Данилов кивнул. Действительно, если наркоману станет плохо в притоне, то «коллеги-наркомы» вынесут его в подъезд или на улицу и вызовут «Скорую». Так поступают для того, чтобы не палить притон, о котором и так знают все – от участкового уполномоченного, по старинке называемого инспектором, до участкового терапевта. Секрет Полишинеля…
Обычный, в сущности, день закончился оригинально. Идя по территории к воротам, Данилов сунул руку в правый, главный, карман куртки, проверяя, на месте ли список покупок, который утром, перед выходом, вручила ему Елена. Его на месте не оказалось, поэтому Данилов проверил другие карманы и, вместо того что искал, наткнулся в левом нагрудном кармане на что-то матерчатое и вроде бы кружевное на ощупь. При рассмотрении это оказалось женскими кружевными трусиками-стрингами сногсшибательного кислотно-розового цвета. Маленький треугольничек кружев с миниатюрным бантиком в стиле «кис-кис» и две тонюсенькие полоски ткани.
Рассматривать находку на ходу было не совсем правильно в больнице (как, впрочем, и в любом другом коллективе, только дай повод для сплетен). Данилов быстро сунул трусики обратно и застегнул карман на молнию, но запах духов ощутить успел. Тот же самый, что и недавно. Попутно вспомнил, что список покупок положил не в карман, а в сумку. Утром, уже одевшись, Данилов полез в сумку, проверяя, на месте ли его дорожная книжка, и как раз в этот момент Елена протянула ему сложенный вчетверо лист бумаги. Вместо кармана куртки список оказался в сумке.
Данилов свернул в первую попавшуюся арку, встал спиной к тротуару, внутренне смеясь над комичностью ситуации и немного удивляясь происходящему, достал стринги и внимательно их рассмотрел. Потом поднес поближе к носу – да, действительно, пахнут теми же самыми приторными духами и больше, кажется, ничем.
Разрозненные части головоломки встали на место. В таких случаях принято говорить или писать нечто вроде: «в голове щелкнуло» или «мозг озарила яркой вспышкой мысль», но на самом деле ничего такого не произошло. Данилов просто понял, что кто-то из сотрудников кафедры пытается осложнить его семейную жизнь. Усердно, надо сказать, пытается, респект за целеустремленность и изобретательность. Человек ограниченный, без полета фантазии, такого не натворит.
Шерлок Холмс или майор Знаменский из «Знатоков» никогда бы не поступили с уликой так, как Данилов, не выкинули бы стринги в ближайшую урну. Но эти известные сыщики, в отличие от Данилова, были неженатыми, и никто не стал бы задавать им неприятных вопросов типа: «Откуда у тебя это?»
Елена не принадлежала к числу ревнивиц, но всему есть свой предел. Если в кармане у мужа лежат чьи-то посторонние трусики, то к мужу непременно появятся вопросы. Если он ответит неубедительно (ответ вроде: «Не знаю, кто-то на работе подложил без моего ведома», – никак нельзя считать убедительным), то скандала или бурных объяснений не избежать. А куда они могут завести, никто предсказать не возьмется. Данилов, во всяком случае, не взялся бы. Он вспомнил, как однажды случайно нашел у Елены в сумке дорогую мужскую перьевую ручку, новенькую, в респектабельном футляре[16 - Об этом рассказывается в книге «Доктор Данилов в морге».], и чего напридумывал по этому поводу. А ведь тоже не считал себя ревнивым и до сих пор, если уж говорить начистоту, не считает. Но то – ручка, а тут – трусы.
«А ведь классная подстава! – подумал Данилов, отдавая должное неизвестному интригану или интриганке. – Лучше бы, конечно, подложить трусы в карман пиджака, только их я не ношу. Но и так хорошо, сразу выстраивается логическая цепочка: пришел муж на работу и сразу же, еще не раздевшись, завалил на стол, кушетку, диван или подоконник кого-то там. Снял трусы, сунул в карман (ну, не на пол же их бросать, в конце концов!), а надеть забыл, и она, гадина, не напомнила. Так увлеклись процессом… Здорово!
Половина дела была сделана – круг подозреваемых ограничился кафедрой. Никиту и кого-то еще постороннего можно было не подозревать. Свои поработали, как говорится, и к гадалке не ходи. Долго ли? Зашел в кабинет (на кафедре было принято запирать двери только перед уходом домой, в течение рабочего дня они не запирались, разве что на время тайных перекуров), открыл шкаф, положил трусы в карман, закрыл и ушел. Тем более что путь уже знаком – недавно духами на куртку брызгали. Просто, как две копейки. И карман был выбран с умом – тот, в котором ничего не лежало, так больше шансов, что посылка дойдет до адресата, – что Данилов явится домой с таким романтическим сувениром в кармане.
