникации в системе культуры) // Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб., 2000. – с. 172.].
Понятие автокоммуникации расширяется у Ю.М.Лотмана до понятия мышления, со специфическим, сопровождающим его процессом внутренней речи. По нашему мнению – до «эссеизма» как специфической формы мышления, связанной с внутриличностным движением и преобразованием смыслов в рамках «личного мифа автора»: «Текст в канале „Я – Я“ имеет тенденцию обрастать индивидуальными значениями и получает функцию организатора беспорядочных ассоциаций, накапливающихся в сознании личности. Он перестраивает ту личность, которая включена в процесс автокоммуникации»[15 - Там же. – с. 171.]. Тема экзистенциального уровня коммуникации, как эссеизма, пожалуй, одна из самых интересных на сегодня тем журналистики.
1) на прикладном уровне выделяется традиционная межличностная коммуникация, тесно связанная с телесностью человека и характеризуемая отношениями «я – ты». Здесь, как отмечала Т.М.Дридзе, также важен текст, однако понимаемый не как «последовательность предложений, слов или знаков» или «законченное словесное произведение» (от лат. textus – «ткань, соединение»), а как смысловой ментальный конструкт, обусловленный интенциональным замыслом коммуниканта: «Сказанное требует специального внимания к существенному различению по меньшей мере двух теорий, в той или иной мере определяющих сегодня способ изучения знаковой коммуникации: лингвистической и психолингвистической, с одной стороны, и лингво- и семиосоциопсихологической – с другой.
В первом случае познание и коммуникация трактуются в канонах теории речевой деятельности, где по исходному условию мысль дискретна и «слита» с речью. Познавательный процесс равен речемыслительному, акты общения равны речевым актам, а текст (он же речь) рассматривается как продукт речевой деятельности, состоящий из «атомарных» речемыслительных элементов. Во втором случае акцентируются внутренняя целенаправленность, интенциональность и цельность процессуально-идеационной организации знакового общения как текстовой деятельности. Текст же рассматривается не как речеязыковая, а как коммуникативно-познавательная единица, т. е. изначально обращенное к партнеру, опредмеченное ментальное образование, «цементированное» коммуникативным замыслом, составляющим его смысловое ядро»[16 - Дридзе Т. М. Социальная коммуникация как текстовая деятельность в семиосоциопсихологии. – С. 147.].
Здесь особо важна телесно-энергийная составляющая человеческого общения: например, обмен «поглаживаниями» (как у Эрика Бёрна[17 - Берн Э. Игры, в которые играют люди; Люди, которые играют в игры: перевод с английского / Берн Эрик. – Минск: Современный литератор, 2006. – 448 с.: ил.]), или «касаниями» (в медиафилософии[18 - Медиафилософия. Основные проблемы и понятия. Материалы международной научной конференции «Медиа как предмет философии»: https://intelros.ru/intelros/biblio_intelros/2974-mediafilosofija.-osnovnye-problemy-i.html (https://intelros.ru/intelros/biblio_intelros/2974-mediafilosofija.-osnovnye-problemy-i.html)]); вообще – в широком смысле – интимность, «вещественность», материальность взаимодействий (рукопожатия, похлопывания, объятия и т.д.). Культурологи называют массу подобных телесноориентированных практик – коллективные празднования, футбольное боление, церковные литургии и массовые действия, молодёжные дискотеки и даже митинги. Человечество – как вид, развившийся на основе коллективных практик общежития – давно ушло от использования общего запаха и соответствующих желез, но культуральные практики «приобщения» сохранились.
2) Эмпирический уровень – публичная коммуникация, имеющая характер отношений «я – они; он – мы». Это субъектное взаимодействие «публики» (статусно-ориентированного коллектива) или целевой группы и индивида, зачастую имеющее институциональный характер (лекция в аудитории, речь официального лица на митинге, выступление на собрании и т.д.). Тут тоже значим личный, визуальный, отчасти телесный контакт лидера с управляемой им группой (личное участие – голос, взгляд, мимика, жестикуляция; обратная реакция аудитории – «глас народа», отклик).
Однако здесь мы впервые сталкиваемся с «коллективным» субъектом коммуникации и феноменом коллективного разума. О коллективных представлениях как мощном рычаге управления обществом писали многие философы, начиная с Платона (требовавшего контролировать «сказания и мифы», а ещё жёстче – их авторов, поэтов), и заканчивая «коллективным подсознательным» К.Г.Юнга и «социальной мифологией» современных PR, рекламы и пропаганды.
В данном случае речь идёт не обо всех коллективных субъектах, но лишь о «малых группах»: коллективах, обусловленных принадлежностью либо к той или иной социально заданной категории, либо ментальной идентичности, субкультуре (мифу) – любой структуре, где велика роль авторитета, лидера. Как в своё время утверждал главный редактор журнала «Искусство кино» Д. Дондурей, «мифология для огромной части людей важнее, чем реальность <…>. Должны существовать идеальный мужчина, идеальная женщина, идеальный ребенок, идеальный лидер. Это особенная тяга человека к праперсонажам, идущая с доисторических времен»[19 - Цит. по: Померанцева Н. Что такое искусство // Человек и природа. 1992. №10. С. 37.].
