Невинные создания

ГЛАВА 44

Пить «Монтельпучано д’Абруццо»122 на белоснежных пляжах Италии – рай. Настоящий рай. Таким он и должен быть, тихим, как шепот теплого ветра Пескары,123 съедобным, как «Pepito Beach»124 и умиротворяющим, как Адриатическое море.

Для меня, это подходящее место. Я хотел бы остаться тут навечно, забросив подальше роль наставника, воина Света и… забыть все, что связано с Годвином. Я хочу забыть его последний вопрос и свой ответ. Я не хочу вспоминать последние мгновения, перед тем, как умер. Не хочу перебирать в памяти тот злосчастный звонок мобильника и его слова.

Ничего из этого.

Я переместился в Пескару, чтобы наслаждаться видами, сидеть за столиком местного ресторана, всего в двухстах футах125 от моря и смотреть, как к песчаному берегу прикатывают пушистые волны. Точка.

Сделав глоток вина, я ощутил холодок, прокатившийся по затылку. Температура, не соответствовала жаркому климату Пескары, а значит, сюда наведался демон. Точнее – Сеферона. Я понял это, как только увидел, как в мою сторону направляется женщина невероятной внешности. Невероятной, для смертных, но не для меня. Она шла, плавно покачивая бедрами, с гордо поднятой головой и расправив плечи. Ее пышная грудь слегка подпрыгивала от шагов, сигнализируя всем мужчинам, что единственная преграда к ее округлостям, это тонкая ткань платья. Итальянцы, переключив все свое внимание на Сеферону, бурно осыпали ее комплиментами, разбрасываясь воздушными поцелуями и наперебой приглашая за свой столик, но она лишь невинно улыбалась им, по-королевски отмахиваясь от людишек, как от мух.

Знали бы вы, кого хотите усадить к себе на колени.

Сеферона встала у моего столика, растянув кроваво-красные губы в улыбке. Густая шевелюра ее волос, встрепетнулась, закрепляя эффект обольстительницы. Позади, несколько мужчин издали восторженный стон. Я пробежался взглядом вдоль ее идеального тела. Не ее, а той, у кого демоница его забрала. Полупрозрачное платье, отлично проясняло не только отсутствие лифчика, но и трусиков.

– Я знала, что найду тебя здесь. – Промурлыкала она, положив руки на бедра. Красные, длинные ногти, на фоне сочно-белого платья, выделялись слишком сильно, чтобы быть реальными. Собственно, как и ее золотистая кожа, и невероятный блеск на волосах… при таком ракурсе, Сеферона чересчур идеализировала себя.

– А ты искала меня?

– Нет. Но, ты любишь окружать себя красивыми вещами, а здесь красиво. – Она минорно выдохнула. – Не против компании?

Я пожал плечами. Все равно от нее не отделаешься.

– Присаживайся.

– Благодарю. – Сеферона опустилась на стул, закинув ногу на ногу, отчего итальяшки, едва не потеряли свой разум. Да. Фальшивые ноги могут свести в могилу. Когда подошел официант, она заказала ту же марку вина, что я пил. Умный ход, следовать по одному течению. – Итак, – демоница, развернулась ко мне, подложив кулачки под подбородок. – Что происходит с Годвином?

– Откуда мне знать. – Подхватив бокал, я устремил взгляд на море, разрываясь над желанием выложить все, как на духу и в то же время, оставить свое дерьмо при себе. С чего бы мне откровенничать с демоном? Мы не враги, и не друзья, но она по-прежнему остается лживой и коварной демоницей.

– Тогда, объясни, почему твой дружок злой, как черт и срывается на мне?

Я посмотрел на нее. Уж не после ли нашего разговора? Придурок вдруг почувствовал необходимость вымостить свой гнев на демонице.? Интересно, почему на ней? Просто потому что она попалась ему под руку или на то была другая причина? А вообще, не похоже, чтобы Сеферона пострадала. Какой была искусственной куклой, такой и осталась.

– Понятия не имею.

– Дааа? А я думаю, что ему не понравилось, как я засматриваюсь на его подопечного. Годвин так рьяно требовал, чтобы я не смела, подходить к Вику, – она замолчала, когда официант принес ей бокал вина. – И чего он возмущается? Я всего лишь хочу поближе познакомиться с Избранным.

