Энхинзель: дело девятихвостой лисы

IV

Ковровая дорожка в коридоре общежития выцвела и потускнела за одно утро. Множество ног родителей и членов опергруппы оставили на ней следы, но все же не смогли затоптать узоры из веток и розовых лепестков. Вадим брел к комнате дочери, понурив голову. Его взгляд скользил по тусклому рисунку ковра, а мысли все еще плутали в обитом деревом кабинете директрисы.

Он раз за разом прокручивал в голове слова и мимику дочери. Она выглядела усталой, встревоженной, но больше не походила на его маленькую девочку. Даша была уже совсем взрослой девушкой. Отдельным человеком, личностью со своими тайнами, надеждами и страхами. Трепещущей молодой душой, которая разливалась чернильным силуэтом на рисовой бумаге.

— Да и слава Богу! Может, уже заживем спокойно!

Вадим встрепенулся, когда услышал голоса из-за неплотно закрытой двери. Остановившись, он прислушался:

— Надо было раньше ее с мыса спихнуть, — продолжил девичий голос. — Ну купила я пробники для ЕГЭ. Мне что из-за этого? Остаток жизни у нее на побегушках быть?

В ответ возмущенному голосу ответил едкий смех:

— Ты так говоришь, потому что Ми Сонхо тебя уже не тронет. Когда жива была, ты у нее первая из служанок была.

— Заткнись!

— Заткнись-заткнись! — девчонка снова рассмеялась. — Ты лучше не мне рот затыкай, а сама не проболтайся. Особенно этой старухе. Ходит, вынюхивает. А может это не Дашка, а наше солнышко Ми Сонхо грохнул? Она на нем с летнего лагеря висела.

Дверь захлопнулась, и голоса стихли до неразборчивого рокота прибоя. Вадим ошеломленно потряс головой. Так вот, что происходит за вылизанным фасадом пансионата. Жесткие иерархия и подчинение. Еще более жестокие, чем у взрослых, ведь дети не скованы ни уголовными законами, но даже моралью.

Вадим осторожно зашагал дальше, в надежде услышать еще что-нибудь об Инге. Но двери были плотно закрыты. Из-за них не раздавалось ни звука, а вот из окон, что выходили на парковку пансионата, доносились скорбные трели голосов. Опечаленных девочек забирали по домам до понедельника, а их возвращение уже несколько часов висело под большим вопросом.

Неожиданно уши Вадима различили звуки шагов. Кто-то, не поднимая ног, шаркал по ковру. Звук приближался. Вадим не успел напустить на себя равнодушное выражение, как из-за угла показалась чуть сутуловатая фигура старушки в фетровой шляпке.

Вадим остановился. Фрау Краузе сделала еще пару шагов, но затем тоже встала. Старушка выглядела в точности, как на фото в социальных сетях, в которых она рассказывала про расследования. Банальные истории про потерянные броши и завещания, которыми интересовались разве что журналисты, когда на острове ничего не происходило и им не о чем было писать.

Вадим не любил детективы. Не любил и карикатурных бабушек, которые вместо веселого времяпрепровождения в очередях поликлиники развлекаются разгадыванием убийств.

Фрау Краузе чуть было открыла рот, как Вадим решительно мотнул головой:

— Нет!

— Вадим Алексеевич, eine Minute2[2]!

Сжав губы в тонкую линию, Вадим решительно зашагал к комнате дочери, когда его осенило: старуха как раз вышла с той стороны.

— Вы что-то выпытывали у моей Даши? — Вадим навис над фрау Краузе и его брови угрожающе сдвинулись.

— К сожалению, нет, — старушка гордо вскинула голову. — Она отказалась со мной говорить, что только больше бросает тень на ее алиби. По большому счету, у нее и алиби нет. Все улики указывают на вашу дочь.

— Это очень мило, фрау Краузе, — скулы Вадима заострились вслед за уголками бровей. — Но помнится, вы уже ошибались в умозаключениях. Так что оставьте выводы следствию. И не подходите к моей дочери.

Развернувшись на пятках, Вадим сделал шаг прочь, как фрау Краузе бросила ему в спину:

— Вы еще скажите, что у нее не было мотива.

— А вы и мотив уже нашли, — Вадим резко обернулся и наткнулся на победоносную улыбку старушки.

