Зачем ты вылечил мою судьбу?

После этого случая мы стали постоянно общаться и знали, что наше общение станет также обоюдным. Не таким как бывает у заурядных людей, а именно оригинальным, креативным видом отношений. Где внутри каждого партнёра не бывает излишних тайн на душе. Так я хотел, чтобы моя немецкая жизнь преобразилась и устроила бы уже моё неуёмное эго. То странное свечение в закоулках души, которую я никогда не вижу, но жду, что весеннее Солнце мне всё покажет. И на этот раз конечно оно мне и показало всех моих врагов, а также тех кто нанял этих парней на улице. Когда мне стали уже откровенно угрожать и звать к моей совести только потому, что я сегодня один. Будь я с кем-то другим - они вообще бы никогда не подошли. Не вытерли бы об меня ноги, если бы я был им дорог или нужен. Но я по-настоящему не был нужен почти никому. Точнее никому не обязан, кроме своей матери Мэриан и наверно разгильдяя отца. Который постоянно прожигал свою жизнь и мог учить меня только плохим манерам. Он всего лишь был поваром, но его образ жизни оставлял на мне крайне плохой отпечаток. Такой, что можно вообще бы не думать о жизни в городе. Или не звать там своих сверстников на помощь, где нет уже ни одной городской феи.

Чтобы, наверно, подсказать мне одному - какое у меня в душе смятение, когда мои глаза говорят постоянно наверх. А руки не могут ничего сделать от отторжения к самому себе. От того, что рядом простые для меня люди и учителя, а мне хотелось бы постоянно праздника в душе. И сегодня я был рядом с Джулией, а значит мы будем и дальше с ней общаться. Я сказал Джулии, что мне пора в колледж и еле-еле дополз до этого странного здания. В моей душе был огромный колпак из чувств и сегодня он говорил мне, что я - победитель. Не знаю над чем, но точно не над людьми, а именно над этой нравственной ситуацией. Где ты должен постоянно бить, а ты не можешь. Потому что других больше, а ты всегда ходишь один. Но дама, пришедшая тебе на помощь помогает намного больше для души, чем все остальные балбесы, вместе взятые. Ведь взять мне было почти нечего ни из этой жизни ни вообще из того, что можно было бы назвать человеческим существованием. Тайлер хотел только того, что было бы ему по душе, когда его глаза смотрели бы постоянно наверх. Искали бы множество причин не думать сегодня негативно о своей свободе. Ведь сама эта свобода даётся тебе на время, а пока ты растёшь, то используешь все свои шансы в жизни.

Ты как бы вырастаешь из этой самой свободы, чтобы превратиться в огромное и чудное чудовище. Которое могло бы быть для тебя самого полезным или вредным по жизни. Но жизнь идёт и моё чудовище стало меня почему-то оберегать. Наверно я понял, что у меня будет множество шансов для успеха в жизни. Но не все они будут также для меня безопасными и лично нейтральными. Поэтому мой европейский характер сегодня только закалился, а сам я стал теперь разговаривать глазами наверх. Точнее давать понять своему собеседнику то, что могло бы ему помочь в жизни, а не запутать. Хотя раньше я просто видел вокруг себя только завистников и все они хотели меня быстро подсидеть. Назвать бы таким разгильдяем, точно моего отца или подметить бы уже более дурное ругательство. Но в этом-то жизнь не кончается. И моя жизнь также не закончилась. Она была вполне себе тревожной и близкой к некоему одушевлению. Наверно той дамой Джулией, которую я сегодня повстречал и понял в её глазах взаимную симпатию. Так мне стало легче и во сне Джулия постоянно приходила и говорила мне тёплые слова.

Или то, что можно было бы назвать ментальными отношениями. Пока мой стиль жизни совершенно бы не поменялся на какой-то необычный или, например, рокерский. А самой Джулии было шестнадцать лет и в её глазах я был вполне себе симпатичный парень. Такой, с которым можно прогуляться по городу и разговорить там не одну сотню ворон. Смотря им постоянно в душу, или понимая, что ещё не всё немецкое ушло из их трепетного крыла на улицу. Так и я сам уже через год нашего общения с Джулией разговорил глаза наверх, но только уже для Мэриан. Она меня благословила на мои новые отношения и на то, что можно было бы назвать моим будущим с этой дамой. Тогда я понял, что всю жизнь жил не очень правильно, точнее был более стеснительным, чем нужно. Наверно для меня самого или для того, кого можно было бы назвать Тайлер. А при каждой нашей ссоре с Джулией я так сильно закатывал свои глаза наверх, что можно было бы подумать, что у меня не всё в порядке. Вот только разговорить эти глаза было абсолютно нельзя. Ведь мои успехи в учёбе стали нервно бесить многих из моего колледжа и наезды на меня были ещё сильнее. Я не мог понять к чему они ведут или приведут сегодня, но обстоятельно молчал. И в моём молчании уже была та белая фея, в которую можно вложить много слов.