– Ты сама только что ответила на свой вопрос. Зачем меня спрашивать?

– Затем, что Годвин ведет себя странно. Такое ощущение, что он, как будто бы ревнует меня к Вику. Как же это называется? Ах, да… любовный треугольник. – С улыбкой, пробормотала она, глядя на меня поверх бокала. – Знакомое словосочетание, правда?

У меня будто в черепе рванула шрапнель, разбросав то, что можно было назвать мозгами. Челюсть сжалась до скрежета, хотя я и не собирался показывать, что меня это не задело.

– Не особо. – Допив свое вино, я протяжно выдохнул, цепляясь за жидкую попытку сохранить контроль и не раскрошить стекляшку в ладони. Эта тварь специально давит на больную мозоль, упоминая два запретных слова, от которых я отказался, как только воскрес. Мда, хреновый, я, однако выбрал камуфляж хладнокровного ублюдка. Может, мне стоит пересмотреть варианты и возвести вокруг себя еще больше колючей проволоки?

– Неужели? Разве между вами не было соперничества? Ты и он, хотели одну женщину. Правда, ее ты любил, а Годвин хотел трахнуть. – Сеферона отпила вина. – Не представляю, каково это быть жертвой любовного треугольника. Как ты только это выдержал.

С трудом, блядь.

– К чему ты ведешь, Сеферона? Зачем ты пришла? Не похоже, что тебя прорвало на разговор по душам.

– Тебе надо расслабиться, Юджин. – Она улыбнулась. – Перестань думать о ней и двигайся дальше. Трахнись уже, наконец. – Так говорит, как будто я отказался от женщин. Сеферона не знает, что недавно я поимел смертную в грязном проулке. Я надеялся, что одноразовый секс урезонит буйство эмоций, но все стало хуже. Я не очистился. Я не забыл. – До встречи с ней, ты не пропускал ни одной юбки.

– Ничего не изменилось. – Процедил я, подавшись вперед. – Я по-прежнему трахаю женщин. Или уже забыла, на что я способен? – Сеферона лично прочувствовала это всей своей демонской сущностью. Мы трахались несколько часов, пока шкура, которую она позаимствовала, не стала трещать по швам.

– О, знаю, Юджин. – Сеферона провела ногтем по краю бокала. – В сексе, ты, пока что лидируешь.

Я вскинул бровь. До чего блядская натура. Со всеми, видимо, перетрахалась.

– А ты еще с кем-то спишь?

– Я вовсе не ветреная, как ты думаешь, Юджин. Я сплю только с теми, в кого влюблена. – Она игриво закусила губу. – Ревнуешь?

Я прыснул от смеха. Ну, да, конечно. Слышать от демона, что она любит – уже само по себе, смешно. Ложь, да и только. Очередная иллюзия, потребность приблизиться к настоящему, пичкая себя притворной романтикой. Мы не умеем любить. Мы забыли, как это делается, и то, что происходит со мной или с Годвином, тоже бутафория. Забытая история, которую мы пытаемся выдернуть из глубин иссохших воспоминаний, чтобы что-то почувствовать.

Память… это все, что у нас осталось.

– С чего бы вдруг?

– С того, что с Годвином тоже было весело развлекаться. Ну, разве это не любовный треугольник? – Сеферона поднялась с места, оправив платье. – Пойду, припудрю носик.

Дыхание сперло так сильно, что будь я смертным, отведал бы неплохой порции гипоксии. Я смотрел в спину удаляющейся демонице, приказывая себе сидеть и не двигаться. Даже не думай, Юджин. Ты прекрасно понимаешь, зачем сука это сказала. Природу демона не отнимешь. Она отчаянно ковыряет старую рану, провоцирует тебя, потому что искусна в таких вещах. Делает это намеренно, чтобы я окунулся в гребаную петлю, где я и Годвин – соперники, а моя любимая, трофей. Дерьмо. Сеферона не упустит момента, чтобы не задеть меня за живое.

Гребаная тварь. Как же ты меня достала.

