– Ром, Рооомка, очнись, пожалуйста. Прошу тебя! – по новой заводит Алёна.
– Милок, ой родимый, прости. Бес попутал. Ляль, ой чё делать-то! Ой, горе-то!
Короче бабка и внучка на пару охают над валяющимся в отключке Беркутовым. Кульминацией сей сцены становится появление маленькой Ульяны.
– Вы что, Ромашку убили? – шепчет, округлив глазищи, и так громко начинает выть, что Рыжей приходится её успокаивать.
– Ну-ка отойди, – отодвигаю Алёну. – Эй ты, – хлёсткими пощёчинами пытаюсь привести долбодятла в чувство.
– Ты что делаешь, идиот! Спятил? – ругается девчонка, но тут же замолкает, ибо огретый бабой Машей, невнятно стонет, подавая некие признаки жизни.
– Очухался, Пернатый? – интересуюсь недовольно. – А чё за запах от него? – склоняюсь ниже и принюхиваюсь. – Бухал, что ли?
– Рома не пьёт, – категорично заявляет Лялька.
Ой ли…
Пока они нежничают я иду проверять тару с сивухой.
– Ох, миленькай, прости бабку грешную. Каюсь, не разобравши стукнула.
– Лисааа. – Давай... поженимся, а? – выдаёт эта живучая скотина. Прямо-таки заново будит во мне желание вырубить его навсегда.
– Ба, он, кажется, бредит, – Алёна заботливо поглаживает его по дурной башке. – Где болит, Ром? Скажи, где?
– Выжрал бутылку самогона в одно рыло, – информирую как бы между прочим.
– Но я уверена, что он не пьёт! Никогда! – удивлённо пялится на пустую тару, зажатую меж моих пальцев.
– Хреново значит ты знаешь своего дружка, – вставляю ядовито.
– Лисаа, выходии... за меня. Люблю не могу!
– Пусть заткнётся, – требую, ощущая подкатывающее к горлу бешенство.
– Он не в себе, – поясняет она спешно.
– Алёён, поцелуй, а…
Терпение испытывает, попугай херов.
– Только очнулся, и сразу поцелуи ему подавай, – совсем по-девичьи принимается хихикать Семёновна. – Потешный!
– Он так и будет ковром тут валяться? – осведомляюсь громко.
– Ой, Илья, ну так не стой столбом-то! Помоги уж поднять гостя! – командует хозяйка дома. – Встретили так встретили парня! С «хлебом и солью», что называется. Век не забудет! Давай-давай, порезвее, в дальнюю комнату его тащи. Отдохнуть ему надобно после такого.
Скривившись, поднимаю пьяную сволочь. Только потому что не способен отказать этой добродушной женщине.
– Тяжёлый, падла, – цежу сквозь зубы, закидывая его руку себе на шею.
– Ооо, это ты, РЖД, – хохотнув, хлыщ хлопает меня по спиняке.
– Завали хлебало, – предупреждаю, многозначительно на него зыркнув.
– Не злись, Рельсовый. Давай дружить, а? – растягивая гласные, выдаёт он. – Мирись… мирись… И больше не дерись. Где твой мизииинчик? А хочешь, дам на своей точиле погонять? Хочешь?
– Хочу, чтобы ты ушёл в закат!
– Всё серьёзно у нас, – морда принимает осознанный вид. – Понимаешь ты, не?
Одно понимаю, что если не заткнётся, с собой уже не совладаю. Вышвырну сучару на мороз.
– Вот тут, – театрально вздыхая, тычет себе в грудь, – знаешь, как болит адски. Это они... чувства!
– Клоун, – нетерпеливо стряхиваю его с себя на кровать. Снова чердаком бьётся об изголовье, и хоть бы хны. Не перестаёт вещать. Как долбаное радио.
– Замуж пойдёт за меня... не за тебя, – спецом задирает, ещё и лыбится.
– Это вряд ли.
– А я ей ребёнка заделаю.
Блять, эта гнида не умрёт своей смертью точно!
