Пролог
Останавливаюсь. Накидываю капризный капюшон на голову и затягиваю вязаный шарф потуже.
Погода сегодня разыгралась не на шутку. Мороз и метель!
Холодно, но мне всё нравится. Кругом обожаемый мною снег. Укрывает обнажённые деревья пушистым белым одеялом. Оседает мелкой, серебристой крошкой на мёрзлую землю. Опадает хороводом причудливых снежинок на мою дублёнку. Тяжёлую и жутко неудобную, но тёплую да, не поспоришь.
Снова притормаживаю. На этот раз для того, чтобы поправить пакеты и ёлку, привязанную к саням. Её я купила в соседней Ипантеевке. У дяди Коли на рынке, за пятьсот рублей.
Он предлагал ещё за пятьсот довезти меня до родного Загадаево, но я решила, что не стану тратить дедушкины деньги ещё и на это. Соврала ему, что знакомые довезут. Вполне себе справлюсь самостоятельно. Дотащу, чего тут ехать-то? Километра четыре всего. Может, пять-шесть…
Выдыхаю и отправляюсь в путь.
Надо бы поторопиться! Уже вон смеркаться скоро начнёт, а у меня к столу не всё готово. Нужно нарезать салат оливье. Сделать селёдку под шубой. Пожарить курицу с картофелем. Выложить холодец из формочек на тарелки.
Интересно, дед будет ругать за скатерть? Ну не удержалась я! Прикупила ещё и её, ведь наша старая – совершенно никуда не годится. Она давно потеряла презентабельный внешний вид. От старости.
Чихнув, прищуриваюсь. Гонимые ветром колючки неприятно царапают кожу щёк.
Ёлки-палки, это уже не метелица, а самая настоящая пурга!
Упрямо шагаю вперёд по дороге, наплевав на съехавший капюшон.
Немножечко осталось. Терпи, Оля! Главное, дедушке не говорить о том, что шла пешком. Иначе получу от него нагоняй по полной.
Разлепив веки, всматриваюсь вдаль. Там, впереди, какая-то шумиха. На горизонте подмечаю машину. Даже две.
Кто-то застрял? Это, кстати, первые попавшийся на пути автомобили и люди. Умные загадаевцы, исправно следящие за прогнозом погоды, закупились всем необходимым заранее. Не то, что некоторые, да.
Подхожу ближе и отчего-то тревожно становится.
Группа людей.
Громкие мужские голоса.
Круг.
Там явно что-то нехорошее происходит.
Когда понимаю, что именно, резко сворачиваю с дороги в лес. Один Бог знает, какими усилиями затащив туда и сани.
Нет бы просто отсидеться и переждать, но куда там! Понадёжнее припрятав вышеупомянутые сани, зайцем скачу по сугробам, подбираясь к тому месту, до которого не дошла по прямой.
Осторожно выглядываю из-за дерева.
Так и есть. Толпой кого-то избивают, сопровождая свои действия комментариями. Вот оно как бывает. Сплетни-сплетнями, а я теперь сама воочию вижу, что за беспредел в наших окрестностях порой творится.
– Ключ забрал у него?
– Забрал.
– Падла, ребро мне сломал, похоже.
– А мнэ нос, – гундосит кто-то ему в ответ.
– Урод!
– Снимите с него шмот. Симпотные вещички. Поди из ЦУМа.
В ужасе наблюдаю за тем, как человека раздевают. И это в лютый мороз! Совсем нелюди?
– Погнали, пацаны!
Сглатываю.
Узнаю человека по голосу.
Компания распределяется по машинам. Часть из них залезает в чужой мерседес, другие садятся в отечественную ладу.
Мимо меня что-то летит. Успеваю заметить траекторию и, естественно, бросаюсь в ту же сторону. Покопошившись в сугробе, достаю маленький кожаный чехольчик, внутри которого зашито нечто плоское и круглое.
Что это?
Перебрать варианты не успеваю. С дороги снова слышится шум. История явно имеет продолжение.