Если только ты сам знаешь, о чём вообще может говорить твой фэнтезийный персонаж. Чтобы потом, немного прикрываясь любовью - дать тебе ещё немного иллюзий в голове. Такая вот трезвость жизни от меня отступила, а на смену пришло лёгкое помрачение в юношеской любви. В том мире, где было много Мюнхена, но было мало друзей и все они были абсолютно не нужны. Потому что говорить с ними было просто не о чем. Я всё время поддакивал и звал на помощь какого-то своего тайного двойника. А потом приказывал ему, чтобы он удостоился чести и размозжил башку одному из моих нервных оппонентов. Эти ситуации могли бы вынести мне мозг надолго, но я был очень терпеливым малым. Таким, которые могут терпеть годами свою свободу. Чтобы потом просто из неё быстро вырасти и не дать даже никому сдачи на улице. Не притронуться к быстрой смерти от алкоголя или наркотиков. Которыми здесь пичкают постоянно всех, чтобы придать лоска для такой вот молодёжной жизни или судьбы. Однако, Фрэнки мне больше ничего такого не говорил.

Он превратился в некоего сфинкса, чтобы и там не придумать достойного оправдания за свои странные шуточки. За то, что он годами вынашивает против меня месть, но никак не может её закончить. Видно ему кто-то большой и рослый не даёт это сделать. Не видит, как можно легко расквитаться там со мной, не привлекая особенного внимания. Я хотел бы конечно дать ему сдачи, но мой немецкий характер был настолько сложным, что мне легче было терпеть. И там я терпел постоянно всех, даже, когда люди меня обижают или говорят, что я недостоин их внимания. Не вышел умом или не вывел для себя самого нужную формулу роста, чтобы потом потягаться с этими людьми интеллектом. Видно у меня наступила некая зрелость и в моей голове открылась дверь наверх. Туда, откуда вообще никто не может выйти, но вот войти туда можно было бы легко и просто. А разговорить меня по-настоящему могла только Джулия, когда была навеселе или бежала ко мне рассказать что-то очень тайное. Я быстро познакомился с её семьёй и внутри моего благородства расцвёл ещё один символ розы. Такой красной, что можно даже не бояться, что завтра она тебя уколет и ты будешь истекать кровью. Я не был самозванцем для такой ситуации, но мечтал поскорее выбраться из неестественной погони по судьбе. За мою жизнь явно уцепилась некая мафия, а бежать было абсолютно некуда. И все они прикрывались вымышленными именами, но имели постоянно права, чтобы унижать других людей.

Особенно, когда пытались наезжать на меня или видели, как я общаюсь с Джулией. И в последнее время я стал замечать, что боюсь уже не за себя, а именно за Джулию. За то, что они могут нанести ей непоправимый вред. И потом уже унизить меня самого, где бы мой стиль городского пацана стал намного хуже и темнее. Я очутился во власти своих собственных желаний. А каждый раз, когда ко мне приходила опасность, то я видел неких существ из фэнтезийного мира воображения. Они водили меня то по пустыне, то давали ответы прямо в неизвестном потоке чувства игры. И играя я мог постоянно обдумывать свою жизнь и всё, что там во мне происходит. Чтобы уже завтра не сомневаться, что я найду верное решение для себя и для Джулии. А она сама любила ходить в кино и там уже ёрничала по каждому поводу. Чтобы точно на этот раз разговорить мои глаза наверх или сделать так, чтобы я их непременно выкатил наружу из орбит. Я даже стал так делать специально, чтобы веселить даму. Чтобы дать понять ей самой - какой я хороший и правильный немецкий человек. Что не могу просто так прикинуться дураком. Но внутри мне нужно обязательно сделать для этого некий реверанс.

И тогда, конечно я стану более креативным и буду нравиться даже своим завистникам и врагам. Которых у меня в Мюнхене стало заметно больше. Не то, чтобы я выглядел на их стороне другим, но всё таки немного выделялся, чтобы не приобрести черту, подобную этим людям. Выскочкой я так и не стал, но уже через два года, когда мне настало девятнадцать лет - я сделал Джулии предложение руки и сердца. Она не смогла устоять моему мужскому обаянию и конечно же согласилась. Ведь теперь мне было что сказать моим внутренним феям из мозга, когда меня хотели просто разговорить наверх. На тот самый немецкий верх, чтобы внутри моего благородства вспорхнул кто-то ещё более вежливый и солидный. Чтобы дать мне надежду на моё будущее в Мюнхене, где мне не нужно будет из-за различной мафии уезжать в другое место или город. Потому что я не любил переезды и не хотел заниматься таким вот исчезновением из своего мира идей. Ведь копил я идеи именно здесь и все они наверно были творческо экономические. Такие требовательные, что потом ты не можешь от них никогда уже бы отказаться. Чтобы плыть по Мюнхену не в том направлении, когда тебя просто пытаются разговорить наверх. Твои собственные друзья и дама сердца, а может быть даже тайные враги. Чтобы за ними встало какое-то нечто, ещё более ужасающее и таинственное, что делает твою жизнь невыносимой. На этот раз моя экономическая жилка сработала довольно точно, чтобы не думать, что сам я стал тюфяком. Где не могу разобраться ни с чем в своей жизни, а только лишь смотрю наверх.

И там, может верю, что жизнь удостоила меня приятной рамки развлечений по выходным. А когда я уже закончу свой колледж, то буду классным специалистом внутри справедливости уже бы - чужой. Потому что по моим правилам мир никак сегодня не играл и не подыгрывал мне на каждой тайной остановке разума. Тайлер только мог чувствовать, что осенью бывают дожди. А сегодня бывает столб дыма, за который лучше пока не прятаться. Так и я не хотел прятаться за Джулию, но видел в ней не только своего помощника. Ту девушку, ради которой можно было бы понять многое в своей жизни. Если даже сегодня, например, она не сможет меня категорично разговорить. А скривит просто своё детское лицо в гримасе странной улыбки и отойдёт туда, где ей будет наиболее комфортно по судьбе. Так мы и приняли с Джулией наш личный кодекс чести, который не мог никто вокруг разрушить. Чтобы не бежать друг от друга даже тогда, когда все неприятности свалились нам прямо на голову. Но то время было не последним и не первым в моей жизни, а именно единственным. Таким, к которому можно просто не притронуться, а понять, что ты тут находишься под постоянным подозрением.

А само подозрение идёт именно из твоей души и не может оттуда никогда выбраться. Чтобы тот кто тебя сегодня разговорил наверх - не унизил бы в своей рамке сатирического осмеяния. Того самого человеческого чувства, за которым просто не стоит никто. И этот никто не может тебе сегодня сказать ни одной правильной буквы в голове, а только посылает разные фэнтезийные формы людей. Или таких фей, за которыми можно было бы спрятаться и ждать, что тебя не покарают сегодня на тщеславный человеческий ужин души. Этот ужин для меня так и не настал. Тайлер был очень хитрым и всё, что я делал - давало мне двойную прибыль. И в самом кошельке и там, где это вообще невозможно было бы рассчитать. Чтобы и мой внутренний ветер шёл бы только наверх, а никак не вниз. Закрывая там за моей спиной непочатый край недовольных завистников, от которых можно только ждать прелюдию дружбы. А потом наступает сильное волнение и поток информационной лжи. Чтобы внутри разговора возникло некое напряжение, как ток пронзающее тебя до состояния настоящего рокера. Такого буйного и непотребного зазнайки, который будет постоянно понтоваться и делать к тебе движение своей ногой. Чтобы потом и вовсе её запрокинуть и занять твои мысли на сегодня ударами в спину, в живот или в твою челюсть. В такой ситуации это было бы не последнее моё желание, но такое к чему мне приходить сегодня не захочется.

Поэтому я не пришёл к своим завистникам, а устроился после колледжа в одну экономическую компанию. В такое место, где я могу получать много выгоды, но меня будет совершенно не видно окружающим. И в такой ситуации даже Джулия удивлялась, что у меня точное прозренческое мышление, от которого бегут все мои злые оппоненты. Они просто не знают какой я на самом деле и маску на себе я никакую не ношу. Но всегда получаю двойную выгоду от каждого сказанного мной слова, чтобы и мои глаза были такие же пронзительные и чистые на виду. Конечно же у тех людей кто меня окружает и ждёт сегодня на новый разговор. На тот путь, откуда они хотели бы меня отвести уже на свою сторону свободы. Или дать понять мне, что я могу жить более счастливой жизнью только с ними, хотя сам я вижу совершенно другую картину в голове. А вижу я постоянных рокеров и разную нечисть на улицах города, словно бы сам я стал полицейским. Но скрываю внутри себя точный разговор с душой. И не могу себе признаться в этом состоянии, пока сам не обезумлю по-настоящему.

С таким правилом чести я пришёл сегодня на работу и первый кто хотел меня разговорить - был мой начальник Ронни Джонс. Он был настолько экономически подкован, что и сам говорил постоянно наверх. Чтобы мне казалось, что я плыву по его небу и вижу только рай. Наверно это был мой денежный рай и путёвка туда, откуда можно вообще никогда не возвращаться. Или жить, как могут жить только бы - разговорённые люди. Или такие, внутри которых есть эта жилка, чтобы прийти к согласию с самим собой. С той точной тайной морали, которая оставит внутри себя особенный немецкий штамп на долгую и великую вечность. Что проводит над тобой необъяснимый небесный эксперимент. И видно для меня он точно удался и будет иметь дальше продолжение. Если даже Ронни Джонс прикажет мне работать вдвое больше. Он сделает это только потому, что он требует от меня большей отдачи сегодня на работе или вообще по жизни налегке. Где я буду играться с Джулией в прятки души и не думать никогда о смерти. О той единственной гостье, что не приносит никаких с собой фей на праздник. Она приносит только чёрные звёзды и тёмное небо, которое спустилось на тебя и смотрит постоянно вниз. Но никак не наверх, чтобы ты никогда не смог бы уже выбраться из этого странного капкана совести или принять там на душу нужную иллюзию. Ведь их было так много в моей жизни, что теперь все они, как маленькие капельки дождя ищут во мне повод постоянно поговорить о главном и неважном в жизни. А может продумать ещё один способ разговорить Джулию на очередной праздник души, если его в будущем не видно. Но он точно будет для нас двоих и станет там той благородной феей, от которой душа играет и любуется в своё иноземное зеркало подлинной свободы.

Трансцендентное облако не выключило осень

Я никогда не говорил, что грустить - это значит жить за спиной у кого-то. Может такого, что за его тенью никогда нельзя будет спрятаться, но тебе при этом будет всегда казаться, что ты прячешься за этим нечто. Как будто бы это трансцендентное облако, летящее не прямо на тебя, а около. По небу, где его невозможно достать голыми руками. Там на небе достать это облако не сможет ни один живущий из нас и конечно и я сам - небезызвестный Райли. Такой чудак из города Инсбрук, где нельзя просто так проехаться на велосипеде. Нужно при этом встретиться с двумя, тремя полицейскими, а потом уже, полностью изодранный судьбой - доехать до дома. Но мне всё это было бы нипочём, если бы сам я видел этот небесный шёлк таким же важным и соблазнительным. Как это могут видеть и другие люди, которые, например, встречаются мне по дороге. Так в одно из утро я поехал на работу на своём велосипеде. Мне было всё равно, если я вдруг опоздаю. Но не всё равно, если меня при этом найдут там же мёртвым на дороге. Ведь внутри меня нет никакого призрака гонщика или того кто может сегодня напугать самого меня до самой крайности. Городок мой довольной тихий, а сам я ничего практически не боюсь.

Но живу, как будто бы на каменных скрижалях, где нет ни одной ценности помимо меня. Или есть, но я их никогда не видел и не хотел наверно видеть, потому что моя туристическая фирма всё равно мне давала нужное. И в жизни и даже в постели, не побоюсь этого сказать. Где внутри моего стильного эксперимента есть даже неплохое место для того, чтобы немного за офисным столом и погрустить. Однако, в последнее время грустить мне никак не хотелось, ведь было мне сорок четыре года и вся моя оставшаяся жизнь была ещё впереди. Я конечно не мог догнать её саму на своём велосипеде, но мог бы конечно, если бы к его колёсам приладить, например, квантовые турбины. И может зажечь их огнём из космического устроения мира любви, чтобы при разгоне на моём великом велосипеде - я также плавно приземлялся бы на свой уникальный полёт души. И этот полёт был дан мне как свобода от прошлого и от будущего, где в Инсбруке можно говорить на разных языках и также не думать о том, что к вечеру ты можешь устать. Райли никогда не уставал, потому что его космические миры были намного интереснее, чем у всех моих коллег по работе..

Я был всего лишь агентом по улучшению связей с моими клиентами фирмы, но когда в их глазах зажигались огни, то и в моих начиналось что-то очень сумбурное. И потом я уже не мог просто так отвернуться от человека или бросить трубку. Я хотел только понять того кто со мной сегодня разговаривает? Этот кто-то был, например, боссом из местного района какой-нибудь важной конторы. Или может даже тайным мафиозо с кучей связей по всему Инсбруку. Но мне нужно было точно знать - куда я смогу прийти сегодня после своего рабочего дня? В свою небольшую квартирку на окраине города или туда, где замолчу навсегда и не увижу большой дневной свет? В последнее время у меня часто болело сердце и сам я не мог признаться себе в этом страшном недуге души. Или может тела, когда эта сама трансцендентность выходит наружу и ты не можешь ничего с ней поделать. Она как бы тебя разжимает напополам и не даёт выхода в то чувство жизни, где был бы идеал. Он конечно есть всегда в моём человеческом сердце, но сегодня мне хотелось познать что-то такое, что можно было бы проглотить, как крокодилу его добычу.

И в один из августовских вечеров я сделал именно это - точнее проглотил весь свой следующий день и даже не заметил этого. Потому что мне стало казаться, вдруг, что вся моя жизнь может пойти наперекосяк. Но узнать об этом никто не сможет до тех пор, пока я сам себе в этом мире не признаюсь. Что могу лечить других людей на работе и дома неправдой. А жизнь мне преподносит ещё большую ложь, которую даже трудно переварить. Я пытаюсь спрятаться от неё в инструменте под названием «Трансцендентность», но сегодня это облако заплыло, отнюдь, не в мою гавань и там же и осталось. Я не могу себя за это обвинять или корить, но буду постоянно думать о том, что в мире нет выхода для простых людей. Их и так не было никогда, но в итоге я понял, что и для меня никогда места не найдётся. Грустить по этому поводу я не стал, а изжил просто в своей голове всю ту сумбурность, что тащится за мной и говорит мне «Нет». Я не могу себя сегодня прельстить никаким бы чувством стиля или будущего интуитивного провидения, но в этом-то и буду ждать, что же преподнесёт мне Госпожа судьба?

На работе в этот день было всё спокойно и мне пригрезилось, что дальше всё будет идти именно также. Плавно и очень серьёзно, как нужно уже продвинутому турагенту, чтобы не переживать по другому поводу никогда. В жизни я не любил невроз, но сердце постоянно болело и звало меня куда-то туда, где может даже не будет яркой Луны. Она не будет светить совсем, а взамен неё будут только горячие звёзды и форма моего сожаления о судьбе - быть сегодня пройдохой или никчёмным внутренним монстром. Чтобы потом дать себе ещё немного советов о жизни и о любви, и вообще забыть всю эту никчёмную жизнь. Которую Райли когда-то давно подарили его родители и стали говорить ему об утончённостях человеческого сердца. Ведь это самое сердце и выходило сегодня в непознанную трансцендентность и там же умирало от страха, а может и от какой-то странной болезни. Которую я никогда не смогу понять умом, но буду видеть только плохие признаки или чувства наяву перед людьми. Они мне и так мерещились периодически. И тогда я плотно закрывал за собой ментальную дверь, чтобы потом её никто за мной не смог открыть, но думалось при этом, что всё хорошо. Может в моей странной жизни, а может и в том, что Райли ещё даже симпатичнее, чем может показаться на первый взгляд. Таким бы брюнетом с голубыми глазами и далеко запущенной кометой в руке. Которая говорит постоянно сама за себя и не даёт тебе уснуть ни днём, ни ночью. И только ты её с глаз долой запустишь в открытый космос, то можно только гадать и догадываться, что будет дальше среди этого планомерного полёта.