Сжимаю кулаки, но от удара его спасает вездесущая Лялька, вцепившаяся в мою руку.
– Это галлюцинации, не обращай внимания. Спасибо большое, что помог! – тараторит испуганно.
– Угомони его, не то я с большим удовольствием сделаю это сам! – обещаю, покидая комнату.
Где там колун? [3]
Он мне срочно нужен.
___________________
[1] Аль Капоне – американский гангстер итальянского происхождения, действовавший в 1920-1930-х годах на территории Чикаго.
[2] Лара Крофт – главная героиня серии компьютерных игр Tomb Raider компании Square Enix (ранее Eidos Interactive). Также персонаж фильмов, мультсериала, книг и комиксов.
[3] Колун – разновидность топора, предназначенного для колки дров.
Глава 3 Покатушки
Кусачий мороз настырно пробирается под вязаный свитер. Стою посреди заснеженного двора, напротив колоды [1].
Ноги на ширине плеч.
Размах.
Чёткий удар в центр чурбака [2].
Беру следующий. И так по кругу...
С лихим азартом колю подмёрзшие дрова. Неспешно, обдуманно и по привычке довольно агрессивно. Это бесхитростное занятие всегда работает безотказно. В тех самых случаях, когда необходимо срочно сбросить напряжение и выпустить пар.
Сегодня именно такая ночь. Настроение, прямо скажем, поганое. Как никак ушедшая от меня невеста в это самое время предположительно милуется с другим.
Хрясь.
Ловко орудуя топором, равнодушно наблюдаю за тем, как разлетаются в сторону части чурбака.
Вдох-выдох.
Годами выверенные движения.
Хрясь.
Расколов приличное количество дров, очищаю площадку и убираю поленья в дровяник – небольшой, отдельно стоящий сарай, предназначенный для их просушки и хранения.
Возвращаюсь в дом. Смахнув с башки снег, прохожу на кухню. Не мешало бы ещё разок пожрать, ведь после долгой уборки, которой руководила суровая баба Маша, ужин прошёл быстро и далеко не в полном объёме. Пришлось экстренно заняться дровами для печки. Иначе эта неугомонная женщина отправилась бы делать это сама. С неё станется. Привыкла своими силами справляться.
На кухне застаю рыскающую по шкафам Рыжуху. Достаёт с полки чай и сахарницу. Тянется к орудию возмездия Семёновны.
Отчего-то вдруг хочется повести себя совершенно по-идиотски. К примеру, напасть на неё сзади и как следует шугануть. Да так, чтоб очканула не по-детски и громко заорала на весь дом. Явно ведь не слышала, как я вошёл, а значит у меня есть преимущество.
– И мне плесни… – по итогу ограничиваюсь только этим. К чёрту. Ещё ошпарится ненароком.
– Хоспаде! Паровозов! – лупится на меня во все глаза.
– А вроде не из пугливых, – стебу намеренно.
– Крадёшься как мышь полевая, – поджав губы, изрекает недовольно. – Чуть кипяток на себя не пролила!
– Растяпа.
Наливает в кружку горячую воду, насыпает в чай три ложки сахара и активно его размешивает.
Молодец. Как раз три себе обычно и кладу.
Забираю чашку из-под носа. Морда кирпичом. А вот она своих эмоций скрыть не может.
– Это мой! – пищит возмущённо.
– Сначала мужику положено, – сообщаю наигранно серьёзным тоном.
– Что за бред, – закатывает глаза и недоуменно фыркает.
Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, иду к холодильнику.
– Опять есть собираешься?
Посылаю ей многозначительный взгляд.
Да. Я, на хер, не птичка-невеличка. Когда выдаётся возможность, ем много и часто!
– Борщ здесь, если ты его там ищешь, – деловито информирует, указывая на плиту. – У тебя свитер в крови, кстати. Плечо.
На автомате опускаю голову.
– Мать твою…
– Ну, ожидаемо, – заключает с дюже умным видом.
