Убийство в издательстве

Реальная история, основанная на выдуманных событиях.

Любые совпадения имен, характеров, образов и принципов работы издательства носят сугубо случайный характер. Если вдруг вы найдете какое-то соответствие – уверяем вас, что оно возникло уже после выхода этой книги из печати и стало прямым воплощением написанного в ней, но не наоборот.

© Дельвиг А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Идея

– В смысле – «приезжайте»? Мне на прошлой неделе пришло письмо с отказом. Вы точно ничего не перепутали? – осторожно уточнил Константин Крылов, молодой прозаик и по нелепому совпадению стажер в бухгалтерии судостроительной компании, когда ему наконец-то впервые позвонили из издательства.

Разум Кости, отягощенный бокалом красного полусухого и лишенный полноценного сна, напрочь отказывался принимать очевидную реальность. Широко распахнутые голубые глаза лихорадочно искали предмет в комнате, за который можно зацепиться.

– Как это – «сегодня»? Какой еще отдел особых проектов? Почему в три? В три часа дня, верно? – бубнил он, нервно почесывая нос. – Да, я… О, конечно! Конечно-конечно!

Белый, как чистый лист бумаги, и очень пушистый кот Параграф терся рядом, призывно мурча и не помогая понять происходящее. Часы-ходики в форме кошки с хвостом-маятником ехидно водили взглядом туда-сюда. Костя споткнулся о реального кота, попятился, задел пустую винную бутылку, которая со звоном закатилась под побитый жизнью небольшой журнальный столик на колесиках. На столике рядом с недоеденной сырной нарезкой, между двух чайных чашек явно из одного сервиза – с ландышами и серебристой каймой – валялись извещение о задолженности по коммунальным платежам и мятая газета. Надпись на первой полосе гласила: «УБИЙСТВО В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ: УМЕР ИЗВЕСТНЫЙ АВТОР».

– Кость, кто это был? – донеслось со стороны дивана, когда прозаик положил трубку и его шумный вздох явно ознаменовал конец разговора.

– Представляешь, мне позвонили из издательства, – почему-то хрипло ответил Костя.

– Столько надрыва. Как будто на тебя свалились миллионы.

– Лиза, это не про деньги! – воскликнул прозаик и начал мерить шагами маленькую комнату.

– Разумеется, – фыркнула Лиза, любуясь бликами на краю бокала. – Отправь рукопись моему папе, он заплатит – и ее издадут. Делов-то!

– А я говорил, говорю и буду говорить! – Костя тряхнул светлой кудрявой шевелюрой. – Я так не хочу. В этом нет истины. Это как… ну…

Он замолк, пытаясь подобрать сравнение, которое не обидело бы Лизу, но та просто пожала плечами. Тогда прозаик сел на кровать рядом с ней и, закрыв лицо руками, простонал:

– Я не доживу до трех часов дня…

В этот момент телефон Лизы зажужжал, и она тут же жадно схватила его.

– Ну… тогда мне пора? – уточнила она, набирая ответ и не глядя на Костю.

– Нет, я не… Ох… Почему все решило случиться именно сегодня?! Я не…

– Не бери в голову. – Лиза качнула головой из прихожей. – Спасибо, что согласился меня выслушать. Ты хороший друг.

– Обращайся. – Костя сорвал с вешалки плащ и накинул ей на плечи. – Всегда… рад помочь.

Лиза улыбнулась, показав ямочку на щеке, натянула перчатки, подхватила сумочку и ушла, оставив запах духов.

Костя все-таки дожил до трех часов дня. Полвторого как штык стоял возле памятника некоему партизану, шпиону, революционеру, или кем бы там ни был этот чудесный чугунный гражданин в плаще с поднятым воротником, будто бы сходящий с пьедестала. Надо будет потом узнать.

Простояв, как ему показалось, целую бессмысленную вечность и так и не сумев от волнения разобрать надписи на постаменте, Костя обогнул скверик и направился к издательству.

По неясной причине писатель ожидал увидеть что-то грандиозное, с колоннами, ну или хотя бы в меру сталинское. На деле перед ним оказался вертикальный блок довольно обыденной терракотовой высотки, который выглядывал из-за горизонтального кирпича восьмиэтажного панельного здания. Ни мраморных ступеней, ни греческих капителей, ни монументальности. Скошенный угол и огромные буквы, закрепленные над крышей: «Издательский дом ЭГЕОН» – вот и все отличия от стандартной новостройки.