Аккуратно высовываю не в меру любопытный нос и оцениваю ситуацию. Насколько понимаю, далеко уехать на дорогущем мерседесе не удалось.
Слышу, как местная молодёжь ругается. Отворачиваюсь, когда понимаю, что владельца автомобиля снова бьют. Закрываю уши ладонями и тихо плачу. Потому что этот эпизод напоминает мне тот, другой, из детства.
Выхожу из ступора только тогда, когда раздаётся рёв мотора.
Они наконец-то уезжают, и я, для верности подождав ещё пару минут, выбираюсь из засады. Вдыхаю носом морозный воздух. Осматриваюсь.
Тишина. Следы от шин.
В растерянности смотрю на пустое место. Правда хватает нескольких секунд, чтобы догадаться: пострадавшего надо искать в лесу.
Собственно, долго искать не приходится. Они скинули его вниз.
Какой кошмар! А если убили?
Так страшно становится. До мандража. До грохочущего барабанной дробью сердца. Может, стоило вмешаться? Да нет, глупость. Толку было бы немного. Скорее всего, меня ждала бы аналогичная участь.
«Или что похуже», – подливает масла в огонь внутренний голос.
Кое-как съехав по склону на пятой точке, шагаю по сугробам.
– Вы в порядке?
В порядке? Ты дура, Оль? Что за идиотский вопрос. Конечно, не в порядке.
Джинсы. Футболка. И это в минус семнадцать!
– Вы меня слышите? – добираюсь до владельца мерседеса, но он на моё приближение никак не реагирует. То ли в отключке, то ли…
Нет-нет-нет!
Стянув варежку, дрожащими пальцами нащупываю на шее нужное место. Замираю в ожидании приговора. С нескрываемым облегчением выдыхаю. Пульс есть. Это главное!
– Сейчас.
Достаю телефон. В мозгу настойчиво резонирует: срочно вызывай скорую, Оля! Но глядя на мёртвый чёрный экран телефона, я внезапно вспоминаю о том, что мой допотопный гаджет сдох ещё там, в Ипантеевке, по традиции разрядившись.
– Чёрт… – поднимаю взгляд.
Самой мне его вверх по склону ни за что в жизни не затащить. Разве что если в обход пойдём налево. Так получится, наверное.
Ага, куда там!
Пытаюсь поднять его, однако у меня ничего не выходит.
– Эй… – настырно тормошу пострадавшего, и он что-то мычит в ответ. – Вы меня слышите? – повторяю попугаем.
Молодой вроде. Сгущающиеся сумерки и последствия нанесённых побоев толком не дают рассмотреть его лицо.
– Нам надо идти. Очнись! Сама я не смогу. Ты должен помочь мне, – прошу отчаянно. Трясёт всю. Кровь в ушах грохочет от нервного перенапряжения. – Попробуем встать? Вдвоём мы справимся. Попробуем, м?
Когда вижу, что он едва заметно кивает и переворачивается на бок, прямо-таки ощущаю открывшееся второе дыхание.
– Так. Приготовились. И раз, и два!
Первая попытка не задаётся, а вот последующая оказывается успешной.
– Отлично, – закидываю его руку на себя. – Стоим.
Шатает. Ведёт. Стараюсь держаться ровно, и это нереально тяжело, если принять во внимание тот факт, что я дрыщ и слабачка.
– Идём, – командую уверенно.
Клянусь, это самая сложная полоса препятствий за неполные восемнадцать лет моей жизни. Высокие деревья кажутся бесконечными. Ноги то и дело вязнут в глубоких сугробах.
Когда за ветками маячит дорога, не верю собственным глазам.
– Почти победа, – сообщаю, тяжело дыша. И тут же ощутив давление на левую часть своего тела, заваливаюсь, теряя равновесие.
Падаем.
Понимаю, что мой напарник отключился. А ещё вдруг понимаю, что он в одних носках.
Ну какие сволочи! Совсем с ума сошли? Забрать даже обувь!