Подхожу к ней. Отодвигаю влево, чтоб не мешалась, и снимаю с верхней полки аптечку. Направляюсь назад к столу, на ходу стаскивая с себя мокрый от пота и снега свитер. Бросаю его на спинку стула и открываю контейнер.
Перво-наперво поджигаю и вставляю в рот сигарету. Курить охота еще с улицы, но там я был сконцентрирован на дровах.
Разматываю насквозь пропитавшийся кровью бринт. Цокаю языком, осматривая рану.
Никак не затянется, сука.
– Дай помогу, что ли, – предлагает девчонка, приближаясь ко мне.
Пусть помогает. Не обломится. Самому реально муторно делать всё это одной рукой.
– А если б в сердце? – вскрывает новую пачку с бинтами.
– Значит, в сердце, – отрезаю холодно.
Люди каждый день отчего-то умирают. Авария. Рак. Несчастный случай. Нелепость, вроде кирпича, свалившегося на голову. Так что… шальная пуля – далеко не худший из вариантов.
– Ну и дурак, – доносится до меня её голос, сочащийся осуждением. – Сядь на стул, – требует капризно. – Выше меня почти на голову. Неудобно.
– Коротышка, – выполняю её просьбу и, стряхивая пепел в пустую железную банку из-под кофе, исподтишка отслеживаю реакцию.
– Куда там! Во мне метр семьдесят, да будет тебе известно! – запальчиво сообщает она звенящим от обиды голосом.
А с виду и не скажешь... Брешет. Метр шестьдесят пять максимум.
Еле сдерживаю в себе порыв не заржать. Как легко, оказывается, вывести её из себя. Возьму, пожалуй, на заметку.
Девчонка после минутной паузы решает-таки оказать обещанную помощь. Поди, оскорбившись, взвешивала «за» и «против».
– Больно? – участливо спрашивает, дотронувшись до плеча тёплой ладонью.
– Нет, – гаркаю грубо, стараясь не обращать внимания на эти её осторожные прикосновения.
– Потерпи, я знаю, что щиплет, – выдаёт вдруг на полном серьёзе.
– Ты чё как с ребёнком, – прищуриваюсь и недовольно на неё смотрю.
– Ладно, человек-робот. Не буду, – вздыхая, спешно отводит взгляд, приподнимает мою руку и принимается заматывать плечо бинтами.
Подкуриваю новую сигу и решаю воспользоваться её присутствием.
– И давно? – выжимаю из себя нехотя.
– Что давно? – не понимает она.
– Эти двое… спелись, – расшифровываю свой вопрос.
Учатся вместе. Значит, Рыжая по-любому в курсах. Что-то да знает про амурные дела Ляли.
– Ну, как тебе сказать, – тянет, но интригу сохраняет недолго. – Это началось года два назад.
– Чё? – поворачиваясь к ней, удивлённо вскидываю бровь.
Два года??? Это получается, пока я был в армии, Алёна уже вовсю крутила с этим мажором?
– Ты чё зависла? – осведомляюсь хмуро, перехватив её странный, пристальный взгляд.
– Вспоминаю, – отвечает она задумчиво. – Да, точно, более двух лет они неравнодушны друг к другу. Поняли, правда, не сразу…
– Ясно, – со злостью выталкиваю сквозь зубы и тушу окурок о края банки-пепельницы.
Поднимаюсь из-за стола и выхожу из кухни.
Аппетит пропал. Зато по новой накатило. Разочарование. Досада. Чёртова жгучая обида.
*********
Утро начинается с большой тарелки пышных оладий. Рыжая кнопка напекла, оказывается. Когда успела – да чёрт её знает, но желудок благодарно затыкается.
Ничё так, кстати, стряпня. Вполне сносная. Даже удивительно, что столичная принцесса умеет готовить. Приятная неожиданность.
Отпускаю пару язвительных комментариев по этому поводу и сам не замечаю, как вовлекаюсь в искромётный диалог, в ходе которого девчонка попрекает меня отсутствием в «жаргонном лексиконе» таких слов, как «пожалуйста» и «извини». Дуется и злится без причины. Чай и тот отказалась налить.