Но Костя не терял надежды, уверенный в том, что эта застройка из двух зданий окажется его ступенями в эмпирей.

– Прощай, мир экселевских таблиц и еженедельных отчетов, – сказал Костя сам себе, мысленно вознесясь до облаков. – Что бы там ни было, сейчас я иду туда, где мечтал оказаться с самого детства!

Шаг в фойе – и тебя обступили огромные картонные макеты книг. Некоторые из них выше человеческого роста, некоторые достают до уровня груди, а некоторые сделаны форматом поменьше и умещаются на полку, но уже смотрятся великанами среди обычных изданий.

С обложки гигантского дамского романа улыбался смазливый паренек; чуть поодаль возвышался статный кудрявый мужчина из плотной фанеры, в ногах у него восседал рыжий пес; а из-за угла, сразу за белым стеллажом, целиком заставленным книгами, выглядывала кричащая кислотная обложка нового бестселлера.

По обе стороны от входа расположились столики и кресла. За одним из них бойкая девчонка что-то вещала хмурому старику, подписывающему какие-то бумаги.

Озираясь, Костя двинулся к стойке администратора, которая тоже была оформлена как низенький стеллаж и вмещала в себя сотню-другую образцов.

Мужчина за стойкой поднял глаза на посетителя.

– Я… мне… в отдел… особых проектов… – проблеял прозаик и сглотнул, протягивая паспорт. – Меня зовут Казимир Козлов.

Костю каждый раз охватывала неловкость, когда требовалось назвать настоящее, а не выдуманное имя. Хотя выдуманное нравилось ему настолько, что скорее ощущалось настоящим. «Казимиром Козловым» он был в паспорте и в свидетельстве о рождении, а это всего лишь бумажки, которые «предъявляешь», вот как сейчас, для галочки. Или в ужасном случае, когда нужно вспомнить забытый пароль от «Госуслуг». То ли дело «Константин Крылов»! Это имя стоит на титульном листе его книги. Это псевдоним, над которым он ломал себе голову еще в школе, пока его одноклассник, Митя Архангельский, выцарапывал на парте сокровенное «КАЗЯ КОЗЕЛ» и глупо хихикал. Митю потом, кстати, отчитали, и мать Кости прочла сыну долгую лекцию о том, что «Козлов» – древняя фамилия с богатой историей, и вовсе не от козлов она произошла, а от слова «ко́злы», и что прадед был извозчиком у Романовых (но, судя по всему, мать все это тоже придумала).

Однако, пока прозаик переживал все самые постыдные моменты отрочества, рассматривая притворяющийся мрамором пол, охранник, не обращая никакого внимания на заалевшие щеки посетителя, снял трубку стационарного телефона и набрал номер.

– София, – сказал он. – К Петропавловскому пришли. Встретишь?

Ему что-то ответили, и мужчина положил трубку.

– Ожидайте, за вами сейчас спустятся. – Он кивнул на свободное кресло.

«За мной сейчас спустятся, за мной сейчас спустятся», – мысленно танцевал Костя.

Его охватило тревожное волнение, смешанное с любопытством. Причем любопытства в этом коктейле явно было больше.

«Ну вот, ощущаю себя почти звездой», – подумал писатель и рухнул в кресло, оказавшись прямо напротив гигантской обложки со смазливым пареньком.

«Это ненадолго» – гласила надпись на ней.

– Надеюсь, что нет, – обиженно пробормотал Костя и достал из рюкзака потрепанный, перетянутый резинкой скетчбук и заточенный карандаш.

На первой страничке была размещена видавшая виды наклейка со звездным небом и логотипом «ЛНН» – «Лагеря новых надежд» – спонсируемого государством слета юных талантов (можете заполнить анкету, если вам нет сорока лет), и рядом с ней обозначались главные жизненные цели прозаика, призванные мотивировать (но на деле наоборот). Звучали они следующим образом:

1. написать роман

2. переписать роман

3. подписать контракт с издательством (отправил рукопись)

4. выбрать и купить новую настольную лампу

Скетчбук Костя всегда носил с собой, и у этого предмета было предназначение: отрывочные заметки и зарисовки. На первый взгляд, каракули, дополненные кривыми иллюстрациями, казались делом бессмысленным, но в дальнейшем именно они становились источниками идей для персонажей, отдельных сцен и даже целых сюжетных завязок.