Выругавшись, я вскочил со стула, направляясь в уборную. Смертным лучше убраться с моей дороги и не мешаться под ногами. Я как раз в том настроении, чтобы оставить в Пескаре еще одну послевоенную достопримечательность, так что пусть остаются за своими столиками.

У меня сейчас на уме только одно – выяснить, когда это Годвин успел поиметь демоницу. Не то, чтобы я приревновал Сеферону, просто на протяжении всего времени, он шарахался от нее, как от прокаженной, либо поливал грязью, со всем отвращением заявляя, что будь демоница последней шлюхой на Земле, он бы не рискнул ее снова трахнуть… погодите – снова? Так, значит, это правда и она не солгала. Но, когда он успел? Если, не будучи ангелом, то… когда еще был человеком? Стоп-стоп. Здесь что-то не так. Сеферона сама как-то призналась, что не стала бы просто так раздвигать ноги перед смертным, а вот ради конкретного дела…

Сделка.

Влетев в уборную, я звучно захлопнул дверь, скрыв этот участок ресторана маскирующей защитой. Все кто войдут сюда, не услышат и не увидят нас.

Прихорашиваясь перед зеркалом, стерва усмехнулась. Видит бог, я хотел устроить здесь кровавую баню, распустив тварь на куски, но едва ли мой поступок оценят сверху. Когда-нибудь, я пойду на преступление и прикончу Сеферону. Плевать, что она Чистая и старше меня. Плевать, что она племянница Кирона… плевать на все.

– Когда? – я приближался к ней, сжимая кулаки. Тело кипело от потребности выместить на сучке всю свою ярость.

– О чем ты? – Сеферона взбила пальцами волосы.

– Не прикидывайся дурой. Когда ты заключила с ним сделку?

– Ах, ты об этом? Когда Годвин был еще человеком. Логично же. – Она развернулась, когда я встал перед ней. – Мы познакомились с ним на вечеринке, которую устраивал его дружок-наркоман. Скажу честно, Годвин был не в том состоянии, чтобы у него что-то заработало, но я очистила его разум от наркотической эйфории, иначе, сделка бы не состоялась. Хочешь узнать его желание? – ладони демоницы легли мне на грудь, медленно опускаясь вниз, пока не добрались до пуговиц на пиджаке, расстегивая их. Голубые глаза, которыми она на меня смотрела, пылали от вожделения.

– Да. – Процедил я, злясь еще больше. Ненависть к демонице и к Годвину, точно полчище голодных крыс, безжалостно грызли меня изнутри. Моя душа истекала кровью.

– Оно было простым. – Кончик ее языка прошелся по верхней губе. – Годвин понимал, что легко не добьется ее расположения к себе. Понимал, что его желание залезть к ней под юбку и трахнуть, не станет обоюдным. Но, если забыть о сделке, спроси меня, чей член ей был по вкусу? Думаю, ответ очевиден. – Сучка накрыла мой причиндал ладонью и сжала. Я вздрогнул, осознав, что возбужден. Просто от слов, моя эрекция стала твердокаменной, а яйца напряженными. – Твой, Юджин. – Сеферона судорожно выдохнула… или это был я? – Твой большой и толстый член. Ну, разве Годвин мог с тобой соперничать в этом?

– Не увиливай от ответа. – Мне стоит оторвать ей руки, но почему-то позволяю трогать себя. Какого черта?

– Я не увиливаю, а говорю, как есть. – Возразила она, ритмично потирая мой член через брюки. – Ты прекрасно знаешь, что Годвин не сделал бы Ронду счастливой. Он не герой ее романа и уж точно, не отменный любовник. А вот ты…

Я зажмурился, услышав имя своей мертвой возлюбленной. Боже…

– … хочешь убедить меня в том, что Годвин пожелал трахнуть мою девушку? – я насупился, всеми фибрами чувствую ложь демоницы. Она что-то не договаривает. – Скажи, чего он на самом деле пожелал? – ухватив ее за запястье, я отвел руку Сефероны в сторону.

– Вожделение, это тоже желание. Чего только смертным не приходит в голову.

– Ложь. – Этот ублюдок звонил мне перед аварией и бухтел, что теперь Ронда станет его. Я не понял, о чем шла речь, а после резкий удар и темнота.