На четвереньках выползаю из леса, встаю и бегу в обратном направлении. Не без заминки отыскав своё добро, быстро отвязываю ёлку и спихиваю её с саней. Тащу их до незнакомца, лежащего на припорошенной снегом земле. Не без труда сажаю его туда. Расстёгиваю пуговицы на дублёнке. Снимаю её с себя, одеваю на парня. Тот ещё квест… Вязаным шарфом заматываю ноги. Ледяные ладони прячу в варежки.
Какая удача, что я имею глупую привычку носить второй комплект. Ведь одну пару вечно где-то теряю.
– Готово. Поехали! – дёргаю сани вслед за собой.
Ледяной ветер. Буран. Очень холодно. Два шерстяных свитера – это ни о чём в такую непогоду, но умом осознаю, что парню тепло сейчас нужнее. Дед неоднократно в красках рассказывал о том, чем чревато переохлаждение. Там ведь могут начаться необратимые процессы, чего крайне не хотелось бы…
А вот и брошенная машина. Выбиты стёкла, разбиты фары, множество вмятин на кузове. Двери распахнуты. В салон намело снега.
Искренне жаль автомобиль, но сейчас куда важнее спасти пострадавшего из-за него человека. По этой причине иду мимо, хоть и мелькает мысль о том, что в мерседесе могут находиться документы, позволяющие установить личность хозяина.
– Раз-два, вперёд! – завожу мотивационно. Не так-то просто, оказывается, катать на санях кого-то потяжелее ёлочки.
Стиснув челюсти, упрямо шагаю по направлению к Загадаево. За поворотом уже виднеются огоньки домов. Люди вовсю готовятся к предстоящему празднику. Режут салаты, украшают ёлку. Вроде и рукой подать, но как же, чёрт возьми, далеко!
Замёрзла, словно цуцик. Зуб на зуб не попадает. Из-за метели не видно ни зги. Только на мерцающие огоньки и ориентируюсь.
– Давай, Миронова, давай! Не помрём мы вот так, по чьей-то прихоти!
Боевой настрой помогает пройти ещё немного, а вот дальше вновь начинаются сложности. Небольшой подъём – и это сейчас прямо-таки катастрофа вселенского масштаба.
Я тащу сани вверх, но потом вслед за ними скатываюсь вниз. Один раз. Второй. Третий. Безуспешно.
Падает пакет. Апельсины разбегаются по сторонам, яркими пятнами выделяясь на белоснежном покрывале.
Всё! Не могу больше!
В какой-то момент сдаюсь. Зарычав от досады, бросаю верёвку и оседаю на снег коленками, упрятанными в толстые штаны-ватники.
Нет больше сил. Мы оба, вероятно, погибнем. Не добраться нам до Загадаево...
Реву от отчаяния.
Говорил мне дед, что надо есть больше каши. Не слушала, вот и результат! Вон какая хилая! Ни на что толком не способна!
Шмыгаю носом. Зажмуриваюсь. Поднимаюсь на ноги. Беру «вожжи» в руки. Настырно тяну сани за собой. Чуда не происходит, но, кажись, в эту самую секунду некто свыше решает надо мной сжалиться. Потому что за спиной раздаётся короткий автомобильный гудок.
Подпрыгнув от неожиданности, пугаюсь. Сперва предполагаю, что это местное хулиганьё, но затем успокаиваюсь.
– Миронова! Ты чего, пешком пошла? Дурында! В такую-то пургу!
– Помммогите, дядь Коль! – молю, не веря своему нежданному счастью.
– Что стряслось-то? – он удивлённо косится на сани.
– Расскажу, – губы еле двигаются. – Его нннадо в тепло.
– Быстро сама садись в машину! Ой дууура!
Забираюсь в салон старенькой нивы и буквально рождаюсь заново, ведь адов колотун остаётся за стеклом.
– Матерь божья, он не жмурик-то хоть? – боязливо интересуется дядя Коля, затаскивая в салон незнакомца.
– Нннет.
– Но имел все шансы им стать, судя по всему, – добавляет мужчина задумчиво.