Представляется, однако, что дело не в конкретных мифах и искусственно созданных «под них» нарративах, но в самой структуре человеческой психики: отдельному человеку никогда не хватит знаний для выживания. Потому природа позаботилась о коллективном усвоении, сохранении и передаче знаний и навыков в изначальные для человеческого вида эпохи, когда ещё не сформировались как таковые язык и речь (рудиментами чего и выступает групповое – коллективное, трансовое сознание):
«Лидер (вожак) сообщества, находясь в положении «вперёд смотрящего», на интуитивном, подсознательном уровне лучше других улавливал изменения в реальности (внутри человейника и в окружающей среде) и вносил необходимые коррективы в «ментальную модель мира». По сути, он внедрял своё видение, своё мировоззрение в сознание подвластных. Не столько ради прихоти, а исходя из требований управляемости, эффективности жизнедеятельности и целостности человейника.
В функции лидера на ранних этапах развития человейника входило погружение и удержание соплеменников в коллективных состояниях сознания. Те члены стаи, которые в силу отклонений в развитии не могли успешно подключаться к коллективным состояниям изменённого сознания, а также те, чьё индивидуальное сознание формировалось так, что приходило в противоречие с коллективным сознанием, подвергались безжалостной селекции. Вопрос единства и монолитности психополя стаи был вопросом выживания. Не удивительно, что человейник дал право лидеру принуждать, изгонять и даже убивать «бракованных» членов»[20 - Маркеев О. Г. Демон Власти: генезис, эволюция и кризис системы власти / О.Г.Маркеев, А.В.Масленников, М.В.Ильин. Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=92554&p=1&ysclid=lav206yfzm317113787 (https://www.litmir.me/br/?b=92554&p=1&ysclid=lav206yfzm317113787)]. Данные выводы исследователей дискурса власти подтверждаются и результатами палеопсихологии[21 - Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии). – 2-е изд. – М.: Академический проект, 2017. – 542 с.]. Типичный пример практики «лидер, погружающий группу в транс» – трансляции по телевидению типа «Встреча с пастырем», «Звезда в студии» или передача «Времена», например.
3) На теоретическом (деятельностном) уровне оказалась массовая коммуникация, по субъектному взаимодействию характеризуемая отношениями «группа – группа» («мы – они», борьба элит), либо «группа – массовая (значительная) аудитория» (формула А.В.Соколова[22 - Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации: Учебное пособие. – СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002. – 461 с.] «ГуМ»: группа управляет массами). И всё реже «Я – Мы» («Лидер – „первичная“ группа»). Основные институциональные формы журналистики на данном уровне социума – журнализм (информационно-аналитическая, новостная, деятельность), публицистика (поиск, прогнозирование и оглашение социальных проблем) и беллетристика (образное осмысление происходящих событий в свете желаемого образа будущего). Это существенно институализированное «общение» посредством технически развитых систем – информационно-коммуникативных технологий СМИ, зачастую переходит рамки гуманистического отношения к согражданам и превращается в манипуляцию сознанием («мы – люди, они – вещи»).
Однако, не смотря на то, что отрицательные эффекты пропаганды наблюдаются сплошь и рядом, представляется совершенно справедливым утверждение социолога Е. П. Тавокина: «По-видимому, нет никаких оснований отклоняться от первоначального смысла коммуникации – ВЗАИМОдействия равноправных субъектов информационного общения – только потому, что этот смысл по каким-то причинам (это тема для отдельного рассмотрения!) не находит воплощения в реальности. Остановимся пока на тех двух значениях, которые указаны выше: массовая коммуникация – это 1) средство или технология, обеспечивающая возможность массового информационного взаимодействия между равноправными субъектами; 2) собственно процесс массового информационного взаимодействия субъектов коммуникации»[23 - Тавокин Е. П. Массовая коммуникация: Сущность и состояние в современной России: Учебное пособие. Изд. Стереотип. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2016. – 200 с. =С. 54.].
Соглашаясь с автором, нужно вслед отметить, что традиционная медиасистема России (телевидение, радио, пресса, и – шире – кино, книги, журналы, театр, телефония, Интернет, почта) сегодня переживает существенную трансформацию: «В последнее время система средств массовой коммуникации интенсивно трансформируется в информационно-коммуникативную индустрию»[24 - Тавокин Е. П. Массовая коммуникация. – С.189.]. В неё включаются крупнейший бизнес, полиграфия, кинопромышленность, средства связи, исследовательские учреждения, учебные заведения, творческие объединения, профсоюзы и другие институты. «Интенсивное сращивание системы современных средств массовой коммуникации с крупными корпорациями (хозяйственно-промышленными, финансовыми, торговыми, сферой услуг и т.п.) породило в современной России ряд неожиданных процессов: регионализацию и разрыв ранее общего информационного пространства, монополизацию и концентрацию средств массовой информации, усиление их зависимости от соответствующих властных структур и практически полную потерю самостоятельности, усиление дифференциации и специализации в зависимости от целей и интересов соответствующих властных структур и т.п.»[25 - Тавокин Е. П. Массовая коммуникация. – С.189.].