Заканчивается всё тем, что полчаса спустя мы сидим в новеньком лексусе Пернатого мажора. Я, естественно, за рулём. Она – на переднем пассажирском. Упала-таки мне на хвост, зараза. Заявила, что ей тоже срочно надо до соседнего посёлка Жулебино. В местную аптеку.
Срочно.
По ходу, у ведьмы критические дни. Видать оттого такая импульсивно-агрессивная.
Сперва наотрез отказался брать её с собой, но потом снизошёл и всё же великодушно уступил. Так и быть. Пусть развлекает меня по дороге…
Интуитивно разбираюсь с кнопками, количество коих впечатляет и несколько озадачивает.
– А если застрянем? – беспокоится она, глядя на сугробы внушительного размера.
– Мой дядька нас откопает. У него трактор, – врубаю драйв и давлю на педаль газа.
Погнали.
Дорогу до Жулебино расчистили. И это самое настоящее везение, ведь январские праздники – пора затяжной пьянки, и по обычаю, Валера начинает работать не раньше числа эдак десятого.
Скользнув пальцами по рулю, затянутому в дорогущую кожу, довольно ухмыляюсь. Кайфую от тех ощущений, которые испытываю при вождении. Тачка, конечно, что надо. Управление. Комфорт. Эргономика. Люкс одним словом. Чего уж там… Говоря по правде, в такой я ещё не сидел. У самого таз от отечественного автопрома, у знакомых пацанов тоже.
– Ты здесь вырос? – подаёт голос мой навязчивый пассажир.
– Где, здесь? В поле? – уточняю насмешливо.
– В деревне, придурок, – раздражённо цокает язычком.
– Да, Рыжая. Я отсюда родом. И горжусь этим, – добавляю с наездом.
– У меня есть имя. Не в состоянии запомнить? – снова выходит из себя.
Ну точно оно. ПМС. Говорят, у баб на этом фоне капитально рвёт крышу.
– Чё, не нравится тебе у нас, рыжая москвичка? – намеренно игнорирую её выпад.
– Да пока не поняла... Глушь и глушь, – пожимает плечом, глядя в правое боковое зеркало.
– Глушь, – качаю головой. – Всё лучше, чем этот ваш загазованный и шумный муравейник! Ты вообще знаешь, какие у нас тут места зачётные? Красиво весной-летом, залюбуешься. Сосновый лес, карьер, речка, звёздное небо. Цветы кругом полянами, и птицы поют так, что уши закладывает. А у вас что? Бетон, душман, смог и вечные пробки?
– Как отчётливо чувствуется твоя любовь к малой родине и в противовес ей, ненависть к столице, – хмыкает она.
– Да потому что… Пока вы там небоскрёбы херачите, у нас школу и больницу закрывают. Людям работать негде, сечёшь?
– Печально.
– Тебе не понять, – отмахиваюсь раздражённо.
– А я всегда хотела жить у моря, – вдруг выдаёт, мечтательно вздыхая. – Тёплое солнышко, шум прибоя, горячий песок…
Занятно.
Непроизвольно задерживаю на девчонке заинтересованный и внимательный взгляд. Сидит себе, беззаботно улыбается своим мыслям, а я только при дневном свете замечаю на чистой бледной коже россыпь веснушек, эмигрирующих с носа на щёки.
– Конопушки и зимой бывают? – спрашиваю чисто из любопытства.
– Они на мне живут круглогодично, – тут же поджимает губы. – Терпеть их не могу…
– Почему это? – её реакция меня крайне забавляет.
– Потому что дефект! Не задавай глупые вопросы, Паровозов! – ершится, складывая руки на груди.
Дефект? Большего бреда в жизни не слышал. Ваще мордаху эти симпатичные пятнышки не портят.
– Что ему надо? – снова пялится в боковое зеркало.
За нами едет тачка. Очень знакомая тачка. Она то и дело приближается, но на обгон не идёт. Водила явно играется.
