Френдзона

Глава 1. Юлия

Дверной колокольчик задорно тренькает. Он в виде коровы, вымя которой представляет собой этот самый латунный колокол. В качестве сувенира мне подарила его Диана, младшая сестра моей подруги Софии. Придумать что-то более скучное эта девчонка категорически не могла, но я и сама в восторге от этой нелепой вещицы.

Вскидываю голову и смотрю на вошедшего молодого мужчину.

Стойка, за которой я сижу, находится аккурат напротив входной двери, поэтому первым делом утренний посетитель вычленяет меня. Мы встречаемся с ним взглядами, и его глаза тут же заинтересованно вспыхивают.

Улыбаюсь ему в ответ дежурной улыбкой продавца цветов потенциальному покупателю.

— Доброе утро! — доброжелательно приветствую посетителя, укладывающего локоть на лаковую поверхность столешницы.

Наши глаза находятся примерно на одном уровне, но с разницей в том, что он стоит, а я сижу.

— Доброе! — улыбается мужчина, и его заинтересованный взгляд проходится по моему лицу.

Ему нравится. Я знаю.

Мое лицо и мои длинные волосы, которые я не подстригала со времен школы, нравятся всем. Диана сказала бы сейчас, что такая длина — моветон, а подобные косы носят только в сёлах. Возможно, но у меня рука не поднимается их отстричь, и, судя по блеску в глазах этого мужчины, его они тоже устраивают.

Но это пока. Мое лицо и волосы — единственное, что устраивает мужчин, поскольку смотреть на свою женщину снизу вверх не каждый готов и способен.

— Действительно, доброе! — усмехается мужчина. — Оказывается, вот вы где!

Я непонимающе выгибаю бровь.

— Сегодня по центральному каналу сообщили, что сбежал ангел и его разыскивают, а он, выходит, прячется здесь. — Он обводит рукой мой салон. —Среди благоухающих цветов!

Я чувствую, как краснею, и уверена, что даже на моей коже, совершенно не белой, проступили пятна.

Комплимент засчитан, и мне становится капельку грустно, потому что … потому что этот мужчина мог бы мне понравиться.

Смущенно улыбаюсь, давая понять, что его слова донесли до меня то, что он пытался в них вложить.

— Спасибо, — благодарю. — Вам подсказать? — перехожу к делу. Нам с ним определенно не светит, но скидку я ему сделаю. Он был неплох.

Мужчина внимательно меня разглядывает и не торопится отшиваться. Ну ничего, когда я встану, это произойдет само по себе.

Его пальцы приходят в движение, и, настучав незатейливый ритм по столешнице, он задает вопрос, от которого я распахиваю глаза:

— Вы замужем? В отношениях?

А я… я на мгновение теряюсь и отрицательно кручу головой.

— Тогда позвольте пригласить вас на ужин.

Какой прыткий и настойчивый.

— Приглашайте. — Вздёргиваю подбородок.

Мужчина светится, как фонарь, и мне его жаль, но я все равно диктую ему свой номер. Когда он делает дозвон на мой телефон, вопящий из холодильной витрины, я поднимаюсь со стула и с наслаждением слежу за реакцией моего несостоявшегося ухажера, у которого по мере моей выправки отвисает челюсть. Чем выше становлюсь я, тем ниже она падает.

Прохожу мимо него, захожу в холодильник, подхватываю телефон и выхожу. Останавливаюсь рядом, и уже моему новому приятелю приходится запрокинуть голову.

— Как записать? Меня зовут Юля, а вас? — Я вижу, как меркнет свет в его лице.

Да, мне тоже грустно.

— Дмит… кхм… — откашливается в кулак. — Дмитрий.

И пока я ему предлагаю, какие цветы можно подарить его сестре на день рождения, остро чувствую, что озадачен он не выбором букета, а тем, как бы тактично слиться.

Кажется, он покупает цветы не глядя. Суетливо благодарит, прощается и, так и не взяв у меня номер телефона, покидает салон.

Мне не обидно, разве что совсем немного.

Я привыкла.

Мой рост сто восемьдесят два сантиметра, и это главный мой комплекс.

В моем окружении существует всего один мужчина, который выше меня, пока я без каблуков, и этот мужчина — мой отец. Собственно, его и стоит благодарить за мой гигантский рост, ведь моя мама едва достает мне до плеча. В детстве, когда я превосходила своих сверстников, мне нравилось быть высокой. В подростковом периоде, когда со мной знакомились парни постарше и предлагали встречаться, поскольку выглядела я соответствующе, мне льстило тоже. Сейчас, когда подруги поочередно выходят замуж, я ругаю свои гены, которые, видимо, подзабыли, что я девочка, а не спортсмен NBL1.