«Что мы имеем? – подумал Данилов и тут же ответил на свой вопрос: – Пока что ничего, но можно с уверенностью сказать, что Некто (так он обозначил неизвестную личность) – человек мелкий, подлый и неприятный».
Подобное умозаключение было сделано не столько из-за самих действий, предпринятых Некто, сколько потому, что он (или она) были уверены в том, что жена Данилова шарит по его карманам. А это, знаете ли, показатель.
Перед тем как спуститься в метро, Данилов остановился возле урны и проверил содержимое сумки, которая в течение всего рабочего дня оставалась в кабинете без присмотра. Вдруг и туда подложили что-то этакое – бюстгальтер с оторванной, якобы в порыве роковой страсти, застежкой, любовную записку («Хочу – не могу, жду – не дождусь, люблю, люблю, люблю!!!») или даже что-то из ассортимента магазина интимных товаров.
К счастью, ничего лишнего в сумке не было. Но не факт, что не появится. И очень даже вероятно, что следующим номером программы станет звонок на домашний номер телефона и разговор с Еленой в стиле: «Не мешай нашему счастью, потому что он любит не тебя, а меня». Однозначно. Некто действует по нарастающей – от сообщений к звонкам на мобильный и к романтическим сюрпризам. От простого – к сложному, от менее – к более действенному.
Решение проблемы напрашивалось само собой – рассказать все Елене и, обезопасив свои тылы, начать вычислять Некто. Сделать это надо было обязательно, и чем раньше, тем лучше. «До купания у нас – «тихий час», тогда и расскажу», – решил Данилов.
Список подозреваемых оказался длинным. В него вошли все сотрудники кафедры, работавшие в семьдесят седьмой больнице, кое-кто из аспирантов и клинических ординаторов – те, кто сегодня были, на кафедре. Не попали в список только двое – заведующий кафедрой и старший лаборант Колосова, даниловская наставница, потому что ей явно было не до интриг, да и отношения между ней и Даниловым сложились самые добрые.
Представить шефа, профессора Погребенько, сующим надушенные стринги в карман чужой куртки, Данилов просто не мог. Главное что – незачем, начальство к столь изощренной мести никогда не прибегает. Если что-то не так, то мечет громы и молнии, а потом гонит взашей. И потом, начальник вызывает сотрудников к себе, по телефону или через секретаря, сам никогда не ходит по кабинетам, он для этого слишком величествен. Если его увидят входящим в лаборантскую или выходящим из нее, то непременно заинтересуются, что случилось. И удивятся. И всем расскажут.
Возраст у шефа еще не маразматический. Данилов вспомнил старенького профессора Пелясина с кафедры факультетской терапии. Тот частенько заговаривался во время лекций, а однажды, рассердившись, плюнул в сторону студентов, мешавших ему своими разговорами. Спустя месяц его проводили на пенсию. Но Пелясину было за восемьдесят, он и выглядел соответствующе. Наш шеф бодр, абсолютно адекватен, полон сил, как умственных, так и физических. Если верить Колосовой, и на молодую любовницу сил хватает, иначе говоря, есть чем развлечься на досуге. Нет, в причастность шефа Данилов не верил.
Секретарю Ирине Георгиевне тоже можно было давать отвод. Отношения с ней начинались и заканчивались на уровне – «здравствуйте» и «до свидания». Ничего более, никаких точек соприкосновения и острых углов. Данилов мысленно вычеркнул ее из списка подозреваемых, но тут же вернул обратно. А кто знает? Маловероятно, но вдруг она воспылала к нему тайной страстью и решила развести с женой, вбить, так сказать, клин между ними? Хромые доктора со скверным характером нынче в моде, спасибо доктору Хаусу. Или же она может кому-то содействовать, хотя бы тому же Кулешову… «Темна вода во облацех воздушных»[17 - Псалтырь, 17:12.].
«Тихого часа» вечером не получилось – Мария Владимировна хныкала, отказывалась спать даже на руках у матери, требовательно кричала. Ничего страшного вроде температуры, вздувшегося животика или, к примеру, расстройства стула не было – ребенок просто требовал внимания. Четыре месяца скоро, можно сказать, сознательный возраст, не только есть, спать и облегчаться хочется, но и общаться. Так и не выбрав подходящего момента, Данилов рассказал Елене новости во время купания дочери. Жена слушала доброжелательно, не хмурилась и не ярилась, а, дослушав до конца, упрекнула:
– Что ж ты выбросил вещдок, Данилов?![18 - Вещдок – сокр. от «вещественное доказательство».] Надо было принести.