Хлопает дверь. Покидав пакеты и сани в прицеп, он садится за руль.
– Там его мерен на дороге? – спрашивает, нажимая на педаль газа.
– Дда.
– Номера московские. Как его занесло в нашу глушь?
– Ннне знаю. На него напали. Я из леса видела.
– Оля-Оля, глупая твоя голова! Сказала бы, что денег нема, довёз бы так, по-соседски.
– Как-то неудобно, – говорю я тихо, блаженно прикрывая глаза.
Согреваюсь и нет ощущения лучше.
– А идти в метель с санями наперевес удобно? – ругается, качая головой.
– Ёлка… там… осталась, – отзываюсь о потере с грустью.
Я игрушки утром с чердака достала. Представляла, как буду наряжать новогоднее деревце.
– Да и леший с ней с этой ёлкой! Чуть не околела на морозе! Слушай, Оль, пощупай пульс. Вдруг он ну... Того уже. Испустил дух.
– Перестаньте! Он жив! – говорю уверенно.
– И куда везём его? На обратку до больницы Ипантеевки мне топлива не хватит.
– Домой к деду везём.
– К деду так к деду, – соглашается Николай Петрович. – То-то старик «обрадуется», – выдаёт с некоторым сомнением.
Глава 1
– Это не ёлка, Оля, – констатирует дедушка, хмуро взирая на «гостя», которого дядя Коля укладывает на кровать.
– Не ёлка. Я всё объясню, – спешу уверить.
– Еду. Метель кругом. Смотрю, внуча твоя сани по дороге тащит, – рассказывает Барышников, тяжело дыша. – Раздетая. Без дублёнки! В такой-то морозище! Совсем очумела!
– Зуля, как хорошо, что вы здесь! – перебиваю дядю Колю.
Ни к чему сейчас все эти подробности. Пусть помолчит уже.
– Его избили. Был в сознании, а сейчас… нет, – поясняю ситуацию.
– Расступились, чего встали! Дышать нечем, – недовольно произносит женщина, подступая ближе.
Дважды повторять не нужно. Николай Петрович исполняет её просьбу незамедлительно, делая два шага влево.
– Они толпой на одного… – шмыгаю носом, едва сдерживая слёзы.
– Вижу.
Видит? Хм.
– Машину хотели отобрать на дороге.
– Машина крутая. Мерен, из последних моделей, – вставляет свои пять копеек дядя Коля. – Новенький. Был, – добавляет тут же, очевидно вспомнив, как автомобиль выглядит сейчас.
– Цыть, – зыркает на него Зуля.
– Живой, чи мёртвый? Выглядит как жмурик.
– Ну дед! – закусываю губу, чтобы не разреветься.
– Живой, – спустя минуту заключает Зулия, поместившая три пальца на радиальную артерию, расположенную у запястья.
Слава Богу!
– Наволочка в крови. Похоже, черепно-мозговая травма. Сотрясение.
– А на шее чё эт у него? – прищуривается дядя Коля.
– Цепь сдёрнули, наверное, – предполагает она. – Раз уж раздели-разули, то и ценное, скорее всего, забрали.
– А мерен чего ж не угнали? – недоумевает Николай Петрович.
– Не смогли, – вмешиваюсь я в их диалог. – Машина немного проехала, а потом заглохла.
– О как! – дядя Коля поднимает указательный палец вверх. – Вот вам на баварском заводе какие финтифлюшки придумывают! Не поехала родимая без хозяина!
– Нападавших это очень разозлило.
– И машину изуродовали, и мажору капитально досталось, – заключает он.
– На совесть постарались, – цокает женщина языком, задирая футболку парня вверх.
Какой кошмар! Я, конечно, предполагала, что пострадало не только лицо, но блин, проступившие на его теле синяки и гематомы очень меня пугают.
– Ольга, отвернись, – грозно командует дед, а потом и вовсе настойчиво прогоняет меня из комнаты под предлогом, что нужно разобрать пакеты.