Вот и сейчас Костя штриховал схему издательства, склонившись над белой бумагой и слушая, какие идеи ему может преподнести мир на этот раз. Мимо проходили люди, выныривая от турникетов ко входу и наоборот. Ухо прозаика ловило обрывки их разговоров:

– …опять картон подорожал, что теперь…

– …встретила его у метро, такой красивый…

– …они все там сволочи, увели проект и считают…

– …опять не хотят отдавать аудиоправа…

– …нет, ты понимаешь, номинировали опять какую-то ерунду, а мой Петя Пингвинов снова остался в пролете!

«Как и я. Вечно в пролете…» – подумалось Косте.

– …в этом мире странная система порталов…

– …говорят, у нас в подвале, под парковкой, держат титанов, ты прикинь!

– В смысле, титан – как в поезде?

– Да нет же, нет! Как в Греции! До начала времен…

– …а главный герой тут говорит…

– День добрый! – раздался голос прямо над Костиным ухом, отчего он подпрыгнул и чуть не выронил карандаш.

Над ним склонилась девушка в круглых очках в деревянной оправе. Светлые почти до белизны волосы собраны в небрежный пучок, в ушах – длинные темно-красные китайские сережки-кисточки. Из-под вязаной кофты выглядывает воротник идеально белой выглаженной рубашки с бантиком вместо верхней пуговицы.

– Меня зовут Соня, это я вам звонила. Я ассистент отдела особых проектов, приятно познакомиться!

Она протянула руку, и Костя неловко пожал ее.

– Что рисуете? – Курносый нос навис над скетчбуком, который писатель резко закрыл.

– Да так… ерунду… – смутился Костя, засовывая блокнот в рюкзак.

– Там есть слон, проглотивший удава? – Соня наклонила голову.

– Увы, там только правдивые истории, – улыбнулся прозаик в ответ. – И ящик с козлом… то есть барашком.

– Отлично. – Ассистентка удовлетворенно кивнула, как будто он прошел первое испытание. – Следуйте за мной, я отведу вас к Виктору Васильевичу.

Соня подошла к турникету, вытащила из кармана юбки пропуск и приложила к красному огоньку.

– Прошу.

Турникет, похожий на гигантского трехлапого паучка, провернулся, и Костя оказался в просторном коридоре. Перед лифтами в конце коридора висел экран.

«„Безмерно высокие горы“ Сильвера Рокса на этой неделе побили рекорд продаж, – сообщал он, показывая картинку с книгой. – „Невероятно“. – Д. Добролюбов, литературный критик, автор колонки „Дневник Д“».

Слайд сменился.

«ЭГЕОН-квиз: к какому жанру относится „Преступление и наказание“ Достоевского? Выберите правильный вариант: а) детективный роман; б) повесть…»

Соня нажала на кнопку вызова лифта и повернулась к своему спутнику.

– Волнуетесь?

– Немного, – признался Костя, потупившись. – Заметно?

– Самую малость! Вам ведь сказали, что рукопись передали в особый отдел и что вы здесь не по тому поводу, о котором вы могли подумать в ложной надежде?

– Да, – отозвался Костя, ссутулив плечи.

– Но все будет хорошо! – заверила ассистентка.

Вспомнив про Достоевского, прозаик развернулся к экрану, но квиз уже погас. «„Лара и Лорнет“, – рекламировалось теперь там. – Лучший кибер-нео-детектив-ромэнтези-броманс. Номинирован на премию „Абзац“». Но не успел Костя осознать значение этого жанра, как короткий звонок оповестил о прибытии лифта.

Лифт поднимался недолго. Когда створки разъехались, за ними оказался длинный коридор с фиолетовым ковролином, который обрамляли… книги, книги, книги. У Кости, как от дурмана, закружилась голова. По обе стороны от коридора стояли шкафы с книгами, скрывая стеклянные коробки опенспейса, кое-где прерванные стенами. На столах возвышались горы книг и распечаток, загораживая сидящих там людей. Многие столы были отделены рядами стеллажей поменьше, тоже заставленных книгами, и лишь кое-где в этом царстве бумажной продукции вырастали фанерные фигуры героев, словно бы попытавшиеся воплотиться в реальность, но не сумевшие вырваться из плоскости.

