Катарсис

Я прыснула.

— И ему влетит?

— Не то слово. Но он уже большой мальчик, выдержит.

Шарлотта хихикнула и что-то шепнула ему на ухо. Ноа улыбнулся и поцеловал её в висок.

Я отвернулась к иллюминатору. Не потому что меня это смущало. Просто чужая нежность всегда вызывала у меня странное чувство — смесь зависти и отвращения.

На столике перед нами стояли фруктовая и сырная нарезки. Подошедшая стюардесса с приклеенной улыбкой открыла шампанское и начала разливать по трём пустым бокалам.

— Леди будет то же, что и я, Джози, — остановил Дарелл стюардессу, когда та намеревалась наполнить бокал возле меня.

Её улыбка оставалась безупречной, но я заметила, как дёрнулся левый глаз. Профессиональный тик, не иначе.

— Конечно, мистер Грейвс. — пропела она елейным голоском и отошла к бару.

Джози вернулась через минуту с двумя бокалами, в которых плескался янтарный напиток с парой кубиков льда. Поставила их перед нами и бесшумно исчезла.

Я взяла бокал, вдохнула запах выдержанного виски и вопросительно подняла бровь.

— Откуда ты знаешь, что я ненавижу шампанское?

Дарелл откинулся в кресле, делая глоток.

— Я наблюдательный.

— Это не ответ.

— А ты всегда такая подозрительная? — усмехнулся он.

— С незнакомцами — да. С тобой — особенно.

Он поставил бокал и посмотрел на меня в упор.

— На всех приёмах, где я имел удовольствие тебя видеть, твои бокалы с шампанским всегда оставались полными. Ты делала вид, что пьёшь, но ни разу не сделала глотка. Ни на бале-маскараде, ни на скачках, ни в особняке Логана. — Он пожал плечами. — Не надо быть Шерлоком, чтобы сложить два плюс два.

Я моргнула.

— Ты следил за мной уже тогда?

— Скорее, изучал, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Когда человек тебя искренне интересует, невольно запоминаешь такие мелочи.

Я хмыкнула и сделала глоток. Виски был отличным. Конечно, он знал, какой я люблю виски.

Чёрт бы побрал его наблюдательность.

Шарлотта на коленях у Ноа смотрела на меня круглыми глазами, в которых читался ужас пополам с восторгом. Кажется, я почему-то стала её новым кумиром. Или новым кошмаром. С такими, как я, легко ошибиться.

— Что? — спросила я, заметив её взгляд.

— Ничего, — пискнула она и уткнулась носом в плечо Ноа.

Ноа закатил глаза и чмокнул её в макушку.

— Шарлотта, милая, если хочешь поговорить с Каей — поговори. Она может и царапается, но я смогу тебя защитить.

Дарелл фыркнул.

— Я бы не был так уверен, Ноа.

— Что такое? Эта конфетка оказалась тебе не по зубам? — съехидничал в ответ Ноа.

— Я говорил не о себе. А вот ты можешь поломать свои белоснежные зубки.

Ноа закатил глаза, но промолчал.

Шарлотта подняла на меня взгляд, явно борясь с любопытством и страхом.

— Это правда, что ты... — она замялась, — ...стреляла в того вора?

Я усмехнулась.

— Не стреляла. Я перерезала ему глотку. Стреляли другие.

Глаза Шарлотты стали размером с блюдца.

— Оу, — выдохнула она. — Ещё круче.

Ноа расхохотался.

— Я же говорил, она тебе понравится.

— Ты поэтому сюда приехала? — Шарлотта подалась вперёд, чуть не свалившись с колен Ноа. — Чтобы найти Сильвана?

— Типа того.

— А ты знаешь, кто его похитил?

— Пока нет.

— А будешь их убивать, когда узнаешь?

— С вероятностью девяносто девять процентов.

Шарлотта восхищённо выдохнула и повернулась к Ноа.

— Она потрясающая. Можно мне тоже так?

— Нет, — хором ответили мы с Ноа.

Она надула губки, но спорить не решилась.

— Ладно, — вздохнула она. — Буду просто наблюдать.

— Умное решение, — одобрила я.

Ноа чмокнул её в нос, пересадил на соседнее кресло и поднялся.

— Нам с Дареллом нужно обсудить кое-что. Вы пока побудьте здесь.

— Мы справимся, — ответила я. — Надеюсь, она не захочет потрогать мой кинжал.

— Захочу! — пискнула Шарлотта.

— Не давай, — бросил Ноа, удаляясь в сторону кабины пилотов с Дареллом.

Я осталась наедине с восторженным подростком в теле взрослой женщины.

— Покажешь? — спросила она, глядя на меня щенячьими глазами.

— Нет.

— А расскажешь?

— Что именно?

— Как ты... ну... это делаешь?

Я вздохнула.

— Шарлотта, это не игра. Там кровь, крики, боль и кошмары после.

— А тебе снятся кошмары?

Посмотрела на неё. Такая наивная. Такая живая. Такая неиспорченная.

— Уже нет, — ответила я честно. — Но это не значит, что их не было.

Она задумалась.

— Наверное, это тяжело.

— Наверное.

Мы замолчали. Она смотрела в иллюминатор, а я в свой бокал.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — я думаю, Сильвану повезло, что ты появилась в его жизни.

Мои губы изогнула усмешка.

— Посмотрим, что он скажет по этому поводу, когда мы его найдём.

— Найдёте, — уверенно сказала она. — С такими, как ты, не пропадёшь.

Я не нашлась, что ответить.

Самолёт тронулся.

— Взлетаем, — объявила подошедшая стюардесса. — Пристегнитесь, пожалуйста.

Я пристегнулась. Дарелл, вернувшийся в своё кресло, сделал то же самое.

— Боишься? — спросил он тихо.

— Летать? Нет.

— А чего боишься?

Я посмотрела на него. В его глазах плескалось что-то тёмное и глубокое.

— Высоты, — ответила я. — Не самой высоты, а того, что можно с неё упасть.

— Если упадёшь, то я поймаю, — сказал он просто.

И от этих слов у меня внутри что-то ёкнуло.

Самолёт разогнался и взлетел, а Майами остался где-то далеко внизу.

В полёте было спокойно. Ноа с Шарлоттой уединились в хвостовой части, где было что-то вроде мини-дивана. Оттуда периодически доносился приглушённый смех и звуки поцелуев.

— Неугомонные, — прокомментировал Дарелл, кивая в их сторону.

— Молодые, — поправила я.

— Ты с ними одного возраста, кажется.

— Я старше душой.

Он усмехнулся. И внезапно сменил тему:

— Мне любопытно.

Я повернулась к нему.

— Ты о чём?

— Ты так рьяно рвёшься найти Сильве. — Он посмотрел на меня. — Но сколько времени вы знакомы? Месяц? Два? Откуда вдруг такая привязанность?

Я уставилась на него. Вопрос застал меня врасплох.

Мысли пронеслись в голове, стукая меня изнутри по темечку.

Потому, что Сильван ни в чём не виновен.

Потому что, это из-за меня он пострадал. Из-за меня он приехал в «Ла Сьенегу».

Это всё из-за меня.

Но сказала я другое, что тоже было правдой:

— Наверное, потому что впервые за всю мою жизнь я встретила кого-то такого цельного, доброго и... честного? Не знаю, как объяснить, — я отвернулась к иллюминатору. Небо было похоже на глаза Сильвана. Серо-голубое, с искрящимся солнцем где-то неподалёку. — Как будто я знала его всю жизнь. Как будто он — недостающая часть какого-то моего пазла. Словно его свет успокаивал мою тьму. Понимаешь?

Я посмотрела на Дарелла, но он не смотрел на меня. Он изучал свой бокал с виски, но взгляд был отсутствующим. Почему-то мне показалось, что он понял, что я имела в виду.

И вдруг он улыбнулся, той редкой улыбкой, которую я видела всего пару раз.

— Это особая магия Сильве. Озарять своим светом всё вокруг.

Я отвернулась к иллюминатору, чтобы он не видел моих виноватых глаз.

За стеклом было только небо — цвета глаз Сильвана.

И Дарелл рядом.

Почему-то это не пугало.

Почему-то это казалось правильным.

От неподвижного сидения у меня начиналась лёгкая форма плоскожопия, поэтому я встала, чтобы пройтись. Самолёт слегка качнуло на турбулентности, и я, не удержав равновесия, завалилась прямо на Дарелла.

Моя попка приземлилась ему на колени, руки вцепились в его плечи. Я замерла, чувствуя жар его тела даже сквозь ткань.

— Осторожнее, — сказал он, и его голос стал ниже на октаву.

— Турбулентность, — выдохнула я, пытаясь встать.

Но его руки уже легли на мою талию. Не сжимая, просто касаясь.

— Не торопись, — прошептал он. — Упадёшь.

— Ты же обещал поймать.

— Ловлю.

Мы смотрели друг на друга достаточно долго. Более чем интимно. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Кая, — сказал он тихо.

— Что?

— Ты очень тяжёлая.

Я возмущённо дёрнулась, и он рассмеялся, помогая мне встать.

— Шучу. Ты лёгкая, как пёрышко.

— Придурок, — буркнула я, но улыбка всё равно растянула губы.

Я сходила в уборную, больше для того, чтобы пошлёпать себя по щекам и облить лицо холодной водой. А когда села обратно в своё кресло, сделала вид, что ничего не произошло. Но внутри всё горело.

Через полчаса я снова встала, но на этот раз специально выбрала момент, когда турбулентности не было. Прошлась до мини-бара, налила себе воды. Возвращаясь, «случайно» задела его плечо.

Он поймал мою руку.

— Ты сегодня очень неуклюжая, — заметил он.

— Просто самолёт маленький.

— Самолёт рассчитан на десять пассажиров.

— Значит, тесный.