Ко мне подошёл Адам и нервно так сказал:

— А когда мы будем уже окучивать очередных клиентов, а не то у меня спина затекла сидеть и всё время что-то тайное надумывать?

Я так странно на Адама посмотрел и ответил ему, немного зевнув:

— Мы и так окучили уже приемлемо и теперь будем рассуждать только, как настоящие победители бурь и ветров. Может сходим вечером куда-нибудь после работы?

Я так нервно и искоса посмотрел на Адама, что в моих бровях даже появилась характерная черта. Так я мог казаться себе более хитрым и говорить тоном такого бы уже крутого манера. На что сам Адам мне подвыл:

— Мы же уже были недавно в баре и нажрались там, как настоящие свиньи. Нам наверно будет лучше отдохнуть немного и улучшить своё здоровье, а не то..

Тут, Адам немного замялся и стал думать о чём-то своём. А мне захотелось покурить и рассказать ему ещё немного офисных анекдотов. Про дам, которые звонят постоянно ко мне и говорят всякую чушь. Например, такую, что можно было бы взять и напустить на них некий белый морок души. Который вывел бы их легковесную трансцендентность на новый уровень мозга. Или вообще запретил бы им думать плохо о нашей турфирме или вовсе не звонить сюда. Так мы проболтали с Адамом почти до самого вечера и даже не поняли, что внутри стали ближе друг к другу. Как будто бы можно и там найти небольшое облако морали и просто взять и спрятаться за него. Чтобы никто и никогда не подумал бы о тебе плохого слова. И может на работе дела пошли бы лучше и благороднее перед лицом начальства. Мне было конечно же всё равно на наши разногласия, но я пытался даже соревноваться с Адамом. В его сноровке говорить и думать, как большое и очень приятное квантовое нечто. У него в порыве эмоций столько слов могло бы вылетать изо рта. Что никогда даже не подумаешь, что он когда-то был обычным рабочим. Таскал мешки с песком или чинил разные приборы сантехники. Чтобы его взгляды на жизнь так быстро поменялись и сам он стал в престижном поле человеческого бизнеса.

Конечно же жить и работать, чтобы никто и никогда не подал бы ему условного щелчка на вылет из этой реальности. Из которой многие боятся вылететь или понять, что они уже не нужны никому. А за их место постоянно борются многие делающие работу и негодуют об этом мысленном и животном инстинкте. Когда говорят о своей жизненной свободе или когда бы о ней по-настоящему врут. Тут к нам в офис зашёл наш начальник Алфи Дэвис. Он сказал нам, что в ближайшее время для нас будут небольшие кадровые перестановки. Но какие именно он не уточнил. Видно хотел оставить сюрпризом тот стиль своего тайного намерения, которым изводил всегда своих подчинённых. Ему нравилось такое подавленное чувство людей, когда они не могли Алфи ничего ответить. Как будто бы боялись его самого или его постоянно снующих туда-сюда глаз. Где бы могла спрятаться не одна тайна из его коварной и чересчур брезгливой головы. Ведь все были ему постоянно должны и тени на этой свалке дел тянулись прямо к нам в самый толстый архив.

В этих папках можно было бы найти очень много имён наших прошлых клиентов. Но все они были так плотно запечатаны, что достать их можно было бы только по приказу начальника. Который Алфи Дэвис давал довольно редко, но я любил ковыряться в таком вот бумажном хламе. Нежели звонить постоянно по клиентам и говорить им слишком много о туристической любви. Но в этот день мне не пришлось нигде ковыряться, а только смотреть в пронзительные глаза Адама. Потом, уже ближе к вечеру мы пошли по домам, так и не доделав наши сегодняшние дела. Чтобы может в другие будни доделать там всё своё ехидное бахвальство. С которым нам ещё очень долго жить и дружить между этих огромных стопок бумаг. Где нет ни одной знакомой для меня фамилии, а есть только много вопросительных знаков. Когда я вошёл в дом, то мой рыжий кот Рональд опять подбежал ко мне и стал ласкаться. Я взял его на руки и немного приласкал, чтобы Рональд снял моё напряжение. А может дал мне немного отдышаться с дороги. Где может даже моё сердце не будет сегодня думать и грустить о том, что живу я абсолютно один, но никак об этом не сожалею.