Иногда мне кажется, что я до сих пор расту. Хотя понимаю, что это бред. Мой комплекс развился тогда, когда парни стали от меня шарахаться, а мой единственный парень, с которым мы встречались больше года в университете, сказал, что нам нужно расстаться, потому что его друзья считали меня оглоблей, и ему некомфортно, что его девушка смотрит на него сверху вниз. Мой единственный парень был баскетболистом. Пять лет назад это казалось мне крутым: популярный высокий старшекурсник обратил внимание на меня.

Я знаю, что он женился на миниатюрной девушке, которую носит на руках и крутит на пальце, как баскетбольный мяч. Со мной же… со мной он мог обернуть мои ноги вокруг себя несколько раз, и это, пожалуй, всё.

Я не злюсь на него: не каждый мужчина способен быть на одном уровне с женщиной или ниже нее. Эта закономерность касается не только статуса, но даже и роста. Мужчина желает и должен считать себя выше, так он ощущает уверенность в себе, так у него работают инстинкты защитника, самца и добытчика. Это не унижение и не проявление чувства мужской неполноценности, так заложено природой, и я это понимаю. Просто я выбиваюсь из гармонии мироздания. Мой рост не для слабонервных не только мужчин, но и для женщин. Миниатюрную женщину хочется оберегать, лелеять ее хрупкость и трогательность, а такие, как я… Наверное, мужчины считают, что мы способны постоять за себя сами.

Именно поэтому я создала для себя мир, в котором мне уютно. Возможно, я прячусь. Да, скорее всего, так и есть: я прячусь здесь, в своем цветочном магазинчике, среди благоухающих запахов, и мне комфортно: я не хожу в офис, где в опенспейсе на меня каждое утро будет глазеть сотня человек, пока я буду идти по проходу к своему рабочему месту. Здесь я одна.

Мне нравится общаться с цветами, нравится составлять букетные композиции, но я не социопат. Я люблю живое общение тоже, у меня есть лучшая подруга София, а этот созданный мною мир просто оберегает меня лишний раз от того, чтобы не чувствовать себя не такой, как все.

— Боже! Это рай! — Вместе с трелью коровьего вымени и парами зноя в салон влетает Сонька, моя лучшая подруга. Она взмыленная и раскрасневшаяся. На улице с утра жарит так, что над асфальтом вибрируют раскаленные миражи, а выставленная приемлемая температура для хранения цветов не спасает от нагретых кирпичных стен старинного здания. — Привет! — Обмахивается рукой. — Есть что-нибудь попить? Желательно, холодное.

Улыбаюсь подруге.

— Привет. Есть морс. — Встаю и обнимаю подругу, по спине которой стекает водопад. — Не стой под сплит-системой: продует, а ты распаренная, — киваю на стул за столешницей, чтобы пристроилась там.

— Тащи! — одобряет София и растекается по сиденью. — Я не выйду отсюда до заката, а может, и до самой свадьбы. Я уже жалею, что мы решили пожениться летом. Надо было осенью, — сокрушается пока еще Игнатова София, которая через девять дней выйдет замуж.

Наливаю подруге полный стакан прохладного морса, ягоды для которого я собирала в деревне у бабушки.

— Не смотрела прогноз на неделю? — Вручаю Соне напиток и наваливаюсь грудью на столешницу, подкладывая ладони под подбородок.

— А смысл? И так понятно, что на свадебных фото я буду с потёкшим макияжем и недовольным выражением лица! — усмехается Сонька.

Улыбаясь, разглядываю свою лучшую подругу, с которой мы дружим с пеленок. С ее пеленок, потому что я ее старше, и у наших родителей есть фото, где мне чуть меньше года, и я непонимающе смотрю на два орущих свертка — двойняшек Соню и Стёпу. Я, естественно, этого не помню, но папа рассказывал, что на выписке из роддома я решила, что они — большие куклы, и выпросила поиграть с одной из них, выбрав для себя конверт со Степаном.

С тех самых времен, когда я впервые увидела Соньку, она прилично изменилась. В глубоком детстве несмотря на то, что дружили, мы частенько ссорились. У Софии не самый милый характер, а я… я тоже была не подарком. И сейчас, глядя на свои фото у родителей в комнате, где я ломаю деревянный брусок ногой во время аттестации на коричневый пояс по каратэ, мне кажется, что та жизнь была не со мной. Это не я могла завалить на татами двух пацанов, которые поочередно вопили, что в каратэ девушкам не место. Это не я держала в страхе одноклассников вплоть до выпускного из начальной школы, потому что на линейке первоклашек меня обозвали шпалой. Это не я двинула в челюсть старшекласснику, прозвавшему «Юленькой» скелет из кабинета биологии. Кажется, будто это было не со мной, сегодняшняя я не настолько раскрепощена, чтобы подобным образом решать конфликты, которых предпочитаю избегать, изолируя себя от лишних пересудов, взглядов и перешептываний.

Смотрю на Соньку. Если со мной произошли кардинальные изменения, то подруга с самооценкой на короткой ноге.

А вообще, я ее безумно люблю! Поджав губы, ловлю Сонькин взгляд. Она грустно улыбается мне, поскольку понимает, о чем я сейчас думаю.

Мы переплетаем на столешнице наши пальцы, вкладывая в этот жест всю проверенную годами дружбу.

После свадьбы они с мужем уедут.

Я не хочу лишний раз думать об этом, у меня начинает сжимать в грудной клетке тоска. Я уже тоскую по ней. Но гундосить и портить настроение подруге перед ее свадьбой я не буду, хоть и мандражирую сильнее нее, поэтому сглатываю давящий комок в горле и растягиваю губы в улыбке.

— Ну что, посмотрим? — оживляется Софа. Ее глаза загораются предвкушением.

Согласно киваю и подхожу к подоконнику, с которого подхватываю небольшую коробку, обтянутую белым атласом.

Софи нетерпеливо вскакивает со стула и оббегает стойку.

Как только я водружаю коробку на стол, Сонькин нос уже вовсю пасется внутри, где в моей волшебной коробочке находится рай для девочкиных глаз: разноцветный бисер, атласные ленты разных оттенков, стразы, жемчуг, бусинки и блестки. Ныряю пальцами во всю эту мишуру и достаю два браслета.

— Обалдеть! — Глаза Софии распахиваются, и это самая желанная оценка моего труда. — Юлька, у тебя руки точно откуда нужно растут!

Смеюсь.

— Этот — твой. — Вручаю Софии браслет из белого атласа, украшенный прозрачными стразами, напоминающими утреннюю росу на лепестках розы. Не сложно догадаться, что именно он будет принадлежать невесте на девичнике. — А такие будут у подружек. Если даешь добро, то я продолжу над ними работу. —Кручу в руках браслет в виде пиона из лавандовой ленты.

Мы с Софи и Дианой решили, что все девочки на девичник наденут джинсовые шорты, белые топы и кеды, а на запястья мы повяжем цветочные браслеты. Вместо фаты у Соньки будет заколка-цветок, над которой я корпела целую неделю.

— Ну как? — уточняю я.

— Ты еще спрашиваешь! — Софи крутит рукой, рассматривая свой браслет невесты. — Очуметь, как красиво! Филя, они божественны! — восхищается подруга.

Мне очень приятно.

Они мне тоже нравятся, потому что в каждое свое изделие я вкладываю частичку души.

Я получаю огромное удовольствие от того, что делаю. Когда вижу, как горят глаза невест, глядя на свадебные букеты, которые я собираю самостоятельно, как восхищаются волнующиеся женихи, когда я прикрепляю к карману пиджака бутоньерку, как клиенты благодарят меня за то, что мои цветы поднимают настроение, а созданные мной эксклюзивные композиции растапливают даже самые холодные сердца, — я ощущаю себя счастливой.

— Я рада, что тебе нравится. — Укладываю изделия обратно в коробку. — Привезу, как будут готовы все.

И, кстати, свадебный букет для Софи собираю тоже я, и, признаться, даже она не знает, как он будет выглядеть. Это мой свадебный подарок для любимой подруги, у которой через девять дней я буду свидетельницей.

Глава 2. Юлия. Спустя два дня

Как только щелкает замок с внутренней стороны кованой двери, я с первой космической ныряю во двор, чтобы скорее оказаться под тенью виноградных лоз. Жара в этом году беспощадная! В тени под сорок, и это с утра!

Раскаленный воздух плавит легкие и мозги, и в интервале с рассвета до заката город кажется вымершим.

