1800 КМ

Глава 5

Нина

Март

– Один, пожалуйста, – я протягиваю водителю сторублёвую купюру.

За моей спиной словно из ниоткуда появились три человека. Я стараюсь держаться и не поддаваться тревоге. Получив сдачу, спешу в ещё пустой конец автобуса и сажусь ближе к выходу у окна. Стараюсь выровнять дыхание, но, выдохнув, у меня не получается вздохнуть как следует.

До клиники одиннадцать остановок. Это где-то тридцать пять минут в пути, если без пробок. Автобус трогается. Место рядом со мной остаётся пустым. Надо отвлечься. Достаю из сумки папку с заключениями и прочими бумажками, данными врачом. Пальцы начинают неметь. Перелистываю аккуратно и натыкаюсь на заключение от пятнадцатого января.

«Психический статус:пациентка ориентирована в месте, времени и собственной личности, контактна.

Жалобы:на стойкое снижение настроения в течение последних месяцев, выраженную утомляемость, снижение аппетита, нарушения сна, социальную изоляцию, утрату интереса к профессиональной деятельности и ранее значимым видам активности.

Отмечает идеи собственной никчёмности, чувство безнадёжности.

Активные суицидальные намерения отрицает. Сообщает о периодическом желании «исчезнуть», спать как можно дольше.

Критическое отношение к своему состоянию сохранено».

Сжимаю губы и ещё раз перечитываю: «Отмечает идеи собственной никчёмности, чувство безнадёжности». Вот, значит, как это называется.

Интересно, кто я для общества? Какой меня видят окружающие? Поднимаю голову и осматриваюсь. Слева сидит молодая пара. Девушка, опустив голову на плечо парня, показывает ему что-то в телефоне. Они смеются, не обращая внимания ни на кого. Я сглатываю ком в горле и отворачиваюсь. Напротив меня, за водительским сиденьем, сидит пожилой мужчина и устало смотрит в окно. Его кашемировый шарф в клетку и кожаная восьмиклинка напоминают о моём дедушке. Опускаю глаза и вижу у него в ногах чёрный пакет, из которого торчат ручки старой болоньевой сумки – точно, как мой дедушка. Улыбаюсь и перевожу взгляд. Справа, лицом ко мне, сидит девушка. Я сразу замечаю её идеальную укладку. Рыжие пряди переливаются в солнечном свете. Она разговаривает с кем-то по телефону. У неё на коленях планшет. Она время от времени заглядывает в него, и тогда её улыбка становится ещё шире.

Я обвожу глазами остальных немногочисленных пассажиров. Никому нет дела до меня. Осознав это, мне вдруг становится хорошо. Дыхание выравнивается, пальцы становятся мягче. Для всех здесь я просто попутчица. Незнакомка в тёмно-сером пальто. Думая об этом, с моих губ не сходит глупая улыбка, от которой щекочет внутри, как от предвкушения чего-то хорошего.

Выйдя из автобуса, я понимаю, что впервые иду к врачу с таким хорошим настроением. И даже факт того, что я нахожусь всего в восьмистах метрах от родного филфака, меня сегодня не тревожит. Иду по родным улочкам, щурясь весеннему солнцу. Полы пальто развеваются на тёплом ветру. Сегодня я не прохожу мимо любимой кофейни. До сеанса есть ещё полчаса, и раз уж сегодня складывается такой замечательный день, грех упускать возможность выпить любимый кофе.

Внутри очередь из двух человек. Встаю правее от входа и достаю телефон. И раз уж сегодня день свершений, захожу в мессенджер и нажимаю на чат с Лерой в закреплённых. Последнее сообщение было отправлено в ноябре прошлого года: пик моей депрессии. Быстро печатаю: «Привет».Большой палец замирает над кнопкой отправить. Наши диалоги никогда раньше не начинались со слова «привет», потому что мы никогда не прощались. Но прошло уже почти четыре месяца, так что это самый логичный способ начать диалог. Отправляю как есть. Её «был(а) недавно» тут же сменяется на «в сети» и «печатает». Секунда, и на экране появляется:

«Привет, малышка».

Я буквально слышу интонацию, с которой она произносит «малышка». Улыбаюсь и, убедившись, что передо мной ещё человек и есть время, печатаю:

«Как дела?».

Едва успеваю отправить сообщение, на экране всплывает:

«Как делишки?».

Улыбаюсь и отправляю стикер с подмигивающим котом. Если я начну писать, как у меня дела, это затянется надолго, поэтому зову её пообедать после сеанса.

«Я могу после двух уйти и забрать тебя, где скажешь».