Костя ссутулился сильнее, стараясь не вертеть головой, но жадно вбирая в себя увиденное: он хотел охватить все, запомнить, поглотить и излить потом на бумагу.

– Ужасно! – Им навстречу уверенной походкой шла молодая женщина с невероятно тонкой талией, аккуратно заколотыми нежными локонами и, по всей видимости, железным внутренним стержнем. – Просто ужасно. Он не раскрывается!

Она взмахнула книгой в мягкой обложке перед носом своего спутника, невысокого темноволосого мужчины.

– Что мы будем делать с князем, Рома? Это ужасно! – повторила она, ускоряя шаг.

– Продавать, – ответил ее спутник, ухмыльнувшись и поправив очки.

– Добрый день. – Соня кивнула им.

– Добрый, – отозвалась женщина, прижав к себе книгу.

– Витя у себя? – встрепенулся мужчина.

– Угу, но пока занят.

Они пролетели мимо (Костя повернулся, глядя парочке вслед, и чуть не упал, споткнувшись), прошли коридор насквозь и остановились возле второго лифта.

– Теперь нам вниз. На этот этаж нельзя попасть через вестибюль, – пояснила Соня. – И это… – она понизила голос. – Виктор Васильевич… он хороший. Просто строгий иногда. Имейте в виду. Правда-правда хороший.

Лифт опустился и как будто завис, раздумывая, а стоит ли ему вообще открывать двери на этом этаже. Потом нехотя выпустил Соню и молодое светило российской прозы в длинный коридор. Костя невольно сглотнул, поняв, что шум и суета, которые обрушились на него с самого первого мгновения в издательстве, здесь сменились тишиной.

Весь этаж выглядел как пустынный книжный развал: книги словно стали кирпичами, формирующими пространство. Вдоль стен выстроились бастионы из томов разных форм и размеров, освещаемые тусклыми настенными лампами. Кое-где книжные стопки доходили до такой высоты, что загораживали лампы, а кое-где разноязыкие фолианты складывались друг на друга почти до потолка и, как вавилонские башни, грозили вот-вот рухнуть.

Соня и Костя прошли мимо уютного кресла, притаившегося среди горы твердых и мягких обложек, шагнули сквозь книжную полку в форме деревянной арки, тоже заполненной печатной продукцией, а затем ассистентка совершенно неожиданно свернула направо, к пугающе обычной двери из светлого дерева.

– Сюда!

Обернувшись в последний раз на красочные книжные батареи, писатель перешагнул порог и вздрогнул: в этом кабинете не было книг. Только стол, столик, стеллаж с папками и шкаф со сплошными закрытыми дверцами.

– Здравствуйте. Меня зовут Виктор Васильевич Петропавловский, я главный редактор отдела особых проектов, – раздался низкий голос, и Костя вздрогнул еще раз.

Главный редактор смотрел на вошедшего сквозь стекла очков в тонкой прямоугольной оправе. Костя задался вопросом, сколько ему лет: по этим строгим чертам лица практически невозможно предположить возраст, но в темных волосах, чуть прикрывающих сведенные брови, как будто бы отсутствовала седина. Больше всего прозаика поразили ширина плеч и рост Виктора Васильевича: невысокому и довольно тщедушному прозаику вмиг показалось, что если Петропавловский встанет, то превратится в массивную тень до потолка, нависшую над несчастным. Стараясь унять дрожь и вернуть образу Виктора Васильевича человечности, Костя решил оглядеться. Рядом со стеллажом висела пробковая доска с уймой заметок нечитаемым почерком, под ней стоял полумертвый фикус. Слева в углу на странного вида столике царственно возвышалась кофемашина, возглавляющая целый бастион кружек разной степени чистоты.

– Кофе и чай предлагать не буду, – отрезал главный редактор. – Перейдем сразу к делу.

Костя покорно опустил глаза и только сейчас понял, что перед Петропавловским лежит распечатка его рукописи. Прозаик нервно сглотнул.

– «Морфология преступления». – Прочтенное низким голосом главного редактора, это гениальное, по мнению Кости, название прозвучало как набат. – Когда вы закончили рукопись?

– Пару недель назад, – еле слышно проблеял Костя, не сводя глаз с распечатки.

– Название непродающее. Не всякий дурак вспомнит слово «морфология». Это я вам не от себя говорю – меня оно бы заинтересовало.