— Разумеется, — фрау Краузе тихо расхохоталась, тряхнув каштановыми барашками волос, — и все старо, как этот мир. Любовь и ревность. Вот одна из главных причин преступлений.

— Любовь, — едва не фыркнув, Вадим прикусил губу. — В женском пансионате. И с кем же?

— А вы спросите свою дочь про солнышко, — фрау Краузе отвернулась и неспешно двинулась к витражным дверям на входе. — Дети быстро растут, Вадим Алексеевич. Особенно те, кого отсылают с глаз долой.

— Ах ты!..

С губ Вадима сорвалось едва слышное шипение, которое чудом не превратилось в крепкое ругательство. Сжав пальцы в кулак, он развернулся и ринулся к комнате Даши. Он помнил номер спальни: «69». Бронзовые номерки на дверях мелькали один за одним: «65, 66, 67…» Не доходя до комнаты дочери, Вадим затормозил и пробормотал:

— Шестьдесят девять. Шестьдесят девять…

Он вспомнил, что в мае дочь жаловалась: Инга хотела занять ее комнату. Все началось, как детский каприз, но позже переросло в настоящую истерику. Успокоилась Инга только после того, как ей отдали комнату «96». Палиндром. Число-перевертыш, как и прозвище, которое выбрала для себя Инга: Ми Сонхо. Благодетельная красавица днем, а ночью демон с девятью хвостами.

Вадим нахмурился и пошел дальше. Он промчался мимо комнаты Даши и взбежал на этаж выше, практически сразу уперевшись в опечатанную красно-белыми лентами комнату «96».

Дверь была не заперта. В общежитии не было замков, чтобы девочки не могли закрыться от воспитателя. Натянув на ладонь рукав пальто, Вадим опустил ручку спальни и толкнул дверь.

В глаза ударили черные и фиолетовые цвета. На стенах висели плакаты с корейскими айдолами. Полки пульсировали светодиодными лентами. Прямо на Вадима смотрела сама Инга в образе лисицы. В пшеничных волосах поблескивали золотые цепочки. Глаза вытянулись лисьими стрелками. А шелковое кимоно ничуть не скрывало повзрослевших обводов тела.

Плакат висел прямо напротив двери, без слов давая понять, кто занимал высшую ступень в иерархии пансионата — Ми Сонхо.

Вадим озадаченно поплелся назад. Увидев комнату Инги, он не хотел заглядывать в спальню Даши. Что он там увидит? Полуголых корейских мальчиков или саму Дашу в не самом детском наряде?

Подойдя к двери с табличкой «69», Вадим занес руку, чтобы постучать, но остановился:

— Я бы все рассказала папе, — донесся из спальни хрипловатый голос Сони, с которой Даша дружила с пятого класса. — Дядя Вадим поймет.

— Это для тебя дядя Вадим — добрый, — бесцветным голосом возразила Даша. — А со мной он в первую очередь папа. Я… я не знаю, что он сделает, если узнает. Но точно разочаруется.

— Ну не знаю, Дашка. Париться из-за такой фигни! Открою тебе маленький секрет. Никто из нас от Святого Духа не появился. И родаки получше нашего знают, чем пестик от тычинки отличается.

— Сонька! — Даша взвизгнула, но тут же расхохоталась. — Какая ты!..

— Какая!? — Соня залилась смехом вслед за подругой. — Только не говори, что вы с солнышком все еще за ручки держитесь! Хотя плевать. У Вадима кто-нибудь есть? Твой папа просто секси!

— Сонька, я тебя придушу за такое!

В комнате поднялся визг и топот ног, которые начали скакать по казенным кроватям. Вадим решил повременить со вторжением. Он не хотел смущать повзрослевшую дочь и ее не менее взрослую подругу. Когда веселье в комнате поутихло, Вадим все же постучал:

— Даша, это папа. Я могу войти?

— Конечно-конечно, дядя Вадим! — из комнаты вылетела девчонка с черным каре и обдала Вадима приторным шлейфом духов. Она повисла на шее у отца подруги и, быстро расцеловав его в щеки, уже кричала практически у выхода. — Я так рада вас видеть! Но я уже спешу! Какая жалость! Пока!

Видя ступор отца, Даша закрыла лицо подушкой и давилась от тихого смеха.