Отвечаю:

«У меня сеанс в 12:30. На Фридриха Энгельса, напротив двадцать восьмой школы».

«Окей, постараюсь пораньше приехать».

После сообщения она скидывает мой любимый стикер обезьяны с цветами. Отвечаю на него реакцией с сердечком и убираю телефон в карман. Пока жду, осматриваю витрину с выпечкой.

– Добрый день, – мне улыбается бариста.

– Добрый день, – я улыбаюсь в ответ. – Мне, пожалуйста, большой раф с двумя порциями эспрессо и без сиропа.

– Как ваше имя?

– Нина.

– Пятьсот восемьдесят к оплате.

– По карте.

В ушах раздаётся шум кофемашины, я снова достаю телефон. До сеанса пятнадцать минут. Опаздывать я ненавижу больше всего на свете, поэтому мысленно стараюсь торопить бариста, который стоит ко мне спиной и неспешно греет сливки.

– Пожалуйста, – спустя вечность объявляет он, протягивая бежевый, бумажный стакан с прозрачной крышкой.

Бросаю короткое «спасибо» и выхожу из кофейни. До клиники дохожу за минуту, и на входе меня чуть не сбивает с ног мужчина.

– Извините, – виновато произносит он, придерживая дверь.

Внутри жарко, у меня моментально начинает потеть спина. Скидываю пальто и вешаю в шкаф у входа. Пока администратор разговаривает с другим пациентом, поправляю в зеркале волосы. Сегодня у меня лучше не только с настроением, но и с внешним видом. Я накрасила глаза и губы впервые за полгода. Надела джинсы по фигуре, вместо бесформенных брюк. Свитер, а не худи. Вместо кроссовок сапоги на невысоком каблуке, которые я так и не надела ни разу после покупки. Я выгляжу обычной собой. Не бледной поганкой в оверсайзе, а обычной Ниной, которой я была до прошлого года. Разве что килограммов на пять поменьше.

Мой врач задерживается на встрече психологической группы для детей, поэтому меня просят посидеть ещё минут пять у его кабинета. Я не возражаю. Сажусь на мягкий диван напротив двери и наслаждаюсь кофе, который остыл до идеальной температуры. Подношу стакан к губам и замечаю сбоку полоску от чёрного маркера. Разворачиваю стакан и только сейчас обнаруживаю надпись: «У вас чудесная улыбка, Нина!».

Закусываю щёку изнутри от стыда, вспоминая, как холодно попрощалась с бариста и убежала.

– Нина! Я вас не узнал с того конца коридора.

Я поднимаю голову, справа ко мне приближается знакомая фигура. Встаю ему навстречу. Илья Сергеевич, как всегда, приветствует меня своей тёплой улыбкой и мягким голосом, который действует на меня лучше всяких лекарств.

– Добрый день, – я улыбаюсь.

Боже, я полдня улыбаюсь без остановки. Моя бабушка на такое любит говорить: «Как бы плакать не пришлось!». Отгоняю от себя эти мысли.

– А это у нас тут кофе! – говорит Илья Сергеевич.

Я начинаю таять от похвалы как в первом классе от пятерки.

– Не смогла пройти мимо.

– И правильно!

Открыв дверь, врач пропускает меня вперёд. Его кабинет за это время стал вторым домом. Я сразу же прохожу и сажусь на синий диван, в котором проваливаюсь как в облаке.

– Напитки я вам сегодня не предлагаю! – шутит Илья Сергеевич и, сев напротив в белое кресло, раскрывает блокнот на колене.

В ответ на его слова я поднимаю стакан, как на тост, и делаю глоток.

– Как добрались?

– На автобусе, как вы и советовали в прошлый раз.

– Отлично! И какие ощущения?

– Поняла, что никто на меня не смотрит, – я делаю паузу, крутя стакан в руках. – Что люди живут дальше. И только одна я думаю, что с ними со всеми что-то не так. Что со мной тоже что-то не так.

– Что вы почувствовали, когда поняли это?

– Мне стало легче дышать. Я захотела выпить кофе. Написала подруге. И впервые не боялась встретить кого-нибудь с кафедры.

Кивая, Илья Сергеевич удовлетворённо делает пометки в блокноте. Мне знакома эта сцена. Так кивает преподаватель, когда студент хорошо знает материал. Я уже была на этом месте. В аудитории полной людей. Кажется, это была презентация по языковой картине мира.

– Вы так и не общались с Алексеем? – спрашивает Илья Сергеевич, обрывая мои мысли.

Я не отвечаю. Провожу большим пальцем по крышке стакана, стирая каплю кофе. Да и ответить мне нечего. Илья Сергеевич не настаивает.