И хотя стремление корпоратократии к контролю над СМК констатировалось давно, но именно нашему времени суждено было стать ареной самой ожесточённой борьбы за власть над умами людей. Как отмечает в своих многочисленных интервью и выступлениях в Интернете философ и социолог А.И.Фурсов, нынешний демонтаж капиталистической системы, где предметом присвоения капиталистов был овеществлённый труд, не может происходить без построения новой, сменяющей её системы. В этом «новом дивном мире» предметом присвоения будет новое богатство – разум, точнее, неовеществлённый труд – контролируемое поведение людей: через социальные сети (Европа и США) и/или (а возможно и одновременно) систему социальных рейтингов (уже работающую в крупнейших мегаполисах Китая).
В отличие от традиционной культуры «индивидуального потребления» СМК (персональной газеты, личного теле или радиоприёмника), потребление контента в социальных сетях подразумевает как раз групповое, коллективно-разумное («вирусный редактор») участие[26 - Мирошниченко А. Когда умрут газеты? / Андрей Мирошниченко. – Москва: Книжный мир, 2011. – 222 с.; 20 см.; ISBN 978-5-8041-0536-6]. Но это, как представляется, лишь внешняя, поверхностная констатация. Суть – как раз в смене формации (А. Фурсов) и изменении структуры традиционного общества: разрушении его «первичных» групп и засилье «вторичных», выражаясь в терминах социологической теории Ч. Кули[27 - Символический интеракционизм Ч. Кули // Курбатов В. И. Современная западная социология. – Ростов, 2001. – С. 215—217.].
Американский учёный, понимая под первичными небольшие группы без специализации и сложившиеся на основе прямых коммуникативных отношений (семья, детская группа во дворе, соседи), а под вторичными – институты индустриального общества («порождение» транснациональных корпораций, с их угрозой «расчеловечивания» человека), утверждает, что именно первичные группы должны играть фундаментальную роль в процессе социального генезиса и становления человека. На деле же происходит обратное: цивилизационная логика рационализации и прибыли, довление массового общества через мощь коммуникационных технологий (прежде всего их идеологически-психологическое наполнение – концепцию «деньги-секс-сила»), разрушает самую основу бытия вида «гомо сапиенс». Как его физическую, так и его духовную экологию. Увы, но идеи «публичной сферы», «социального диалога» или «атмосферы национальной беседы» (Г.П.Федотов) не находят пока опоры ни в массах, ни в политической воле какого-либо значительного коллективного субъекта (партии, движения) или лидера (типа Р. Ганди).
4) На парадигмальном уровне осталась социальная коммуникация, по субъектному взаимодействию характеризуемая отношениями «мы – оно». Можно утверждать, что на данном уровне социума действуют, скажем так, «коллективные разумы» – социальные институты (в том числе государство), дискурсивные поля и сознания, а также коллективные подсознательные формы – социальные мифы, архетипы, «эгрегоры» (вроде «идолов сознания» Бэкона или «магии крови» нацистов), реклама, стили образа жизни (разработана американскими маркетологами в 70-е годы прошлого века), мода и т. д. То, что в своей совокупности обозначалось философом Дарио Саласом Соммером как «социальный гипноз» или «гипнотическое воздействие окружающей среды»[28 - Соммэр Дарио Салас. Мораль XXI века: Пер. с исп.. – М.: Иательство: «Кодекс», 2020 г. – 480 с. – СС. 77—83.]: не разумные, не сознательные поведенческие формы и практики, порабощающие, тем не менее, сознание и подсознание индивида – «многие механизмы социального устройства удовлетворяют различные потребности человека за счёт его сознания. Всё, что ограничивает человека жёсткими догмами, является гипнотическим»[29 - Соммэр Дарио Салас. Гипсосознание как метод достижения личного успеха. – М.: Иательство: «Кодекс», 2018 г. – 136 с. – С. 129.]. И превращает его в «антииндивида»:
«Антииндивид – это естественный результат гипнотического подчинения человека моделям поведения группы. В результате гедонистического отношения к жизни человек систематически избегает размышлений о фактах или идеях, не совпадающих с его привычными представлениями. Ему гораздо легче подчиниться воле толпы и принять её вкусы, привычки и обычаи, чем создать собственную систему ценностей. Таким образом он теряет психологическую автономию, превращаясь в винтик гигантской машины»[30 - Соммэр Дарио Салас. Гипсосознание. С. 34.]. Он обозначал эту подчинённость коллективному «мы» термином «онейрическое влияние» и уточнял: