Тайны прошлого

Глава 2

Самое страшное в кошмарах не то, что ты видишь чудовищ. Самое страшное — когда чудовища знают твоё имя.

Я снова бежала. Иногда мне хотелось спросить себя: почему именно бег? Почему мой мозг, который умудрялся запоминать древние иероглифы, схемы захоронений и названия артефактов, каждый раз выдавал один и тот же сценарий?

Тёмный коридор, холодный камень под ногами. Ощущение, что за мной идёт кто-то, от кого я должна держаться подальше. И этот голос, похожий на шипение тысячи змей:

— Ше-е-е-ри-и-и-итра-а-а…

В первый раз за всё время я остановилась. Не потому что устала, не потому что страх победил, а потому что он назвал меня не Шерри. Не именем, которое я использовала последние двадцать лет. А тем, которое почти никто не знал. Шеритра.

Имя, которое дала мне мать. Имя, которое исчезло вместе с ней, когда мне было пять лет, когда она отправила меня во Францию к дяде и тёте. Я ненавидела её, так же сильно как и своё имя. За то, что она бросила меня, за то, что с тех пор ни разу не позвонила. Лина Арно оказалась на редкость дерьмовой матерью.

Воздух вокруг словно стал тяжелее. Тьма передо мной зашевелилась.

— Нет… — прошептала я.

Я не хотела идти дальше. Каждая клетка тела кричала, что нужно развернуться и бежать обратно. Но любопытство всегда было моей главной слабостью. Любой человек с нормальным инстинктом самосохранения никогда бы не полез в древнюю гробницу, где на стенах написано предупреждение о смерти. Но кто сказал, что я нормальная? И что вообще значит быть нормальным? Я бы сначала сфотографировала предупреждение, перевела его, а потом всё равно открыла дверь. Просто потому что если тысячелетия назад кто-то очень старался что-то спрятать… Значит, мне обязательно нужно узнать почему.

Стены вокруг изменились. Раньше это был просто бесконечный, тёмный тоннель. Теперь же аметистовые стены превратились в камень, покрытый изображениями. Я провела рукой по поверхности.

— Грубый известняк, — вслух шептала я. Так было проще: звук собственного голоса действовал успокаивающе. — Следы древнего инструмента. Не современная имитация. Настоящая работа мастеров.

Озвучивание очевидных фактов тоже благоприятно отражалось на натянутых до предела нервов.

Сердце забилось быстрее. Я узнала этот стиль, всегда узнавала. Солнечные символы: анх, глаз Гора, фигуры людей, стоящих перед богами. Только что-то было неправильно, очень неправильно.

На всех изображениях лица богов были стёрты. Не повреждены временем, не разрушены, а именно стёрты. Будто кто-то специально хотел, чтобы никто больше не узнал, кто тут изображён.

Впереди появился неяркий свет. Слабое свечение, похожее на лунное отражение на воде. Я осторожно двинулась дальше, стараясь ступать как можно тише. Тоннель закончился огромным залом, в котором пахло древностью, сухим камнем и пылью. Так пахнут истории и тайны.

Передо мной выросла огромная, каменная дверь, покрытая золотыми символами. Но больше всего меня напугало не это, а то, что за дверью кто-то был. Я слышала дыхание: медленное, тяжёлое, как будто там находилось существо, которое ждало тысячи лет.

Пальцы пробежались по переливающимся символам. Как я не силилась понять их значение, оно ускользало от меня.

На ощупь дверь оказалась ледяной. Настолько, что задержать руку дольше чем на секунду, не получилось. Как только пальцы соскочили с камня, дверь распахнулась.

Я вновь оказалась в огромном зале. Единственным источником света осталось свечение символов с двери. Даже в темноте было заметно, что эта зала отличалась убранством: расписные колонны, раскрывающиеся над потолком каменными бутонами. На них опирались скульптуры на три головы выше меня. Проклятый рост! Единственное различие между мной и гномом – отсутствие излишней растительности в любых местах, даже тех, о которых в приличном обществе не принято говорить. Спасибо эпиляции.

Что-то было не так. Иногда мне казалось, что эта фраза могла бы стать моим девизом по жизни.

Скульптуры по очереди начали поворачивать головы в мою сторону. Когда это сделали самые крайние ко мне, комната озарилась светом. Он не резал глаза, не ослеплял. То, что я приняла за скульптуры оказалось людьми, сотнями людей. И все как один были прикованы золотыми цепями к злосчастным колоннам, ставшими для них тюрьмой.

Я перестала дышать, кто-то невидимой рукой выкачал весь кислород. От увиденного закружилась голова.

— Помоги… — Гомон голосов слился в один, обращённый ко мне.

— Кто вы? — Наши взгляды встретились. Я таращилась на пленённых, стараясь вернуть себе самообладание.

Выходило из ряда вон плохо: руки потряхивало, губы пересохли, а желудок был готов исторгнуть всё, что мог. Сейчас нужно было быть собранной. Впервые за десять лет я встретила кого-то в этом лабиринте, сотканного из кошмара и погони.

— Мы ждали тебя! — Они не шевелились, но блеск в глазах… То было самое страшное чувство на свете — надежда.

Где-то вдалеке раздался нечеловеческий смех, пробирающий до костей. Я чувствовала себя дичью, загнанной в угол, пока охотник шёл по моему следу.

— Время на исходе… Ты должна…

— Ше-е-е-ри-и-итра-а-а!

Ледяная ладонь схватила меня за шею, вцепляясь своими когтями. По шее потекло что-то горячее. Последнее, что я услышала был мой крик.

* * *

Я проснулась от собственного крика. Мокрая от пота майка прилипла к спине. Резко сев на кровати, я начала проверять шею. Кровь. Я искала рваную рану от когтей моего мучителя. Ладони дрожали, но на них ничего не было.

— Сон… — выдохнула я, — Всего лишь очередной сон!

Дышать было тяжело, каждый вдох причинял боль, словно тысяча иголок врезались в лёгкие. Я сидела на кровати в своей квартиры напуганная и уставшая. Кошмары преследовали меня с тех пор, как погибли дядя с тётей. Все они были настолько живыми, словно я не сплю, а вправду брожу по лабиринту. С каждым годом сны становились более реалистичнее и страшнее.

За окном щебетали птицы, разнося свои трели всем ненормальным, кто решил встать в такую рань. Утренние всполохи украсили книжный стеллаж солнечными зайчиками, пойманными стареньким ловцом снов.

Много лет назад, в детстве, когда от моих криков проснулись все соседи, дядя Дэвид сидел у моей кровати всю ночь, поглаживая по голове. На следующий день он подозвал меня на кухню с загадочной улыбкой и горящими глазами. “Как ночь уступает место рассвету, так и кошмары растворяются при свете дня. Пусть этот маленький подарок будет твоим оберегом и твоим напоминанием, что ночь не вечна. Он будет оберегать твои сновидения.” , — с этими словами дядя вручил мне маленький свёрток с ловцом снов.

Это был один из немногочисленных предметов, спасённых в пожаре. Последней ниточкой связывающей меня с Девидом и Шарлоттой Готье, моими единственными родственниками, если не считать мать, бросившую своего ребёнка.

С той самой ночи я не расставалась с ловцом ни на один день. Даже брала в поездки и экспедиции. Коллеги давно перестали подшучивать над моей маленькой слабостью, особенно после хука слева.

Но дядя Дэвид ошибся, эта штука совершенно бесполезная. Кошмар не отпугнуть красивым украшением с пёрышками и кристаллами.

Как же мне это надоело! Ударив себя по лицу дрожащей рукой, я спрыгнула с кровати и поплелась в ванную. Спать больше не хотелось. Очередного жуткого сна я просто не выдержала бы.

Зеркало над раковиной встретило меня тем ещё зрелищем. Бледное лицо, красные глаза, тени под глазами цвета спелой сливы. Волосы спутались и торчали в разные стороны. Сейчас внешний вид пугал не меньше ночного кошмара.

— Прекрасно, — пробормотала я себе под нос. — Если продолжу в таком духе, через пару лет смогу не надевать костюм на Хэллоуин.

Магическое превращение из чудовища в красавицу давно стало частью утренней рутины. Трёхфазовый уход, маска, патчи, пара взмахов кистью и вуаля, вампир снова превратился в привлекательную девушку. Чёрные волосы ниспадали на плечи аккуратными локонами. Лиловая подводка подчеркнула медовый оттенок глаз.Теней под глазами как не бывало.

— Теперь Шерри Готье готова встречать новый день! — Причмокнув губами, я наконец-то улыбнулась полностью удовлетворённая своим отражением.

Через пятнадцать минут я штурмовала кофейню, в надежде на свежий кофе и утреннюю прохладу. Как назло я совсем забыла, что мой месячный запас кофе исчерпался за неделю до поездки в Китай.

На улице стояла невыносимая духота. Будь у меня отпуск, и находись я в какой-нибудь экзотической стране, название которой тяжело выговорить с первого раза, — это был бы праздник. Океан, пальмы, горячий песок и коктейли с этими смешными зонтиками — красота! Но с климатом Парижа у меня создавалось чёткое понимание, как чувствует себя курица в духовке. И, возможно, я открою кому-то секрет — это отвратительно!

В кофейне пахло свежей выпечкой, корицей и тёплым маслом. Рот уже наполнился слюной, когда пекарь выкладывал на витрину горячие круассаны с нежной хрустящей корочкой.

— Нет, нельзя, — сказала я сама себя, гипнотизируя взглядом самый большой круассан.

Через пару минут я уже выходила с двумя пакетами, источающими ванильные нотки. Айс кофе холодил руку, пока я уверенным шагом направлялась в сторону агентства. В раннем утре находился лишь один плюс — редкие прохожие. Никакой толпы, никаких туристов. В эти мгновения город лишь приоткрывал глаза, не готовый к суете предстоящего дня.

Меня ожидала долгая прогулка до четвёртого округа, где и располагалось наше археологическое агентство “Компас”. Забавно, что Поль выбрал именно этот район для своего детища. “История внутри истории”, — как часто он сам выражался.

Двигаясь вдоль улиц, я всё время пыталась вспомнить свой сон. Мне не давали покоя эти люди, прикованные к колоннам. Почему они просили помощи? Кто они вообще такие и за что их пленили?

Я прекрасно знаю законы ужастиков. Если кто-то просит тебя его освободить, ещё не значит, что это нужно делать. Даже во сне. Но их взгляд… Это отчаяние ни с чем нельзя перепутать. Точно так же я смотрела на мадам Мишель Клеман, мою наставницу, когда Служба социальной помощи детям привезла меня в интернат святой Катерины. Я, захлёбываясь слезами, была готова рвать на себе волосы от отчаяния. Вот что я видела в их глазах.

* * *

Агентство занимало старое трёхэтажное здание конца XIX века неподалёку от Сены. Со слов зануды Поля, когда-то на месте “Компаса” находилась типография, потом художественная мастерская. В самом конце здесь расположился большой антикварный магазин. Видимо хозяин мечтал обогатиться на продаже хлама глупым туристам, приехавшим на остров Сите ради Нотр-Дама. Так он и разорился, к несчастью для него и к счастью для нас.

Многие годы особняк пустовал, приходя в упадок. Поль выкупил это здание на последних курсах в Сорбонне, зная, что после выпуска превратит его в нечто особенное.

Поднимаясь по ступеням, я привычным движением провела рукой по виноградному плющу, змеёй обвивший стены со всех сторон. В холле никого не было, поэтому я быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей на второй уровень. Каждый этаж “Компаса” был посвящён своему направлению: первый заняла лаборатория, второй этаж делили между собой экспедиционные группы, а на третьем располагались наши архивы, библиотека и кабинеты историков.

Стоило подойти к стеклянной двери, как оказалось, что я не единственная здесь ранняя пташка. За барной стойкой, протянувшейся вдоль стены восседали Кристоф Моро и Ноа Дюваль, археологи со стажем больше, чем я живу на этом свете. Этот маленький факт не мешал им быть главными сплетниками агентства.

Они приветственно подняли кружки, как только я переступила порог.

— Ты сегодня рано, — пробормотал Кристоф, отпивая из кружки.

— Сбила режим после Китая, — автоматически соврала я. Не хватало ещё сплетен о моих снах в этих стенах. — А вы почему так рано?

— Просидели в баре до утра, — выдохнул Ноа, косясь на друга. — Этот старикашка взял меня на слабо, решил, что я не протяну столько.

— Зато какие номера ты вытворял! Эта официантка была в восторге…

— Боже, не хочу ничего слышать.

Под громкие споры мужчин я завалилась в кресло, вытягивая опухшие ноги. Давно в моей жизни не было часовых прогулок на высоких каблуках. Но чёрт бы меня подрал, какие это были туфли! Классические чёрные с острыми носками. Они так хорошо сочетались с брюками, что не надеть их стало бы преступлением.

Каменная тяжесть тихонько уходила, оставляя место долгожданному блаженству. Живот противно заурчал, напоминая о вкуснейшних круассанах. Так я и сидела в кресле, шурша пакетами, и наблюдала в высоком окне, как солнце занимает своё законное место на небосводе.

* * *

Агентство постепенно просыпалось. Блаженная тишина, нарушаемая храпом уснувшего Ноа, испарилась как только внизу хлопнула входная дверь. Из лаборатории потянуло знакомым запахом спирта и старой бумаги.

Первой к нам ворвалась Изабель Леруа, миниатюрная реставраторша с копной рыжих волос и зелеными глазами, вечно спрятанные под круглыми очками. Она могла часами сидеть над крохотными осколками керамической вазы времен инквизиции и прожигать взглядом каждого, кто предлагал их склеить суперклеем. Не удивлюсь, если однажды Изабель собственноручно привяжет комментаторов к столбу и предаст их огню.

Следом за ней вошёл тяжёлой походкой Алекс Бушар — широкоплечий геолог, больше напоминающий шкаф, ежели человека.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответила я без особого энтузиазма.

Когда дело касалось Алекса, энтузиазма вообще никто не испытывал. С его серьезным выражением лица не могла соперничать ни одна строгая учительница. Однажды Том в шутку предложил купить кур, переодеть их в маленькие балетные пачки и выпустить перед Алексом, чтобы посмотреть на его реакцию. Готова поспорить на все деньги мира, на его лице не дрогнул бы даже мускул.

Из-за соседней стеклянной двери послышался радостный вопль вперемешку с звуком уроненного стула. Это предвещало лишь одно — сейчас начнётся драка за пышные пончики, покрытые тающей помадкой. Можно сказать, что это было нашей маленькой традицией — начинать утро с кофе, пончиков и маленьких радостей.

Поль давно махнул рукой на двадцати минутную вакханалию, царившую утром в этих стенах. Самым важным для него оставалась продуктивность работы, и если для этого его сотрудникам обязательно надо было вести себя как неразумным детям за праздничным столом, он был готов пойти на эти жертвы.

В этот момент распахнулась дверь, и Томас Локвуд чуть ли кубарем не полетел вперёд.

— Я успел!

Все головы одновременно повернулись в сторону худощавого парня, сдувавшего упавшие в глаза золотистые пряди. Извечная малищечья улыбка стала ещё шире, когда он посмотрел на часы.

— Новые рекорд! До рабочего дня осталось три минуты, — радостно сообщил Локвуд.

— Вообще-то две минуты и сорок секунд, — не оборачиваясь пробормотала Изабель.

Не обратив внимание на отпущенное замечание, он протопал в мою сторону с двумя стаканами размерами больше напоминающие термосы. С каждым шагом Том возвышался надо мной всё выше и выше. Хоть Том и не был высоким парнем, скорее среднестатистическим, но как я уже говорила, с моим ростом все, кто выше метра шестидесяти, высокие засранцы, которым не нужно ставить табуретку, чтобы достать до верхней полки шкафа.

Остановившись, он протянул мне стаканчик, от которого всё ещё шёл густой пар.

— С карамелью и взбитыми сливками.

Посмотрев на него почти с любовью, с благодарностью приняла сахарную бомбу и сделала долгий глоток.

— Решил, что после вчерашнего тебе необходимо себя чем-то порадовать.

После этих слов сладость, разлившаяся по горлу, приземлилась неприятным комом где-то в желудке. Я едва не подавилась.

— Даже не начинай.

— А что такого? — Том невинно пожал плечами. — После случившегося в аэропорту я боялся,что ты выследишь того мужика только ради того, чтобы вернуть в Париж и закопать под Лувром.

— Под Лувром нельзя.

— Почему это? Навряд ли труп начали бы искать в самом сердце города.

— Фу, какой ты кровожадный! — Я постаралась скрыть улыбку, прикладывая стаканчик к губам. — А вообще, там слишком много людей. Кто-нибудь обязательно бы заметил эту нелепую картину и вызвал полицию. И остался бы ты один одинёшенек.

Не удержавшись я всё таки на секунду представила, как тащу этого придурка за ногу, вцепившись в штанину дорогих брюк. Девушка ростом с ребенка и длинноногий красавец, растянувшийся на каменной кладке. Даже в воображении это казалось смешным. Скорее он схватил бы меня за шкирку, как нашкодившего котёнка и непременно не забыл сказать что-нибудь, от чего захотелось бы отгрызть ему руку.

— А ещё я слишком устала, чтобы копать. Куда проще было бы столкнуть его в Сену и забыть как страшный сон.

— И ты говоришь, что это я кровожадный? — расхохотался Том.

* * *

Дверь открылась ровно в тот момент, когда часовая стрелка переместилась на десятку. Смех мгновенно стих, разговоры прекратились. Леопольд Барри никогда не повышал голос, ему это было не нужно. Высокий, безупречно одетый и с неизменно спокойным лицом, он обладал удивительной способностью одним своим появлением наводить порядок лучше любого окрика.

— Всем доброе утро, — сухо произнёс Поль, всматриваясь в присутствующих. Через две минуты жду всех в конференц-зале на общее собрание.

Через пару минут весь офис стянулся в просторное помещение, больше похожее на небольшой зал для совещаний. Все начали рассаживаться по местам за длинным столом.

Проектор включился в тот момент, когда Поль сел, складывая пальцы домиком. На экране загорелась карта Китая.

— Начнём с итогов последней экспедиции.

Слайд сменился фотографиями бронзовых сосудов и нефритовых украшений.

— Предварительный отчёт подтверждает подлинность найденного погребального комплекса. По стратиграфии, керамике и стилю мы уверенно относим его к периоду поздней Западной Хань. Самой ценной находкой стала погребальная камера под номером три, — Слайд снова сменился, и на фотографии появился большой лакированный ящик. — Внутри обнаружены бамбуковые дощечки с текстом.

Я невольно улыбнулась. Именно ради них мы последние две недели практически жили под землёй, не видя солнца.

— Их сохранность значительно лучше ожидаемой благодаря герметичности захоронения и особенностям почвы. Сейчас они находятся в стабилизационной камере с контролируемой влажностью. До завершения консервации никто не вскрывает упаковку.

Это было железное правило. Любой органический материал после двух тысяч лет под землёй мог разрушиться буквально за несколько часов при неправильной влажности.

— Кроме того, — Поль переключил следующий слайд, — обнаружены следы вторичного проникновения в гробницу.

Все оживились. Каждому присутствующему нравились тайны и загадки прошлого. Особенно нам нравилось, когда удавалось их разгадать. Можно сказать, что мы были детективами, старающимися найти ответы на происходящее в прошлом. По кусочкам собираем улики, ищем мотивы и стараемся провести причинно следственные связи.

— Грабители? — спросил кто-то из новеньких, чье имя я так и не запомнила.

— Скорее всего.

Леопольд увеличил снимок.

— Судя по заполнению тоннеля, попытка была предпринята ещё в древности. Однако внутреннюю камеру они не достигли.

— Повезло, — тихо сказал Том.

— Нам повезло, — поправил Леопольд.

Поль закрыл папку и впервые за всё совещание посмотрел прямо на меня.

— Основная партия находок прибудет в Париж через два дня. После этого материалы будут переданы группе профессора Моро для дальнейшей реставрации и изучения.

Кристоф довольно кивнул. Похоже, именно этого назначения он и ждал.

Поль перелистнул следующий слайд. Карта Китая исчезла, а её место занял север Африки. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Невидимая нить уже тянулась к жарким пескам.

Египет.

— Теперь главное.

В комнате стало тихо. Даже кондиционер будто работал тише. Заинтересованные взгляды устремились к экрану.

— На прошлой неделе я встретился с Кристофом Лерибо, директором Лувра. Они официально попросили нас участвовать в новой экспедиции, — Поль держал короткую паузу.

Несколько человек переглянулись. Компас и раньше подписывал соглашения с всемирными музеями, помогая в раскопках, так почему в этот раз Поль решил сделать на этом акцент?

На экране появились спутниковые снимки. Под слоями песка угадывались прямые линии. Слишком правильные, чтобы быть игрой природы.

— Несколько недель назад Лувр получил информацию от человека, пожелавшего остаться неизвестным, об интересной находке, а точнее обломке колонны выглядывающей из земли. Здесь может находиться ранее неописанный храмовый комплекс. Если информация подтвердится, нас ждёт открытие, способное переписать часть истории Древнего Египта.

Слова Поля постепенно растворялись, я почти не слышала их. Перед глазами снова возникли золотые цепи, колонны и сотни поднятых лиц.

«Помоги...»

По коже пробежали мурашки. Мог этот сон быть предвестником? И если был, то чего?

Где-то глубоко внутри появилось странное чувство, словно стрелка невидимого компаса, которая долгие годы беспорядочно вращалась, наконец остановилась. И теперь уверенно указывала только в одну сторону — домой. Я не была в Египте двадцать лет и почти не помнила его. Но сейчас почему-то казалось, что пески пустыни всё это время терпеливо ждали моего возвращения.

— Руководителями экспедиции назначаются Томас Локвуд и Шерри Готье. С вами отправится Алекс. Остальную команду предоставит Лувр. С ними познакомитесь на месте встречи, — Поль передал три тонкие папки и передал нам. — Здесь вся информация, прочтите после собрания.

Несколько человек одобрительно закивали.

— Поздравляю, — тихо бросил мне Томас.

Я машинально кивнула, продолжая смотреть на карту.

— Спутниковые снимки показывают правильную геометрию, — продолжал Поль. — Пока мы не можем утверждать наверняка, но вероятность искусственного происхождения объекта превышает семьдесят процентов.

Следующий кадр приблизил изображение. Под толщей песка угадывались прямоугольные контуры — коридоры, несколько залов и центральное помещение. В груди неприятно кольнуло. Что-то внутри настойчиво шептало, что я уже видела эту планировку.

Глупость! Сны остаются снами. Всего лишь игра воображения, я никогда не была там.

— Вылет через восемь дней, — закончил Поль. — За это время необходимо изучить архивные материалы, согласовать оборудование и оформить документы.

Он выключил проектор.

— На сегодня всё.

По залу тут же прокатился шум голосов. Кристоф уже спорил с Ноа о возрасте китайских артефактов. Изабель что-то оживлённо рассказывала Алексу, размахивая руками. Томас хлопнул меня по плечу:

— Ну что, напарница?

Я всё ещё смотрела на погасший экран.

— Ты меня вообще слышишь?

— А? — Я перевела взгляд на него, не понимая, о чём он спрашивал.

— Вот теперь я начинаю переживать.

— Почему?

— Обычно ты отвечаешь какой-нибудь язвительностью, — Том скривил рожицу, хоть глаза оставались внимательными.

— Просто задумалась.

Он пристально посмотрел на меня, даже чересчур. Я натянула привычную улыбку.

— Всё нормально, — подавив дрожь в голосе, ответила я.

Томас несколько секунд молча изучал моё лицо. Потом неожиданно кивнул и пошёл к выходу. Он никогда не лез туда, куда его не приглашали. Наверное, именно поэтому мы так хорошо работали вместе.

— Шерри, задержись ненадолго, — Поль положил руку на плечо, чем изрядно меня напугал. Я даже не успела заметить, когда он подошёл.

Все постепенно разошлись и мы остались одни. В комнате стало непривычно тихо. Поль снял очки и устало потёр переносицу. За все годы нашего знакомства я редко видела его настолько... измученным, будто он не спал несколько суток.

— Что случилось?

Он тяжело вздохнул.

— Сначала хочу заранее попросить у тебя прощения, — Леопольд опустился на соседнее кресло и принял страдальческий вид.

— Это звучит подозрительно…

— Поверь дальше будет хуже, — на выдохе пробормотал он.

Я насторожилась.

— Розалин.

Этого оказалось достаточно. С этим именем было связано всё что угодно, кроме чего-то хорошего. Она мне не нравилась, и Поль прекрасно это знал. Как и то, что открыто я никогда не осуждала его выбор.

— О… — В голове крутилось много крепких слов, которых произносить не стоило.

— Именно.

Он обречённо уронил голову, зачёсывая чуть вьющиеся волосы назад, продолжая:

— Через неделю у неё день рождения. Она решила устроить небольшой праздник.

— Насколько небольшой? — сощурившись осведомилась я.