— Привет, Паш! — улыбаюсь пропускающему меня внутрь парню.

— Я Миша. Привет, — бурчит в ответ и запирает за мной замок.

Хохотнув, поджимаю губы. Я еще ни разу не назвала их точно по именам. Миша и Паша — одно лицо. Серьезно, они — одно лицо, вышедшее из одного яйца. Кажется, таких близнецов называют однояйцевыми.

Их сложно различить, но парни и не стараются в этом помочь, одинаково одеваясь, подстригаясь, параллельно вытягиваясь в рост и имея абсолютно идентичные физиономии кирпичом.

— Прости, — каждый раз извиняюсь, чувствуя неловкость.

А Паше, то есть Мише… короче, им обоим до лампочки, они уже привыкли. Кроме тети Агаты, их матери, парней не различает даже собственный отец, мой крёстный дядя Леон. Раньше с этим было проще, примерно до того, как близнецам исполнилось по году. У Миши на заднем месте родимое пятно — это единственное, что отличает братьев друг от друга, но сейчас лазить в штаны к шестнадцатилетним парням не каждый решится: эти двое профессионально занимаются кикбоксингом, и этого достаточно, чтобы держаться от них подальше.

Игнатовы уникальны. У них есть семейное поверие: если кто-нибудь из членов семьи случайно или нет произнесет слово «развод», в их семье рождается ребенок! Это забавно и было бы смешно, если бы не было правдой. У дяди Леона и тети Агаты пятеро детей: старшие двойняшки — София и Степан, средняя — Диана, младшие близнецы — Миша и Пашка.

— Привет, Герман! — Треплю за толстую шкурку зажатого под мышкой у Миши английского бульдога. — Жарко тебе, приятель, знаю. — Пес, высунув язык, тяжело дышит. — Гуляете? — перевожу внимание на Мишу, успев поймать его взгляд в глубоком вырезе своего летнего сарафана.

Закатываю глаза.

«Шестнадцать лет», — напоминаю себе. Это для меня они с Пашкой до сих пор голожопые мальчуганы, а что творится в их шестнадцатилетних головах, я даже не собираюсь представлять.

Но надевать сарафан на голое тело в дом, где мужиков — как на стадионе во время футбольного матча, безрассудно, но в такое пекло, когда с меня по спине стекают три водопада, заталкивать себя в поролон — самоубийство.

— Типа того, — басит Миша, побуждая меня поморщиться.

Шестнадцать лет… А не скажешь.

Герман аппетитно зевает, чем искренне меня умиляет.

В семье Игнатовых он появился два года назад. После смерти от сердечного приступа шпица Германа тетя Агата долго не решалась заводить собаку. Она переживала кончину любимого пса очень лично и глубоко. Но два года назад дядя Леон принес в дом маленького бульдога, с которым пришлось смириться. Он тоже получил прозвище Герман. Не знаю почему Игнатовы не рассматривают другие клички, но английский бульдог не против. В общем-то, он не спорит в своей собачьей королевской жизни ни с чем, потому что очень ленивый — настолько, что гулять его выносят на руках. И если Германом попробовать протереть полы, он даже не пискнет.

— Соня в доме? — уточняю, потому как вполне вероятно, что подруга в такую погоду может отмокать в бассейне на заднем дворе.

— Угу.

По тенистой придомовой дорожке устремляюсь к террасе: здесь у тети Агаты цветник, для которого многие растения подобрала я, но ухаживает за ним мой крёстный дядя Леон.

Тяну на себя тяжелую дверь и вхожу, втягивая в себя прохладный кондиционированный воздух. Внешне дом Игнатовых кажется небольшим, но внутри в нем очень просторно, ведь пространство использовано с умом. Агата приложила к его созданию свою творческую руку.

В доме тихо.

Сегодня пятница, и крёстный, уверена, на работе, и тетя Агата тоже. Она очень востребованный в городе визажист, и практически каждая пятнично-субботняя невеста накрашена Агатой. У близнецов летние каникулы, и Пашка, наверное, рубится сейчас в приставку или качает свои бицухи, а Дианка в Москве. Она приедет к девичнику. Сейчас у нее напряженный график съемок в модельном агентстве, в котором Ди работает второй год. Именно по этой причине мы не отгуляли девичник Сони раньше. Мы все ждем Диану. И хоть организацией как свидетельница должна заниматься я, однако наше мероприятие от начала и до конца спланировала Ди. С ролью эвент-устроителя она справляется лучше всех. Я достаточно скромна в этом.