Дарелл усмехнулся и отпустил мою руку, но его пальцы задержались на моём запястье на две секунды дольше, чем необходимо.

Я села и отвернулась к иллюминатору.

За стеклом было только небо. Бесконечное, синее, пустое.

Как мои мысли, когда я пыталась не думать о нём.

— Кая, — позвал он тихо.

— М?

— Спасибо, что согласилась.

Я повернулась к нему.

— У меня был выбор?

— Всегда есть выбор.

— Ну да. — Я усмехнулась. — На счёт твоего предложения. Прежде чем я приму решение, я хочу знать, что произошло тогда в «Ла Сьенеге» перед моим появлением. Поделишься?

— Обязательно. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Сразу после того, как ты согласишься мне помочь.

Я закатила глаза.

— Торгуешься?

— А ты? — парировал он.

Я вздохнула.

— Дай мне подумать до посадки.

— Договорились.

Мы замолчали. Каждый думал о своём.

Впереди был Нью-Йорк.

И куча вопросов без ответов.

Глава 17

Привилегия жизни заключается в том, чтобы стать тем,

кем ты являешься на самом деле.

— Карл Юнг

Тогда.

Город Медельин, район Эль-Побладо, Колумбия.

Каталее четырнадцать.

Переходный возраст подкрался незаметно и вдарил мне по голове так, что искры из глаз посыпались. Или же моя истинная натура и бурный нрав просто устали прятаться и вырвались на поверхность, сметая всё на своём пути.

Всем, кто оказывался поблизости, не повезло. Потому что я не стеснялась выплёскивать на них всё, что накипело.

Мне надоело, что все вокруг считают себя умнее или сильнее меня. Мне надоело, что мама оставляет все мои вопросы без ответов. Мне осточертело, что она хочет видеть меня той, кем я никогда не являлась.

— Будь скромнее, ты же девочка.

— Не дерись, ты же юная леди.

— Не ругайся, ты же мамина принцесса.

— Будь умнее, не становись оружием в руках деда.

— Будь хитрее, не слушай сладкие речи Феликса.

Хотя дедушку и дядю я не видела уже больше года — с того самого праздника, после которого мама увезла нас из асьенды.

Наша квартира находилась в Медельине — втором по величине городе Колумбии. Не так далеко от асьенды, как следовало бы, но достаточно, чтобы я перестала быть под прямым влиянием деда и Феликса.

Мама выбрала Медельин не случайно. Здесь дедушка еще не захватил полную власть и у мамы тут были какие-то старые связи, да и город считался более современным и безопасным, чем Богота. Мы сняли небольшую, но уютную квартиру в районе Эль-Побладо — с высокими потолками, балконом, выходящим на зелёные холмы, и соседями, которые понятия не имели, кто мы такие.

Мама устроилась на работу в какую-то благотворительную организацию. Она вставала рано, уходила, когда я ещё спала, и возвращалась затемно, уставшая и молчаливая. Мы виделись по вечерам, но разговоры наши всё чаще превращались в перепалки.

Я скучала по асьенде. По лошадям, по бескрайним полям, по слугам, которые выполняли любые мои прихоти. По дедушке, который никогда не говорил мне «не дерись» и «будь скромнее». По Феликсу... хотя от его взглядов у меня иногда бежали мурашки, но в четырнадцать лет я ещё не умела правильно их расшифровывать.

В новой школе всё было чужое. Учителя раздражали своей назидательностью, одноклассницы — глупостью, одноклассники — самодовольством.

Я ввязалась в драку уже на второй неделе, когда какая-то девица посмела назвать меня «выскочкой из Боготы». Я разбила ей губу и выдрала клок волос.

Ещё через неделю я сломала нос пареньку, который пытался высмеять мою внешность — якобы светлые волосы и зелёные глаза не могут принадлежать чистокровной колумбийке, значит, моя мама меня нагуляла и я — гринго.

После этого было ещё несколько случаев.

Маму постоянно вызывали к директору.

— Каталея, это уже четвёртый выговор за месяц! — кричала она вечером, мечась по кухне. — Ты ведёшь себя как дикарка!

— А кто я, по-твоему? — огрызнулась я. — Все с самого детства твердили мне, что я Динарди. Вот я и веду себя как Динарди!

Мама замерла. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты не понимаешь, что значит быть Динарди, — тихо сказала она. — Ты видела только парадную сторону. А есть другая...

— Так покажи мне! — я вскочила. — Расскажи! Хватит держать меня в неведении!

— Нет. — Она покачала головой. — Я надеюсь, что ты никогда с этим не столкнёшься. И пока ты под моей крышей, ты будешь жить по моим правилам.

— Твои правила — дерьмо! — выкрикнула я и выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.

Я ночевала у подруги. Вернулась только на следующий день, когда мама обзвонила всех, кого могла. Она больше не кричала. Только смотрела на меня усталыми, покрасневшими глазами.

— Не делай так больше, — попросила она.

Я пожала плечами.

И через месяц сбежала снова.

Его звали Матео.

Он учился в парал