– Говнюк.
– Знаешь его?
– Черепанов, тупица, – усмехаюсь. – Нагреть на бабло нас хочет.
Его жиганка почти догоняет меня в зад. Опускаю стекло, высовываю руку и показываю ему средний палец.
– Очень по-взрослому!
– Урод. Держись, рыжая, – дёргаю руль влево и выжимаю тапку в пол, придавая лексусу желаемое ускорение.
Сашка, не успевшая среагировать, утыкается своим веснушчатым носом мне в колени.
– С ума сошёл? – возмущается, вставая.
– Ставлю на то, что они зажмут нас спереди. Им явно приглянулась тачка с московскими номерами.
– Чего? – таращится на меня испуганно, убирая назад непокорную рыжую гриву.
Ну так и есть. Перекрыли нам впереди дорогу. Сработали командой, что называется.
– Клоуны, – резко жму на тормоз. Достаю из кармана куртки сигареты и зажигалку. Чиркаю. Подкуриваю и жду, когда подвалит моя гопота.
– Сколько можно уже травиться? Вредно ведь! – ворчит недовольно.
– Не нуди, а? Ты же не неженка, – наклоняюсь к ней чуть ближе и нарочно выдыхаю дым прямо в лицо.
– Я надеюсь, они нас не пристрелят? – раздосадовано закатывая глазища, морщится и отворачивается.
– Я тебя умоляю! – фыркаю насмешливо. – Так… припугнуть рискнут. Решили, видимо, что москвич заплутал тут.
– И откуда только взялись? – хмурится, вздыхая.
Наблюдаем за тем, как Череп и Мина вылезают из тонированной в хлам приоры и направляются к нам.
– Гоблины, ещё и тачку мою палят, – раздражённо качаю головой.
Хоть бы номера снять додумались. Кретины!
Тоха лениво стучит по стеклу.
– День добрый… – понижает голос. Думает, идиот, что так звучит более устрашающе. – О… Паровоз? Бляха, я в шоке! Ошизеть! – громко присвистывает. – Вот это точила! Где взял?
– У знакомого.
– Новая, что ли? Сколько лошадок?
– Череп, слюни подбери, сказал же, чужая.
– Блин, а я уже нарисовал себе всё, как надо. Маза реальная: развести владельца на лавэ. Дым! Это Илюха! Отбой! – кричит подельнику, подперевшему меня сзади.
– Ни хера себе ты шифруешься, Паровоз. Как плечо? – приплясывая на морозе, участливо осведомляется Мина.
– Не сдох, как видишь. Череп, свалите с дороги, а?
– Брат, ты хоть заедешь к Кабану? Днюха, как никак. Юбиляр, – хрипло смеётся.
– Не знаю. Может, и загляну ненадолго, – отвечаю неопределённо. – Дела у меня...
– Дела… – меняя тон, многозначительно тянет Черепанов. – Ясно оно, какие дела. Доброго времени суток! – суёт свою башку в салон. – Девушка, а девушка, а подружка у вас имеется? Желательно такая же красивая и рыженькая.
Мудило.
– Имеется, но вряд ли она мечтает носить передачки за решётку одному из вас, – надменно произносит Сашка.
Череп дико гогочет в ответ.
Животное.
– Всё, свалите с дороги, – жму на кнопку, чтобы поднялось стекло.
– Мы короче у Кабана забьёмся. Присоединяйся, – бросает напоследок.
Гарцуют назад к приоре.
– Ты за языком-то следи, – делаю замечание, когда остаёмся одни.
– Конституционное право на свободу слова – это раз. Озвучила правду – это два. Ни одна нормальная девушка не захочет связывать свою жизнь с человеком, занимающимся подобными вещами, – деловито выдаёт она без пауз. – И пожалуйста, не делай такое лицо! Ты явно не помидорами с огорода торгуешь. И дружки твои тебе под стать. У меня глаз намётан на подобных персонажей…
Пока она глаголит, проезжаем мимо «дружков», убравших приору в сторону.