– Годвин хотел заполучить ее любым путем. – Демоница закусила губу. – Признайся, ты пришел сюда не только за ответом, верно?

– Только за ним.

– Лгунишка, – промурлыкала тварь, – а у твоего члена другое мнение.

Надо бы уйти, но вместо этого, я хочу заглушить рев в голове. Остановить поток бесконечных мыслей и доводов. Слова Сефероны грохочут, как молоты по наковальне, пробуждая во мне совсем не ангельское желание. Я знаю, что последующее действие не остановит меня, но пока… пока я еще могу себя контролировать, я переключусь с мести, на тело этого грязного существа.

О, тварь будет счастлива, если я поимею ее.

– С кого на этот раз ты сняла шкуру? – развернув сучку спиной к себе, я грубо толкнул ее грудью на прилавок, задирая на ней платье и обнажая голую задницу. Сеферона выпятила зад, выставляя напоказ розовую и влажную от предвкушения, плоть. Дернув молнию вниз, я вытащил из брюк ноющий от напряжения, член. Зажав эрекцию в кулаке, я прошелся по ней вверх-вниз.

– С актрисочки из фильмов для взрослых. – Она грудно застонала, когда я резко толкнулся в нее упора и начал жестко двигаться. – О, Юджин!

Я зажмурился, убеждая себя, что это не я, а моя боль. Это она использует мое тело, чтобы освободиться от страданий. Я почти лишился гребаного рассудка, узнав о сделке Годвина. Ублюдок действительно был готов пойти на все, лишь бы заполучить Ронду.

Прекрасно.

Я более чем счастлив, узнать, что лучший друг не только позарился на чужое и предал меня, но и испачкал руки в крови. Иначе, как объяснить ту аварию? Стечение обстоятельств? Удача с королевской руки демоницы? Судьба? Что из этого, исполнило желание Годвина? Хах.

Но, правда в том, что Ронда ему все равно не досталась. Единственное, что он получил, это звонок от дружков-наркоманов, сообщивших ему, как я и моя девушка погибли в аварии. Надеюсь, он испытал эйфорию, осознав, на какие жертвы пошел, чтобы разорвать треугольник. Поэтому, мудак застрелился? Не выдержал вины? Совесть замучила? Уебок. Теперь, я начинаю догадываться, отчего козлина вымаливает у меня прощения. Почему не уймется и все жаждет разговора.

Ладно… он его получит.

ГЛАВА 45

Не знаю, на что я рассчитывала, когда голос матери раздался в трубке, но точно не новость, что тело моего брата кто-то похитил. Кто-то. Этот кто-то раскопал могилу и вытащил Элиота, даже не потрудившись, скрыть место преступления. Но, ужас был в том, что с похищения прошло уже два дня, а пропажу обнаружили только сегодня. Почему? Потому что смотритель кладбища приболел, а сменить его было не кому, до сегодняшнего дня.

Я просто не понимаю, кому понадобилось выкапывать тело Элиота… то, есть у меня есть предположения и они, боже, это какой-то абсурд! Он пролежал там год. Год! От брата остались кости, одежда и не так много плоти, чтобы использовать ее в… поверить не могу, что я расцениваю версию похищения с целью поедания каким-нибудь сатанинским культом. Или хуже того, использовать его останки, чтобы призвать дьявола. Да у фанатиков столько антирелигиозных идей, что становится страшно не за жизнь, а за существование после нее. Вот так умрешь и не знаешь, что с твоими костями сделают.

Я стояла недалеко от опечатанной лентой, могилы Элиота, наблюдая за матерью. Приехав на кладбище, мне не удалось с ней еще поговорить. Она была слишком занята беседой с офицером полиции, а сейчас, мама в открытую флиртовала с мужчиной в форме. Что с ней происходит? Тело ее сына кто-то выкопал, а она глазки строит?!

Не верится, что я стала очевидцем бесчувственности! Если раньше она была просто чопорной аристократкой, то сейчас превратилась в Ледяную Королеву, дистанцируясь от всех, кроме тех, кто ей интересен. Пожалуй, ни я, ни брат, не входим в ее список.

Ладно. Похоже, милое воссоединение долго еще не случится.