— Что это было? — Вадим зашел в комнату, с облегчением увидев, что спальня Даши в пансионате мало отличалась от комнаты дома: пастельные обои, морские пейзажи его кисти и заваленный книгами стол. — Дарья!

— Это… — Даша покачала головой, разводя руки в стороны. — Это Соня. Хотя будь на ее месте любая другая — сделала бы то же самое. Вы на вершине рейтинга отцов-холостяков, Вадим Алексеевич.

— А вы не слишком ли малы для этого, барышни? — Вадим сел на стул рядом с кроватью Даши и потрепал дочь по голове. — Ну что? Домой поехали или одна в общежитии куковать будешь?

— Домой! — Даша подалась вперед и, обвив отца за шею, прильнула к его плечу. — Забери меня домой. Я не смогу здесь ночевать. Пожалуйста!

— Все, родная, все… собирай вещи.

V

— Ну что, фрау Краузе? Каковы наши успехи?

Майор Звягинцев зажал зубами сигарету и подставил лицо под холодные лучи солнца. Тусклый свет слепил, заставлял жмуриться, но этого было мало, чтобы отвернуть себя уже скучающих по ушедшему лету взоры.

Фрау Краузе последовала примеру старого товарища. Прикрыв глаза козырьком, она подняла глаза к небу и удивилась, что смотрит на него, как из глубокого колодца. Стены старого замка давили. Они выжимали вертикали кленов и дубов ввысь, оставляя маленьких людей скитаться внизу по брусчатке парковки.

— Я выяснила, почему девочки поссорились, — старушка кивнула на Вадима и Дашу, которые складывали чемоданы в машину. — Это был любовный треугольник!

— Фрау Краузе, при всем уважении, — Звягинцев скептически изогнул бровь и все-таки закурил. — Это женский пансионат. А к нам, слава Богу, девочек, которые мальчики, из Таиланда не завозят. Да и от Европы мы пока отбиваемся.

— Пансионат может быть и женский, — фрау Краузе недовольно прищурилась, увидев, как Даша присела перед зеркалом заднего вида и поправляет помаду, — но и среди учителей есть мужчины. Здесь попахивает скандалом. Скандалом с большой буквы!

— Ну видел я этих учителей. Им всем за сорок. Обрюзгшие, мятые. Не думаю, что с таким отцом девочка обратит внимание на старого пердуна.

Заложив руки в карманы, Звягинцев перевел взгляд на Дашу. Тонкая и хрупкая, словно сошедшая со страниц романа об институте благородных девиц. Бантик в корзинке кос. Жемчужные сережки в аккуратных ушах. Фарфоровая кожа, как и у всех в пансионате, будто учениц держали в подвалах, запрещая выходить на улицу.

Фрау Краузе склонила голову набок. Даша и Инга были чем-то похожи друг на друга. Та же хрупкость, те же недетские мысли в глазах. Но Даша была актрисой. Грубо выставив фрау Краузе за порог комнаты, рядом с отцом девочка вела себя, как ребенок. Хлопала в ладоши, пританцовывала и висла на локте, о чем-то упрашивая.

— Но разве это нормальное поведение? — старушка кивнула на Дашу, которая радостно запрыгала, когда крыша отцовского кабриолета начала медленно складываться. — Ее подозревают в убийстве. А резвится так, будто ее на пикник везут.

— Может, это рядом с отцом так? — Звягинцев выпустил изо рта сизую струю дыма. — Да и подростки. Перепады настроения и все дела…

— Все равно это странно, — фрау Краузе фыркнула. — Не понимаю, почему Вадим Алексеевич закрывает на это глаза.

— Фрау Краузе!

Звягинцев и фрау Краузе обернулись. Со ступеней общежитского корпуса к ним спешил Брандт. Всклокоченный, в распахнутом пальто он даже не убрал бумаги в папку, лишь бы успеть перехватить детективный дуэт.

— Ну сейчас начнется… — Звягинцев скривился. — Правила, протоколы. Когда его уже в Калининград-то заберут?

— Фрау Краузе! — Брандт перекрыл спиной отца с дочерью и без переходов обрушился. — Что вы здесь делаете?

— Всего лишь поговорила с девочками, — старушка невинно захлопала накрашенными ресницами и протянула Брандту леденец. — Конфетку?