Сбрасываю сандалии и, прихватив подол длинного сарафана, взбегаю по лестнице.

Дверь в комнату Сони приоткрыта, и я слышу голос подруги.

Осторожно просовываю голову в проем и вижу, как, стоя у окна, София болтает по телефону.

Вхожу на носочках, но от подруги не укрывается мое присутствие, и она резко оборачивается.

— … представляешь, даже родителей не предупредил! — негодует Сонька. — Да я сама в шоке, прикинь, каково будет им! — Заметив меня, она задумчиво показывает указательный палец, давая понять, чтобы я обождала минуту. Киваю и подхожу к её рабочему столу, собираясь выложить из сумки браслеты и заколку-цветок. — Ладно, Богдаш, ко мне Юля пришла. Перезвоню. Целую.

— Привет! — улыбаюсь подруге и киваю на выложенные в ряд браслеты. — Все готовы!

— Круто, — растерянно отвечает Софи, мимолетно скользнув по украшениям. — Привет.

— Что-то случилось? — хмурюсь и очерчиваю круг напряженного лица Сони.

— Да в общем-то нет… — сомневаясь, протягивает подруга. — Стёпа приехал, — безрадостно сообщает она.

Смотрю на нее и поражаюсь. Она так это говорит, будто приехал не ее родной брат-двойняшка, а седьмой родственник на киселе, с которым не общались лет десять.

— Как?! — вырывается из меня изумленный глупый вопрос.

Стёпа должен был приехать ровно ко дню свадьбы сестры. Но одновременно с удивлением у меня внутри взрываются бомбочки радости. Мы со Степкой не виделись шесть лет!

Целых шесть лет, а она мне так прискорбно об этом сообщает?

— Вот так, никому ничего не сказав. Сорок минут назад, — растерянно оповещает Сонька.

Да что с ней такое?!

Это же крутое событие!

— И где он сейчас? — Мое сердце нетерпеливо подпрыгивает вместе со мной.

— У себя в комнате.

Не раздумывая срываюсь с места.

Малыш Стёпыч приехал!

В груди клокочет от волнения.

Мы не виделись шесть лет!

Шесть лет!

— Ты куда? — слышу в спину. — Юля, постой! Юль! — кричит подруга, но я уже сломя голову несусь на противоположный конец второго этажа, туда, где находится комната Степки.

Я чуть ли ни с ноги вышибаю разделяющую нас с другом дверь, но на пороге меня пригвождает к полу.

Останавливаюсь как вкопанная, боясь даже выдохнуть скопившийся в легких воздух. Я не могу этого сделать, потому что смотрю на … голые крепкие мужские ягодицы.

Мои глаза непроизвольно жадно их ощупывают и будто бы чувствуют, какие они упругие и натренированные.

С трудом оторвавшись от заднего места, я скольжу взглядом вверх. Цепляюсь за ровные параллельные ямочки на пояснице, а затем долго-долго двигаюсь по рельефной спине и, кажется, бесконечному позвоночнику. И когда я добредаю примерно до лопаток, это чудо мужской природы медленно оборачивается, позволяя мне узнать в этом небоскребе малыша Стёпу Игнатова.

Натужно сглатываю, когда наши глаза встречаются, и мои… мои находятся ниже его. Это впервые, когда я смотрю на мужчину снизу вверх, и он не мой отец!

Его рука падает, и я, опомнившись, опускаю глаза, замечая зажатое в пальцах влажное полотенце, а потом … потом я перевожу внимание левее, где примерно на уровне кисти, но ниже пупка, приветственно дергается его…

— Мотэк, они цриха мейэвеш сеар шели!2 — Хрипловатый женский голос выдергивает меня от созерцания мужских прелестей и переключает на стоящую в дверях смежной ванной комнаты девушку.

Жгучая, черноволосая… она завёрнута в белое полотенце и смотрит на меня с таким же изумлением, как и я на неё.

Ее темные широкие брови соединяются в одну линию, приводя меня в чувства.

— Простите, — еле вытолкнув из себя извинение, ретируюсь из комнаты настолько быстро, что чувствую, как горят мои босые стопы.

Глава 3. Юлия

— Почему ты мне не сказала? — укоризненно спрашиваю Софию, копошащейся в холодильнике.

Я сижу на высоком стуле в обеденной зоне на первом этаже и нервно гоняю стакан с водой по поверхности столешницы. Слежу за мельтешащей подругой и пытаюсь унять оголтелое сердцебиение.