Переключив свое внимание на могилу, я изучала оставленные на земле, следы от рук, пальцев и ботинок. У меня нет опыта в криминалистике, но очень похоже на двенадцатый126 размер обуви.

У Элиота был двенадцатый.

И что это значит?

Он не мог выбраться из могилы и пойти. Мертвые не ходят и тем более не оставляют следов, но такое ощущение, будто Элиот это сделал. Сам.

А еще меня привлекло то, чему я не могу дать объяснение. Например, цветок, которого до этого не было. Нет, это не кто-то оставил его в качестве соболезнований… он рос прямо из земли. Или черное пятно на гранитной плите, в форме ладони, словно нечто прикоснулся к камню, и выжгло его. Кое-где, трава подмята и вырвана, но самое жуткое, так это отверстие в могиле. Я достала телефон, включая фонарик, и направила луч света вниз. Отсюда, хорошо видно, что крышки гроба нет, как и тела моего брата. Это очень странно. Странно настолько, что я теряюсь в догадках, каким образом похитители забрали Элиота, при этом, не нарушив весь участок.

– Здравствуй, Элизабет. – Подняв на мать глаза, я поежилась, скорее от прохладного воздуха, нежели от ее холодного взгляда. Ее тон до сих пор отливает небрежностью, словно я не ее дочь, а какая-то бесхозная шавка, увязавшаяся за ней. Ну, что поделать. Родителей не выбирают, а выказывать свою уязвимость, я тоже не собираюсь.

– Здравствуй, мама. – Я смотрю на нее, всеми силами заставляя себя поверить, что это она, но все это ложь. Передо мной незнакомка, которая только притворяется женщиной, некогда любившей моего отца и меня с братом. Она перестала быть ею, хотя стандарты, которых мама всегда придерживалась, остались. Те же, выжженные добела, волосы, уложенные в изящную прическу. Эффектный макияж, скрывающий ее истинный возраст, изысканная одежда – модная и обязательно дорогая, и конечно, маникюр. Красные, длинные ногти. Без них, она не может существовать.

Она напоминает мне богемную кинозвезду, которая с успехом окончила свою карьеру и теперь наслаждается безбедной жизнью в своем особняке.

Ну, особняка, у нее нет, но двухэтажный дом в Ист-Виллидж, в котором мы с братом выросли, вполне себе ничего.

И это моя мать – Генриетта Войс. Сорокапятилетняя домохозяйка.

– Давно тебе сообщили?

– Утром. Я позвонила тебе, потому что Элиот был твоим братом. – Был моим братом? Просто потому что был моим братом? Не потому, что он ее сын, а потому что Элиот мой брат? Я сжала кулаки, начиная закипать от злости. Будь в ней хоть капля сострадания и любви, она бы выразилась иначе. Она должна была сказать, что какая-то мразь, похитила тело нашего Элиота. Нашего любимого Элиота! – Это же не помешало твоей работе?

– Нет. – С той же холодностью, ответила я, а надо было взорваться и все высказать. Как будто пропало не тело моего брата, а ее ключи!

Спокойно, Бэт. Помни, про упражнение. Глубоко дыши и считай до десяти.

Пока я пыталась успокоить всклокоченные эмоции, мама изучала меня. О, я помню этот, сожги немедленно свою одежду и приведи волосы в порядок, взгляд. Что такое, мама? Тебе не нравится, как я выгляжу и моя прическа? Тебя приводит в ужас эти тошнотворные косички? Меня, тоже, но только чтобы тебя позлить, я буду носить их с высоко поднятой головой. Что я и сделала, горделиво вскинув подбородок.

– Простодушие для женщины твоего возраста – дурной тон. – С тем же успехом, она могла послать меня к черту на рога. – Мужчины могут неверно истолковать твои действия, моя дорогая. Ни одна уважающая себя дама, не захочет, чтобы ее использовали.

Моя дорогая? Использовали? Ох, неужели, она переживает за мое целомудрие? А не поздновато, когда я давно не невинна и встречалась с мужчинами? Или мы с Элиотом появились на свет, благодаря непорочному зачатию? Серьезно? Мама все еще верит в эту доктрину, зубами вцепившись в нее, и меня туда же пытается утащить? Хорошо, тогда, как она объяснит, роман с другим мужчиной? Я понимаю, отец умер три года назад и прочее, но не надо делать из меня монашку, когда у самой рыльце в пушку!