– Выполняли домашнее задание?

Тут я оживляюсь, достаю из сумки телефон, открываю заметки и озвучиваю всё, что записала за последние дни.

– Я даже пообщалась с соседями, – говорю я с такой гордостью, что Илья Сергеевич это замечает и улыбается ещё шире.

– Как вы на это решились?

– У нас отключили свет во всём доме. Одной из соседок понадобились свечи, а у меня как раз дома была коробка.

– Коробка свечей?

– Семнадцать штук, – озвучиваю я, слыша абсурдность своих слов. – Не спрашивайте.

– Теперь я просто обязан спросить.

– На старой квартире, где мы жили, – я делаю паузу, отвожу взгляд. – Там, где мы жили раньше, – повторяю я. – Там в первый год часто отключали свет. Я подумала, – пожав плечами, опускаю взгляд на стакан. – Точнее мне показалось, что на всякий случай пригодятся.

– А что там такое написано у вас на стакане?

Я вытягиваю его перед собой. Илья Сергеевич привстаёт с кресла, чтобы прочитать надпись. В силу возраста он прищуривается, и я вытягиваю стакан сильнее.

– Это вам написали в кофейне? – спрашивает он, возвращаясь в кресло.

– Да. Парень-бариста.

– Как вы думаете, почему он это написал?

– Потому что я весь день улыбаюсь, – озвучиваю я моментально, не боясь этой мысли и даже напротив ликуя.

Илья Сергеевич лишь улыбается. Я понимаю, к чему он клонит, ведь ещё месяц назад я бы ни за что в жизни даже не посмотрела бы в сторону этой кофейни. И это меня воодушевляет ещё больше.

Следующие пятнадцать минут мы обсуждаем возможность вернуться на работу. Если не в университет, то хотя бы заняться какими-нибудь частными проектами. Вторая идея мне нравится больше. Остаться безработной я не могу себе позволить. Однажды мои сбережения закончатся, и тогда выбирать уже не придётся. Я знаю, что в безвыходной ситуации обязательно вернусь на кафедру, где меня всегда ждут, но ведь тогда я снова окажусь на этом диване спустя пару месяцев. Значит нужно найти другой путь, пока у меня ещё есть возможность выбирать самой.

– Давайте вернёмся к Алексею, – начинает Илья Сергеевич, и внутри снова всё сжимается. – Нам ведь нужно закрыть эту главу, чтобы двигаться дальше.

Кивнув, я сцепляю пальцы вокруг колена. Не хочу лишний раз ничего говорить.

– Почему вы сегодня решили написать Лере, а не ему?

Я замираю.

– Я не подумала, – совершенно честно отвечаю я.

– А раньше кому бы вы написали первым делом?

– Ему.

– Вы помните, когда последний раз хотели написать ему?

– Нет, – качаю головой, чувствуя горечь в горле, которую у меня никак не получается проглотить.

– Знаете, Нина, – Илья Сергеевич прикрывает блокнот и наклоняется немного вперёд. – Выздоровление редко происходит в тот день, когда человеку становится хорошо. Чаще оно происходит, когда мы перестаём жить по старым привычкам. Когда появляются новые маршруты, новые люди, новые мысли. У вас случилось что-то хорошее, и вы захотели поделиться этим не с Алексеем, а с Лерой. А ведь было время, когда именно она была для вас первым человеком в списке близких людей.

Кивая, я не поднимаю голову. В уголках глаз собираются слёзы, но мне не хочется плакать. Не потому, что стыдно, а потому, что я впервые слышу со стороны слова, которые боюсь сама произносить. И мне не хочется, чтобы врач замолчал, успокаивая меня.

– Лера спросила вас, почему вы так долго не писали? Что с вами происходило?

– Нет, – отвечаю я пересохшим ртом. – Лёша обязательно спросил бы.

– Почему вы так думаете?

– Потому что, – начинаю я, подбирая слова. – Как бы сильно он меня ни любил, рядом с ним я чувствую, что со мной что-то не так. А для Леры я всегда Нина, которую она знает всю жизнь. Ей не нужны объяснения. Если бы я написала в два часа ночи, что хочу увидеться или что мне хочется шаурмы, она приехала бы.

– А Алексей?

Я невольно улыбаюсь.

– Он сказал бы мне лечь спать.

Когда спустя сорок минут я выхожу из здания, мне уже не так хорошо, как было до сеанса. Но и сказать, что мне стало хуже, я тоже не могу. Это какое-то пограничное состояние, когда я на краю того, чтобы свалиться в кровать или пойти дальше радоваться жизни.