— Я орала вслед твоим сверкающим пяткам, но ты…

— Я не про это, — перебиваю ее. Моя агрессия пугает меня саму, потому что я тот человек, который разговаривает с цветами и за мир во всем мире. — Почему ты мне не рассказывала, что у твоего брата есть девушка?

То, что я не дослушала Соню и влетела без стука в комнату Степана, — мой косяк, осознаю. Не знаю, на что я рассчитывала, врываясь к взрослому парню. Это раньше не было проблемой, и в этом доме я была как родная: мы бегали из комнаты в комнату без преград, только, судя по всему, я забыла, что это было в детстве, а сейчас никто из нас ни ребенок.

— Я сама узнала об этом меньше часа назад! — фыркает Софи. — Представь, я открываю дверь, а на пороге торчит мой брат, который должен приехать за день до свадьбы, с незнакомкой, которую он представил как свою девушку. Когда мы с ним разговаривали в последний раз… — Соня задумывается, попутно выкладывая на стол блюдца с нарезанными сыром и ветчиной, — а это было чуть больше недели назад, — уточняет, — Стёпа ничего не говорил про девушку.

Это действительно странно, с учетом того, что месяц назад родители Стёпы и Сони ездили в Тель-Авив на вручение диплома и после возвращения не заикались о том, что в Израиле у их сына появилась возлюбленная.

Черт! Я чувствую себя неловко за свое поведение. Но я… я просто хотела поскорее его увидеть.

После окончания одиннадцатого класса Степан уехал в Израиль и поступил на медицинский. Об этом я знаю точно. Во-первых, он все детство трезвонил о том, что пойдет по стопам деда и дяди. Во-вторых, Сонька на протяжении шести лет была моим основным осведомителем, потому что странички в соцсетях у Степки нет, а в Россию друг приезжал на каникулы всего несколько раз, и в это время, по удивительной случайности, в городе отсутствовала я.

Месяц назад Стёпа окончил Тель-Авивский университет и, как рассказывала тетя Агата, по израильским правилам, выпускники после получения диплома должны пройти обязательную годовую стажировку, поэтому Стёпа остался решать вопросы по практике, а приехать на свадьбу сестры планировал точно к её дню.

— Понятно. — Делаю глоток воды, смачивая пересохший рот.

Мне ничего не понятно. И то, что наличие девушки у Стёпы выбило меня из колеи мне тоже непонятно. Почему меня это задело? Ничего удивительного в этом нет, ведь у него в отличие от меня комплексов по поводу его роста априори быть не может.

— Ты успела ее разглядеть? — София понижает голос и кивает на лестницу.

— Нет. — Кручу головой, понимая, о ком говорит подруга. Я успела увидеть только ее смоляные мокрые волосы и невысокий рост.

— Она мне не понравилась! — Презрительно скривив физиономию, Соня морщится. Она такая: открыто и в лицо может обнародовать то, что думает. Я так не умею. Я умею в своей голове вести переговоры, умею ругаться и мысленно даже послать, но вслух не скажу, по крайней мере, сейчас. До четырнадцати лет я могла двинуть в челюсть. — Её, кстати, Сара зовут, — закатывает глаза подруга под мой нервный смешок.

— Главное, что она нравится твоему брату, а тебе…

— Доброе утро! — Стакан в моих руках чуть ли ни трескается от глубокого бархатного баритона.

Я сижу спиной к входу в столовую и ею же ощущаю холодок. Умоляюще смотрю на подругу, но о чем я умоляю, не знаю. Возможно, о спасении меня от неловкости встречи со Стёпой после того, как я нагло ворвалась к нему в комнату.

Свой пульс я слышу у себя в ушах. Нужно приветливо развернуться и попробовать начать нашу встречу с начала, но я сижу, как приклеенная к стулу, и боюсь даже моргнуть.

— Привет еще раз, — кисло отзывается Софи.

Сидеть вот так спиной в гостях (а сейчас я именно так себя ощущаю в этом доме, который для меня, как родной) — нагло и бесцеремонно. Поэтому слегка откашлявшись, кручусь на высоком табурете и поворачиваюсь к парню и … его девушке.

Прежде всего я замечаю их сцепленные руки, следом поднимаю глаза и пересекаюсь ими со Степкиными. Ровно секунду они жгут мне сетчатку, а затем устремляются на брюнетку, меняясь в оттенке.