Оставшуюся часть пути молчим. Напряжение растёт. Внутренний конфликт, между прочим, тоже. Как ни крути, а её слова зацепили меня и разозлили.
Что она знает обо мне, о пацанах? Да ни хрена не знает, но при этом уже успела сделать выводы. Впрочем, как и навесить на меня ярлык с пометкой «асоциальный элемент». Это же имела ввиду, толкая свою пламенную речь?
Через двадцать минут уже шаримся по рынку. Продуктовая база в Жулебино – считай, что оптовый центр. Здесь всё что хочешь купить можно. И рассчитаться при желании не только деньгами, но и бартером. Если ты, конечно, на короткой ноге с местными торгашами.
Рыжая коротышка тенью ходит за мной по пятам. Вертит головой, изучая публику, но от меня не отстаёт. И правильно, искать её потом в этой толкучке не собираюсь.
– Какие милые! – сюсюкает желторотых цыплят, которые наперебой пищат в коробке у Егоровны.
– Илюх, а Илюх, это твоя невеста, чё ль? – вцепившись в мою руку, шёпотом интересуется вышеупомянутая карга.
– Кто? Она? Сплюньте, баб Рай, – кручу пальцем у виска. – И трижды постучите по дереву.
Как чё зарядит!
«Невеста»
– Тююю… – переводит излишне заинтересованный взор на Сашку, в этот самый момент лобызающуюся с крошечным цыплёнком. – Хороша же. Прямо как солнце. Скажи, а? – тычет меня локтем в бок.
Старая дура.
– Хватит хернёй страдать. Поехали, Рыжая.
По прошествии пяти минут высаживаю её у аптеки, в которую она, собственно, и просилась. Пока жду, ковыряюсь в настройках тачки. Столько примочек в этих новых моделях, весь мозг себе сломаешь, пока дойдёт, что к чему.
– Заедем кое-куда. Посидишь в машине, поняла? – после её возвращения, ставлю перед фактом.
Решаю, что всё-таки надо поздравить Кабана. Юбилей не каждый день бывает.
– Ладно, – с готовностью соглашается.
Стартуем. У неё вибрирует телефон.
– Привет, моя курочка. Как ты там? – раздаётся на весь салон.
– Привет, мам, – сконфуженно здоровается «курочка». – Всё отлично. Бабушка Алёны встретила нас очень гостеприимно. Тут в Бобрино вообще все люди довольно «приветливые и милые».
Ухмыляюсь.
Гостеприимно! Чугунным чайником по чердаку.
– Ой как замечательно. Саш, вы скоро возвращаетесь? А то мало ли, отец прознает, будет и тебе, и мне несладко.
Мамаша вещает достаточно громко. Слышу весь разговор, хотя второму абоненту это однозначно не по нраву.
– Завтра, мам.
– Хорошо. Ты помнишь, что у тебя с четверга занятия начинаются? Пора, Сашенька, входить в колею. Праздники праздниками, но…
– Да понятно.
Сворачиваю налево после светофора. Пропускаю пешеходов на перекрёстке. Выезжаю на улицу Некрасова. За окном мелькают заколоченные окна брошеных домов, да дырявые заборы. Кабан поселился на отшибе. У него с недавних пор свои загоны.
– На курсы китайского тебя записала. Помнишь, которые Агнесса нахваливала.
Матерь Божья! Курсы китайского! Мне бы наш Великий и Могучий когда-нибудь полноценно освоить...
– В среду и воскресенье у нас художка. По вторникам и пятницам у тебя что?
– Волейбол и музыкальная школа, – нехотя поддерживает беседу Веснушка.
– Где мой блокнот? Так-с... – в трубке раздаётся шуршание. – В понедельник?
– Ипподром же вечером. Долго добираться, я не буду успевать. Мам, давай без китайского? Он мне зачем? Каждый день забит под завязку.
Вот и я думаю, на кой они сдались, иероглифы эти?
– Саш, для общего развития, – стоит на своём женщина.