Лера пишет, что будет только минут через двадцать, поэтому я решаю идти в сторону нашего любимого ресторана, чтобы убить время. К обеду как будто бы стало ещё жарче. Я поправляю воротник свитера, жалея, что надела под него рубашку. Город начинает оживать после зимы. Мы оживаем вместе.

Когда я почти дохожу до ресторана, в кармане вибрирует телефон. Одно сообщение от Леры:

«Можешь зайти там рядом в табачку и стики мне купить?».

«Да, зайду».

«Спасибо! Минут через пять уже буду».

Захожу в табачный магазин, где меня встречает небольшая очередь. Становлюсь за мужчиной в кожаной куртке. Щурю нос от запаха его парфюма. Не резкого – просто непривычного, и вдруг я понимаю, что давно не стояла так близко к незнакомому мужчине. Кажется, я вообще уже успела забыть, что у каждого человека есть свой запах.

Он стоит передо мной, опустив взгляд в телефон. Первое, что я замечаю – серьгу на левом ухе. Осматриваю его внимательнее: ботинки, синие джинсы и кожаную куртку, поскрипывающую при каждом движении. Мой взгляд снова цепляется за серьгу. Она придаёт его образу что-то мальчишеское. Лица мне не видно, только затылок с короткой, немного небрежной стрижкой. Как будто он недавно побрился налысо, а теперь решил отращивать волосы.

– Добрый день, – произносит мужчина, подходя к прилавку.

Я тоже делаю шаг вперёд.

– Две пачки синего «Парламента» и бутылку воды без газа, пожалуйста.

Его хрипловатый голос звучит так ровно и спокойно, что теперь мне хочется увидеть его лицо. Но, расплатившись, мужчина резко разворачивается и идёт быстрым шагом к двери. Я успеваю разглядеть только линию его подбородка.

Глава 6

Влад

Март

Выйдя из табачного магазина, я сажусь в машину, опускаю стекло и сразу же закуриваю, бросив бутылку воды на пассажирское сиденье. Выкурив последнюю сигарету утром, я не смог и трёх часов вытерпеть без следующей. Несмотря на то, что я уже опаздывал на встречу с деканом, всё равно сделал небольшой крюк до магазина. Эта привычка добивает меня.

До корпуса добираюсь быстро. С парковкой повезло: встал прямо перед зданием. На оплату времени нет, забегаю в корпус, протолкнувшись через идущих на встречу студентов.

– Прошу прощения, – произношу я, задевая плечом всех подряд, и упираюсь в турникет. – Гордеев. Встреча с деканом в два, – пока охранник ищет фамилию в списке, я нетерпеливо поднимаю руку с часами.

– Распишитесь, – бормочет охранник, пропуская меня через турникет.

Начеркав что-то, отдалённо похожее на мою подпись, бегу в сторону лестницы. Коридоры забиты ещё больше, чем когда я был здесь последний раз. Сегодня не церемонюсь, бегу уже по знакомому маршруту. Студенты при виде меня расходятся в стороны, уступая дорогу. Мысленно благодарю их. Как же я ненавижу опаздывать. До четвёртого этажа добираюсь без одышки – спасибо пробежкам по выходным и бассейну.

– Можно? – я заглядываю в деканат, где меня встречает секретарь.

– Гордеев? – она выглядывает из-за монитора, продолжая вслепую что-то печатать.

– Я.

– Проходите, присаживайтесь. Надежда Юрьевна сейчас будет.

Кивнув, захожу внутрь. Злиться на пунктуальность сегодня не смею: у самого рыльце в пушку. Сажусь на кожаный диван, который скрипит в унисон моей куртки.

– Чая хотите? – секретарь даже не оглядывается на меня, спрашивая скорее по привычке.

– Нет, спасибо.

До прихода декана отвечаю на сообщения других заказчиков, за эти пять минут мой календарь пополняется тремя встречами, на одну из которых мне придётся ехать в соседний город. Просматриваю фотоотчёты прорабов, чтобы сократить количество выездов на объекты. Вести подобные переписки я не очень люблю, но это лучше лишнего часа в дороге ради одобрения дополнительной розетки или отчётности по материалам. Я прекрасно знал: со стройки тащат всё, что плохо лежит, но если не устраивать охоту на ведьм из-за пачки саморезов, люди перестают наглеть. Меня уважали за то, что я не совался лишний раз и никому не портил кровь. За это и подставлять меня никто не хотел серьёзными недостачами кабеля или цемента. А мелкие недостачи всегда можно было списать на отходы или естественную убыль.

Когда приходит декан, у меня остаётся десять минут свободного времени. Опаздывать ещё на одну встречу я не хочу, поэтому быстро озвучиваю основные пункты отчёта.