– Ты волнуешься? – съязвила я, невинно хлопнув ресницами.

– Прекрати, Элизабет. – Строго осекла мама. – Ты не в том возрасте, чтобы я тебя воспитывала. – Она выдохнула. – Видит бог, я пыталась сделать из тебя истинную леди.

– Видимо, недостаточно. – Все с той же язвой, протянула я, ощущая, как в груди растекается жар от раздражения, вкупе с восторгом. Еще одно слово и перепалки не избежать.

– Вот поэтому мы с тобой не разговариваем. – Она скрестила руки на груди, развернувшись в другую сторону. – Ты всегда была агрессивным и нетерпеливым ребенком. Не позволяла мне выражать свое мнение.

– Раз так, тогда поговорим о твоем сыне, Элиоте. – Я шагнула к ней. – Ты помнишь, каким он был? – я намеренно давила на больную мозоль, пытаясь вызвать в ней хоть какие-нибудь эмоции, кроме равнодушия. – С кем он был, когда…

– … замолчи! – рявкнула мама, резко взглянув на меня. Ее глаза горели незнакомыми для меня эмоциями. Всю жизнь, я помню ее сдержанной и тут, надо же! Плотину прорвало, и она показала, что ей тоже больно. – Не смей обвинять меня в его смерти. – Жаль, что эффект длился всего несколько секунд. Снова вернулась непробиваемая миссис Ледышка. – Мы больше не будем говорить об этом. – На этой ноте, я услышала приближающиеся голоса двух мужчин. В нашу сторону направлялся Вэл и детектив Трэйд.

– Как и всегда. – Буркнула я, развернувшись в сторону копов и сунув руки в карманы пальто. Теперь, меня трясло не только от холода, но и от адреналина.

– Ты знаешь их? – она встала рядом, машинально поправляя и без того, идеальную прическу. Ух, зла не хватает. Мать и с ними кокетничать собирается?

– Детектив Хоган и Трэйд.

– Легкомыслие – магнит для неприятностей. – Укоризненно заметила мама. Но, я была не в том состоянии, чтобы смущаться и краснеть под пристальным взглядом Вэла. Плевать.

– Мы – что, продолжаем разговор? – прошипела я. Только ответь, мама, и я за себя не ручаюсь.

– Детективы, – но, она быстро нацепила на себя дружелюбную улыбочку, протягивая руку Трэйду, затем Хогану. Вся такая милая и воспитанная. Ведьма, в розовой обертке. – Как хорошо, что вы приехали. Я, миссис Войс. Мать Элизабет. – Вэл слегка пожал ее руку, коротко взглянув на нее и снова вернув ко мне внимание. – У нас случился очень неприятный инцидент.

Неприятный инцидент? Нет, ну, вы только послушайте ее! Змеюка научилась говорить, а вот понимать, что ляпает не обязательно, да?

Я сжала переносицу, с трудом сдерживая гнев. Когда-нибудь, я придушу ее за это, и пусть меня посадят!

– Мы во всем разберемся, миссис Войс. – Вежливо проговорил Вэл, также любезно передав мою нерадивую мамашу в руки своему напарнику для разговора. – Бэт? – я резко выдохнула, встречаясь с ним взглядом. Нет, правда, я не в силах больше слушать бредни матери и делать вид, что могу с этим справляться. Даже стоять с ней на одной площади невыносимо. – Хочешь поговорить об этом?

ГЛАВА 46

На лице Бэт было написано – отвалите от меня на хрен, и это меня расстраивало. Мне не нравился ее паршивый настрой, как и взгляд, которым она смотрела на свою мать. Думаю, она хотела прикончить ее прямо на месте и будь они наедине, то видит бог, так бы и случилось. Похоже, отношения между матерью и дочерью хуже, некуда, а я со своими советами недалеко уйду… если только в задницу. У самого не слишком удачно в семье, так что мне лучше не встревать. Если Бэт захочет высказаться, я выслушаю… но, я не мог отвести взгляд от ее милых косичек.