– Ах… – Костя не нашелся что ответить, но перестал считать название гениальным.

– Меня тут отпугнуло другое. Знаете, сколько в вашем тексте многоточий?

– Ну…

– Две тысячи пятьсот восемьдесят семь. Я пробил поиском, – констатировал факт главный редактор.

– Ах… – повторил Костя.

– И вот зачем, скажите, кому-то смотреть ваш текст, если вам самому нечего сказать?

Костя замолчал и поник окончательно.

– А знаете, сколько в вашем романе скобочек? Три тысячи семьсот девяносто девять! И это только левых. Кажется, вы постарались половину романа вынести за скобки. Откуда такая неуверенность?

Костя стыдливо рассматривал носки своих кед. Заметил, что один из шнурков почти развязался.

– Но вот в чем загвоздка, – продолжил Виктор Васильевич и положил перед Костей фотографию. – Посмотрите, пожалуйста.

Костя дрожащими руками взял фото.

На фото седовласый мужчина полулежал, всем телом опираясь о стол, голова была повернута набок. Кончики губ приподнимались, будто бы он улыбался, глаза потускнели и смотрели в пустоту. От правого запястья тянулся кровавый след. На столе кровью было написано сrux interpretum[1].

– Это нейросеть? – недоверчиво спросил Костя, сразу узнав открывающую сцену из своей книги.

– Нет, это Станислав Лисицын, писатель, более известный как Сильвер Рокс, – хмыкнул Виктор Васильевич и встал.

Костя поднял глаза и понял, что был прав: главред возвышался под два метра и заполонил своей чернотой все пространство. Петропавловский прошагал к кофемашине и нажал кнопку «Вкл.». Аппарат издал звук, подобный вою и скрежету, доносящемуся из глубин ада, где мучили самых отпетых грешников, и, чтобы хоть как-то вернуться в реальность, Костя вновь посмотрел на фото с места преступления. Как и ожидалось, это не помогло.

– Удивительно, правда? – сообщил главный редактор, и его голос странным образом не терялся за кофемашинным оркестром. Даже, наоборот, как будто солировал. – Повезло, что я вовремя изъял рукопись.

– В смысле? – произнес Костя, не узнавая своего голоса.

До него постепенно начало доходить, и страх перед неизведанным, но радостным сменился страхом перед неизведанным, но ужасным.

Тем более что кофемашина наконец заткнулась.

– Есть узнавание? – Виктор Васильевич ловким движением вытащил кружку с готовым кофе и отпил из нее.

– Как будто бы да. – Костя наклонил голову и с надеждой всмотрелся в фото. – Но он же жив?

– Нет.

На минуту воцарилась тишина. Потом Костя истерически засмеялся. Петропавловский смотрел молча, скрестив руки на груди: видимо, не первый раз лицезрел истерику.

– Я хочу тебе помочь, – сказал Виктор Васильевич, когда Костя то ли охрип, то ли потерял силы. – Если и ты поможешь мне.

– Что? – Прозаик резко выпрямился на стуле.

– У нас тут открыта вакансия стажера. Правда, не в моем – в соседнем отделе. Ну как соседнем – ты будешь на верхних этажах. Бесплатный кофе, ДМС и скидка на книги. График по документам пять через два, восемь с половиной часов ты работаешь штатным редактором, но по факту двадцать четыре на семь ты помогаешь мне раскрывать это дело.

– Но… почему я? Я же…

– Бездарь? – немного отрешенно и как бы между делом подсказал Виктор Васильевич. Костя шумно втянул в себя воздух да так и застыл с приоткрытым ртом, словно золотая рыбка, которую вытянули неводом из моря и выбросили на берег, лишив и воды, и возможности исполнить хотя бы одно желание.

– Ну, – продолжал главред. – Поставь себя на место следователя в детективе. Он же должен отработать все зацепки, верно? Так вот, твоя рукопись и есть такая зацепка. А ты вполне можешь стать одним из подозреваемых. Или же – выбрать роль детектива! Считай, что я предлагаю тебе убежище и защиту. Или предпочтешь пересказывать всю свою «Морфологию» следователю?

Повисла зловещая тишина.

– Виктор Васильевич, – раздраженно прервала тишину Соня. Костя вздрогнул: он успел начисто забыть не только о присутствии ассистентки, но и о ее существовании в мире. – Вы опять перегибаете.