– Тебе бы размерчик не подошел, и Машке тоже, – попытался отшутиться Данилов. – Да и стиль не твой…
– Я бы тебе выдала психологический портрет этой стервы!
Елена не сомневалась, что случившееся – дело рук женщины.
– По трусам? – не поверил Данилов. – Вот уж не знал, что ты экстрасенс!
– Белье говорит о человеке больше, чем паспорт, – уверенно заявила Елена. – Имей в виду на будущее!
– Буду, – пообещал Данилов.
Накормив дочь и уложив ее спать, Елена пришла на кухню к Данилову, сидевшему на кухне с ноутбуком, уселась напротив и поинтересовалась:
– Я не помешаю?
– Нет, конечно.
Данилов оторвался от новостей дня и выжидательно посмотрел на жену. Эти слова означали, что есть разговор, тема для обсуждения.
– Скажи мне, Данилов, только честно, все обстоит именно так, как ты мне рассказал, или же в некоторые нюансы я не посвящена?
– Я рассказал все, что знаю, – ответил Данилов, ожидавший подобного вопроса еще полтора часа назад.
– И ты действительно не давал никому повода? Или – надежды? Если давал, то лучше скажи сейчас. Обещаю снисхождение за чистосердечное признание. Сцен устраивать тоже не стану.
«Сразу придушу и все», – можно было прочитать в ее глазах.
Слова – одно, а глаза, как известно, – зеркало души.
– Ну, как ты можешь, Лен! – упрекнул Данилов. – Чтобы я…
– Ты – здоровый молодой мужчина, находящийся на голодном пайке, – сказала Елена. – Наличие младенца не благоприятствует сексу…
– Нет, – согласился Данилов.
Наличие младенца крайне не благоприятствовало сексу. Мало улучить удобный момент, так, чтобы обоим хотелось и была бы возможность, надо еще и сохранить эту возможность до конца. То ли по воле случая, то ли по каким-то собственным тайным соображениям Мария Владимировна просто обожала подавать голос, скажем так, на середине процесса. Да не каким-нибудь вялым сонным хныканьем, негромким и недолгим, а бодрым призывным воплем. Все, разумеется, приходилось срочно прекращать. Если делалась попытка к возобновлению, то в восьмидесяти процентах случаев следовало ждать очередного вопля, после которого никому ничего уже не хотелось. Если попытки не было, Мария Владимировна начинала вопить только ко времени следующего кормления.
Елена утверждала, что у ребенка очень острый слух. Данилов возражал: «Она просто вредина» – и грозился впоследствии, лет этак через двадцать, отплатить дочери той же монетой.
– Буду стучаться ночами к ней в спальню и спрашивать: «Машенька, не видела ли ты мою вшавную шелюсть?» – говорил он. – Долг платежом красен!
– Через двадцать?! – вскидывалась Елена. – Через двадцать лет Маша ночами если чем и будет заниматься, то подготовкой к экзаменам, а не разными глупостями! Я уж постараюсь воспитать ее в правильном духе!
– Синим чулком? – поддевал Данилов.
– Серьезным человеком. Пусть сначала получит образование, немного поработает, закрепится в какой-нибудь сфере и тогда уже думает о мужиках!..
Мария Владимировна сопела в кроватке, и выражение лица у нее даже у спящей было какое-то непростое, с хитринкой. Болтайте-болтайте, мол, дорогие родители, стройте планы, а я уж буду жить так, как мне захочется.
– Тебе может захотеться… то есть, показаться… Ну, ты можешь завести любовницу, – продолжила Елена. – В этом нет ничего сверхъестественного и необычного…
Данилов не стал возражать – пусть Елена сначала договорит.
– А потом все закончилось, очень быстро, во всяком случае, гораздо быстрее, чем ожидала она. Зрелые умы в таких случаях лелеют в душе тихую и светлую печаль, а незрелые начинают действовать, – мстить. Чему ты улыбаешься?
– Поражаюсь буйству твоей фантазии, – ответил Данилов. – излагаешь ты складно. Только ничего подобного не было. Никаких интрижек я не заводил. Хочешь, на лекарственном справочнике поклянусь или на руководстве по анестезиологии и реанимации?
– Я тебе и на слово поверю, – улыбнулась Елена. – Раз ты говоришь, что не заводил, значит, так оно и было. Извини, просто захотелось внести ясность.