Ну тоже даёт! Будто я мужских животов никогда не видела!
«Таких не видела», – язвительно нашёптывает внутренний голос.
Переобуваюсь. Отправляюсь на кухню. Стащив через голову влажный от снега свитер, принимаюсь за дело, чтобы хоть как-то отвлечь себя от произошедшего.
Разложив продукты, достаю кастрюли с полки. Ставлю вариться овощи. Подхватываю на руки мяукающего Персика и отхожу к окну, чтобы рассмотреть на стекле оставленные морозом узоры, да понаблюдать за тем, как сыпет крупными хлопьями снег.
– Красиво в этом году. Зима на зиму похожа, – слышу за спиной голос Зули и поворачиваюсь к ней.
– Парень всё также без сознания? – напрямую спрашиваю о том, что беспокоит.
– Очнётся. Отвар принесу, надо будет пить, – снимает со стула своё пальто.
– Поняла.
– У него трещина или перелом ребра, многочисленные гематомы и ушибы. Насколько всё плохо с головой, станет ясно чуть позже.
– Но он ведь не умрёт?
– Нет, туда ему ещё рано, – сообщает она, ловко справляясь с пуговицами.
И это имея ногти такой-то длины! Да я бы вообще ничего делать с ними не смогла. Однозначно. На собственный опыт опираюсь. Подружка как-то приклеила мне подобное чудо, эксперимента и дурачества ради. И знаете что? Я ощущала себя до ужаса беспомощной. Всего сутки отходила и с облегчением выдохнула, когда избавилась от этих когтей Фреди Крюгера.
Нет. Не моё, увы. Но признаю, иногда длинные ногти – это очень даже женственно и красиво.
– Он не успел замёрзнуть?
– Обморожение лёгкой степени. Исключительно благодаря тебе, дорогая.
Нахохлившийся Персик шипит, вырывается из моих рук и пулей удирает из кухни.
Что ещё за странная реакция? Как дикий!
– Животные меня недолюбливают, – выдаёт она, будто прочитав мои мысли.
И не только животные. Так и хочется добавить.
– Спасибо, что пришли к нам. Спасибо за деда. Рада видеть его на ногах. Чудеса! – смотрю на неё с искренней благодарностью.
А то надумал мне тут болеть! Как захворал неделю назад. В этот раз прямо-таки слёг с регулярно мучавшим его радикулитом. И я пошла к Зуле. Разумеется, предварительно с ним не посоветовавшись.
Какой в этом смысл? К врачу-то ехать наотрез отказался. Пить таблетки тоже. Тяжёлый он у меня человек... Характер, положа руку на сердце, мягко говоря, непростой.
Ах да… Надо пояснить. Зуля (именно так она просит к ней обращаться) у нас в Загадаево, пожалуй, самая известная личность. Как только её не называют: повитуха, ведьма, колдунья, целительница, знахарка. Местные боятся эту женщину как огня. Избегают с ней встреч и общения на улице. Стараются десятой дорогой обходить её дом. Чего нельзя сказать о приезжих. Те регулярно пороги этого самого дома обивают. Постоянно во дворе живая очередь собирается. Едут к Зуле со всей округи. Обращаются за помощью и советом.
Так вижу это я...
На деле же, большинство загадаевцев не доверяют ведунье, неожиданно появившейся в нашей глуши пару лет назад. Её эпатажная внешность вызывает восхищение и смех. Её деятельность – массу вопросов, на которые нет ответов. Одни поговаривают о том, что Зулия – шарлатанка, бежавшая из столицы. Другие признают тот факт, что она обладает некими способностями.
В общем, какие только слухи по деревне не гуляли, но одну вещь жители Загадаево уяснили чётко: обижать Зулю ни в коем случае нельзя. Был у нас в деревне подобный печальный опыт. Повторения никто не желает.
– Спасибо ещё раз.
– У тебя доброе сердце, девочка, – расправляет ворот стильного пальто, надевает перчатки а я тем временем внимательно и с некоторым восхищением за ней наблюдаю.