– Что я перегибаю – палку, которую протянул утопающему? – фыркнул главред. – Допустим.

– Казимир, – необычайно серьезно начала Соня. Костю опять бросило в дрожь, но не от ее тона, а от звуков собственного настоящего имени. – Все в полном порядке, вы можете пойти домой и ждать звонка от полиции, дать показания, подтвердить свою невиновность…

– Или виновность! – хитро вставил Петропавловский.

– И вернуться к своей обычной жизни…

– Или получить возможность начать новую, поближе к тому, что вы так любите…

– НО Я НЕ УБИВАЛ! – взвизгнул Костя. – Это…

Он окончательно понял и соотнес детали и тут же закрыл рот.

– Мы верим и поможем, – терпеливо объяснила Соня. – Но и ваша помощь, Казимир, тоже будет нелишней. Подумайте до завтра и перезвоните, вот. – Она стащила у главреда со стола блок квадратных отрывных бумажек (на каждой красовалось блеклое фото Петропавловской крепости – видимо, сувенир из Петербурга) и написала там номер. – Светлана, отдел кадров. Она уже готовит вам оффер.

Она заглянула Косте в глаза и, увидев там полную неспособность принять решение, засунула бумажку в нагрудный карман его клетчатой рубашки. Потом посмотрела еще раз и со вздохом поправила ему воротник.

– Надеюсь на сотрудничество.

– Надеюсь, до новых, приятных встреч, – кивнул Виктор Васильевич, отпивая кофе.

Что вы будете делать, когда ткань вашей реальности, ваших нерушимых устоев, по которым вы жили и работали уже долгое время, внезапно разойдется, подчиняясь неведомой, невообразимой силе? Справитесь ли вы со странностью, поверите в нее или захотите отрицать всеми возможными способами?

Сотни лет математических формулировок, официально принятых светской и духовной властью, догмой, – «и все-таки она вертится».

А теперь представьте, каково было уважаемому редактору Льву Валерьяновичу Утомскому, когда он открыл компьютер и обнаружил, что у него не только автор канул в Лету, но и последний его текст исчез самым невероятным образом: стерся со всех носителей целиком и полностью.

От: Л. В. Утомского

Кому: А. Ткаченко

тема: рукопись С. Рокса ЧЕРТОВСКИ ЧЕРНЫЙ ЛЕС

Ари, привет! Лови нового Сильву на литредактуру:

[файл удален]

С уважением,

Лев Валерьянович Утомский,

шеф-редактор российской остросюжетной прозы

Издательство «Эгеон»

– Что за черт! – взревел Лев Валерьянович, редактор остросюжетной прозы и книг покойного Сильвера Рокса, буравя взглядом свое же письмо, отправленное месяц назад.

Он лихорадочно открывал все письма, все папки и все цифровые хранители, содержавшие последнюю рукопись Лисицына, последовательно обнаруживая, что больше они ее не содержат.

От: А. Ткаченко

Кому: Л. В. Утомскому

на: рукопись С. Рокса ЧЕРТОВСКИ ЧЕРНЫЙ ЛЕС

День добрый,

Название подходящее. Готово! Сможете спросить, что с предыдущим договором?

[файл удален]

Искренне Ваша,

А

Продолжая чертыхаться, Лев Валерьянович снял трубку и набрал номер техподдержки.

– Мне нужно восстановить файл. Нет, это срочно! Срочно!

– Что случилось? – сочувственно спросила Эльвира. Ее стол в офисе стоял рядом с местом Утомского, и его громкое соседство мешало бедняге читать текст. – Это та ужасная рукопись, в которую ты вносил тысячу правок?

– Да! Это ерунда какая-то все, – ревел Утомский. В своей боли он походил на раненого медведя. – Я согласовал со Славкой литредактуру и сдал текст на первую читку. На прошлой неделе он позвонил мне и попросил остановить этот процесс, так как он хочет внести последние правки.

– И они ужасны?

– Нет, он их так и не внес. Если без предисловий… Он просто взял и умер!

– Какой ужас! Это похоже на воплощенный кошмар. – Эльвира, всегда изъяснявшаяся книжными клише, сочувственно погладила шеф-реда по спине. – Крепись и выставляй доптиражи. Но что с последним текстом?