Китайский. Волейбол. Художка. Музыкальная школа. Ипподром...
Полный кабздец!
Паркую лексус Беркутова напротив дома Кабана. Замечаю на пригорке семечку Минаева и десятку Черепанова. Бухают уже поди вовсю за здоровье именинника.
– Придумаем, как втиснуть его в твоё расписание, зай. Суббота до церковного хора, например, – непроизвольно ловлю ухом продолжение увлекательного диалога матери и дочери.
Церковный хор!
Откровенно угорая, насмешливо вскидываю бровь и поворачиваясь к Рыжей, щёки которой красочно розовеют.
– Ладно, мам. Иду смотреть, как будут доить козу!
Пхах.
Что там дальше, уже не втыкаю. Да и девчонка спешно прощается.
– Мам… Всё, ты пропадаешь. Тут в деревне сеть плохо ловит.
Самым наглым образом врёт и делает вид, что их разъединили. Спустя минуту тягостно вздыхает, глядя на потухший экран здоровенного айфона.
– Интересная у тебя жизнь. Насыщенная... И когда ты, рыжая, только дышать успеваешь? – не могу отказать себе в удовольствии сострить.
– Иди уже к своему Кабану, а! – зло стреляет в меня глазами.
Успеваю заметить в них досаду и усталость. Как будто порядком задолбал её навязанный родительницей режим.
– Мама бредит теорией «всестороннего гармоничного развития личности», – оправдывается зачем-то.
– У богатых свои причуды, – равнодушно пожимаю плечом.
Ясно же, что бабла на это самое «развитие» спускается немерено. Курсы-шмурсы и прочая лобуда по столичным расценкам стоят недёшево.
– У тебя пунктик, связанный с деньгами? – опять заводится с пол оборота. – Если тебе так противны те, у кого они есть, так зачем ты сам к наживе стремишься?
– На философию потянуло? – стискиваю челюсти, в очередной раз подмечая, как быстро меняется рядом с ней настроение. Буквально по щелчку, за одну секунду, смещается от одного полюса к другому. – Тут сиди, Рыжая, скоро вернусь. Держи, на всякий случай, – отдаю ей свой пистолет. Тот самый, который она у меня лихо отобрала накануне. – Не пали просто так.
– Не буду, – забирает пушку, вытягивает ноги, устраиваясь в кресле поудобнее, и утыкается в свой дорогущий гаджет...
__________
[1] Колода – толстый отрезок бревна, приспособленный для колки дров.
[2] Чурбак – обрубок дерева.
Глава 4 Визит
Глядя на окосевшие рожи своих корешей, снисходительно улыбаюсь. Надрались уже конкретно. Особенно преуспел в этом деле сам именинник.
– Короче, Кабан, желаю много бабла тебе. Чтоб рекой текли! Чтоб из всех щелей, понимаешь? – озвучивает свой незатейливый тост Минаев.
– Сбычу мечт ещё, – присоединяется Зорин.
– Так это напрямую зависит от наличия капусты, – усмехается Кирилл Дымницкий.
– Здоровья тебе и матушке, – добавляю от себя.
– Давай, Паровоз, тебе штрафная полагается, – громко заводит Тоха, расплёскивая пойло.
– Я за рулём.
– И чё? – фыркает Кабанов.
– И ничё. Пьёт с нами, – Череп всё-таки пытается всучить мне стакан.
– Без меня, пацаны, – наотрез отказываюсь, стаскиваю с себя куртку и усаживаюсь на диван.
Ох ёлы-палы. Расстарались знатно. Стол ломится от жрачки. Пироги, салаты, закуски. У Кабана мать поварихой в местной столовой работает. Видимо, решила возложить организацию праздника на свои хрупкие плечи.
– Не, братан, ну это несерьёзно! – возмущённо хмурится Дымницкий.
– Юбиляяяра обижать нехорошо!
– Не заводите эту шарманку. Бухну за здоровье Витоса чуть позже, – тянусь к тарелке и прихватываю сразу четыре куска брауншвейгской колбасы.