Идеальный макияж (в такую-то непогоду). Замысловато уложенные в причёску волосы.
Какая же она всё-таки… Необыкновенная. Яркая, особенная и притягивающая взгляд. Хочется на неё смотреть и смотреть. Заворожённо ловить каждое движение. Каждый взмах ресниц… А ещё очень хочется задать волнующие меня вопросы. Насчёт мамы. Но я не решаюсь.
– Зайду в девятом часу.
– М?
– Принесу травы, – поясняет она.
Киваю.
– Я вас провожу, – бормочу, спохватившись.
Выходим в коридор, направляемся к двери. Там в предбаннике застаём дедушку и Николая Петровича.
– Ой, простите, а вы не могли бы довезти Зулию до дома? Вам ведь по пути? – имею наглость попросить.
Она ведь не проигнорировала мой визит. Пришла с ответным, пусть и не сразу, а три дня спустя. Да ещё и в предновогоднюю ночь.
– Мне… – видно, что дядя Коля не в восторге от предложенной мною идеи. Стоит, растерявшись. Пытается придумать годную для отказа причину.
А им ведь действительно в одну сторону. Ну чего бы не довезти?
– Боишься, что прокляну? – Зулия останавливается напротив и сверлит его тяжёлым взглядом, пробирающимся под кожу. – За меня уже твоя тёща поработала. Все твои мужские хвори от этого.
Барышников сперва бледнеет, а после… Лицо его покрывается крупными красными пятнами. Видно, что совсем не ожидал чего-то подобного. Шокирован.
– В вашей спальне лежит отравляющий твоё здоровье предмет. Маленький, чёрный и круглый, – невозмутимо продолжает она. – Найди его. Позвольте… Мне нужно идти. Ольга, молодого человека одного не оставляйте. Надо проследить за его состоянием. Корней Степанович, – поворачивается к дедушке, – не забываем, втираем настоечку через полчаса. Внучка поможет.
Обходит по дуге ошарашенного дядю Колю и исчезает за дверью, оставляя после себя неуютную тишину.
– Ёлка, – прочистив горло, произносит он. – Щас принесу. Ты ж хотела, Оль, – прячет глаза, отворачиваясь.
– Да не нужно, обойдёмся как-нибудь без неё, – делаю вид, что не расстроена.
В конце-концов, не виноват же он в том, что я свою ёлку вынужденно бросила в лесу.
– Отдам. Уже всё равно никто её не купит. Мне она на что? – открывает дверь и тоже уходит.
– Ой, яйца! – вспоминаю о том, что не сняла их с плиты и несусь на кухню. – Дед, а мама не звонила? – кричу будничным тоном, стараясь никак не выдать то настоящее, что сидит внутри.
– Нет, – доносится сухое в ответ.
– А почту сегодня приносили? Там ничего не было? Может, открытка… – лепечу с надеждой.
– Открытка, – повторяет он, вздыхая.
– Ну да, новогодняя, – пожимаю плечом и ставлю кастрюльку с яйцами под струю холодной воды. – Нет? Не было?
– Твоя мать-кукушка не находит времени на то, чтобы отправить сообщение, а ты про открытку, – машет он рукой и кривится.
Глава 2
Проводив Зулю, оставляю деда караулить Петровича, отправившегося за ёлкой. Сама же быстрым шагом иду в ванную. Открываю дверцу шкафчика, поднимаюсь на носочки и достаю оттуда аптечку, в которой храню средства первой необходимости.
Направляюсь в комнату, точнее, в гостевую спальню, как мы зовём её с дедушкой. Тихонько вхожу.
Нужно обработать парню лицо.
«А заодно и рассмотреть его получше», – ехидничает неугомонный внутренний голос.
Ну да. И это тоже. Одно другому не мешает.
Раскладываю на столе набор медсестры. Вооружившись антисептическим раствором, подхожу к кровати.