— Да к черту вашу конфетку, — Брандт наклонился к фрау Краузе, и его вытянутое лицо оказалось вровень с голубыми глазами старушки. — Я вас о чем просил? Не мешайте следствию! Вы понимаете!? Речь не о старой брошке или сокровищах Агры! Здесь речь о детях. Любые ваши обвинения, которые вы обыкновенно говорите вслух, могут отравить жизнь невинному ребенку!

— Я редко ошибаюсь, Яков Константинович, — с напором процедила фрау Краузе. — Это девочка что-то скрывает.

— А если это просто мальчик из городской школы, к которому она бегает? — Брандт выпрямился и раздраженно мотнул головой на Звягинцева. — Если она просто стесняется перед отцом, а вы ее уже убийцей заклеймили. В общем, так…

Брандт потряс пальцем сначала на Звягинцева, а потом и на фрау Краузе:

— Если мне прилетит от начальства, которому на вас двоих пожалуются родители. Я ведь… вы, Анна Генриховна, получите административку. Ты, Федя…

— На пенсию! — Звягинцев схватил Брандта за плечи и радостно потряс. — Наконец-то! Только этого и жду!

— Да ну тебя! — Брандт высвободился и резко оправил пальто. — Я сейчас к Златовскому. А ты в отдел. Чтобы к вечеру все материалы были подшиты и лежали у меня на столе.

Развернувшись на плоских каблуках, Брандт поспешил к машине. Звягинцев же тихо фыркнул ему в спину:

— В отдел! Подшиты! А обед?

— Кстати, об этом, — фрау Краузе взяла Звягинцева под локоть. — Я вчера дома наготовила вареников.

— С грибами!? Так что же вы молчали, Анна Генриховна!? Поехали! Поехали!

Уже через несколько минут его старенькая иномарка выворачивала из ворот древнего замка. Она неспешно катилась по грунтовке вдоль синеющей линии моря. Соленый вымораживающий воздух залетал через опущенные стекла, бодрил, но ни у Звягинцева, ни у фрау Краузе не возникло и мысли, чтобы отгородиться от него. Они наслаждались этой недолгой сухой прохладой, которая уже совсем скоро сменится всепроникающей сыростью.

Вдалеке замаячил острый нос Катерининского мыса. Его отвесные склоны и ужасали, и одновременно внушали уважение к величественной природе острова. Неожиданно Звягинцев оживился:

— Ну-ка, а что они там делают?

Фрау Краузе встрепенулась и, подавшись вперед, увидела припаркованный на обочине синий кабриолет Вадима. Отец и дочь стояли неподалеку и что-то обсуждали, рассматривая спуск к песчаному берегу.

— Вы это видели? — Звягинцев не успел выйти из машины, как на него обрушился вопрос Вадима.

— Ща! Щас вылезу! Ой!

Тяжело выкарабкавшись из уютного салона, майор подошел к отцу с дочерью и непонимающе уставился на заросли можжевельника у самого края обрыва.

— И что? Я чего-то не понял…

— Вы видели, что можжевельник обломан? — Вадим недовольно поджал губы и показал обломанные хвойные лапы подошедшей фрау Краузе. — Как будто кто-то ломился вниз сломя голову. И там ниже тоже весь грунт обсыпан.

— Ну не видели, а какое это имеет отношение к делу? — Звягинцев поежился и придержал на затылке клетчатую кепку, чтобы ее не унес порыв ветра.

— А то, что это самый пологий путь вниз, — Вадим обвел рукой мыс. — Я этот район хорошо знаю. Мы сюда на пленэр ходим. Чтобы спуститься вниз и не убиться, нужно спускаться здесь. Ингу могли толкнуть, а потом…

— Не говорите ерунды, — фрау Краузе раздосадованно пошаркала обратно к машине. — Какой убийца станет толкать жертву, а потом бежать вслед за ней?

— А кто будет убивать одноклассницу, зная, что на него все подумают?

Вадим с вызовом посмотрел на Звягинцева, но наткнулся только на скучающий взгляд тусклых глаз.

— Вы даже не занесете это в протокол?

— Не суетитесь, Вадим Алексеевич, — Звягинцев миролюбиво похлопал Вадима по плечу. — Следствие разберется. А это… случайность. Упало что-то, вот и все.

1

Доброе утро, дамы (нем.)

2

Одну минуту (нем.)