– Надеюсь, ты не против, если я немножечко тебе помогу, – наклоняюсь ближе и осторожно дотрагиваюсь до рассечённой брови. – Вот так… А теперь здесь, – обрабатываю серьёзную ссадину на скуле, пострадавший нос и разбитую губу.
Замираю на несколько долгих секунд. Скрупулёзно его разглядываю.
Красивый. Думается вдруг.
Нет, ну а что? Глупо не признать очевидное, когда лежащий перед тобой человек кажется идеальным. Даже в таком состоянии.
Он вдруг хмурится и я растерянно убираю руки от его лица. С замиранием сердца жду, что вот-вот откроет глаза, и он открывает, однако тут же щурится от яркого света люстры.
– С возвращением, – улыбаюсь, обрадовавшись тому, что пришёл в себя.
Смотрим друг на друга с минуту, не меньше.
Не моргаю. И будто бы не дышу совсем.
Он же явно не понимает, где находится и почему.
Вообще, следовало бы объясниться, но слова отчего-то никак не желают складываться в предложения.
– Ооольга! – громко зовёт меня дед. – Ооооля!
– Сейчас вернусь, – обещаю перед тем, как покинуть комнату. – Деда, я здесь. Ты чего на весь дом кричишь? – спрашиваю, завернув на кухню. – Ой! Выключи скорее! – восклицаю, когда в поле моего зрения попадает плита с бурлящей кастрюлей, столбом выпускающей пар в потолок.
– Выключил уже. Следить-то надо! – принимается меня отчитывать. – Или ты решила овощи не только сварить, но и поджарить? Как мои вчерашние сосиски.
– Прости, пожалуйста! Я совсем про них забыла! – подхожу к кастрюлькам и спешу оценить масштабы катастрофы.
– Шо? Без Оливье останемся? – интересуется мрачно, заглядывая через плечо.
– Всё будет. Ты успел спасти овощи.
– Не дед, а супермен.
– Ну, – соглашаюсь, выкладывая картофелины и морковь в глубокую тарелку. – Как твоя спина? Полегче стало, да?
– Ведьма притащила с собой какую-то вонючую херобору.
– Это вытяжка из лекарственных растений.
– Последний раз так люто пекло, когда я по-пьянке сел задницей в крапиву.
Смеюсь, качая головой. Природа одарила меня чересчур богатым воображением. Поэтому я тут же в красках представила себе эту картину.
– Не вредничай. Помогает же, – ставлю тарелку с овощами на подоконник. Чтобы остыли побыстрее. – Ты вон лежал неделю, не вставая, а сейчас почти как огурчик! Отпустило.
– Огурчик, – хмыкает, потирая многострадальную спину. – Маринованный. Сморщенный и скрюченный.
– Перестань, ты отлично сохранился!
– Я бы отлично сохранился, если бы не прожил сорок четыре треклятых года бок о бок с твоей бабкой-потрошительницей.
– Дед! – смотрю на него выразительно.
– Не могла до юбилея дотянуть? Ишь ты!
– Перестань.
– Старая коза, управилась! Забрала безвозвратно мои нервные клетки с собой на тот свет! – заводит старые песни о главном.
– Ну всё, ладно тебе.
Знает, что не одобряю, когда плохо отзывается о бабушке.
Вы не подумайте чего дурного. Свою жену Корней Степанович любил. Однозначно сильнее, чем ненавидел.
– Парень пришёл в себя. Пойду гляну, как он там, а потом займусь готовкой.
– Ты сперва поясни, как оказалась на дороге, Ольга.
Ох, этот угрюмый взгляд мне знаком. Разозлился. Как и предполагалось.
– Я скатерть новую купила, – виновато склонив голову, признаюсь сразу. – Не хотела больше тратить твои деньги. Чего там той пенсии…
– Додумалась! В метель. С санями. Пешком. Одна. Восемь километров, – бьёт себя по лбу. – Ты в своём уме, Миронова?
– Восемь? До Ипантеевки? – удивлённо переспрашиваю. – Я думала, где-то четыре-пять. Ах вот почему я так долго шла…