Изобильный южный дом. Три этажа. Во дворе – бассейн.
Девичья комната – светелка. Она богато уставлена: с мобилями, картинами, специальными детскими обоями. На полу – ковер с принцессами. В углу – ящик с игрушками. Любимые куклы и плюшевые зверьки расставлены на столе. Белеют двери собственной туалетной комнаты и гардеробной.
Девочка лет пяти – это юная Настя – спит в кроватке в обнимку с плюшевым дельфином.
Вдруг снизу, с первого этажа, где вечерами сидят у телевизора родители и откуда так уютно слышится его бормотание, раздается хлопок двери. Затем – резкие мужские голоса.
Девочка в своей кроватке дергается и просыпается. Глаза ее широко открыты.
А снизу несется взволнованный голос отца. Слов не слышно, но он разгневан.
В ответ – несколько резких ударов. Шум падающего тела. И сразу же – истошный крик матери.
Девочка – будто кто-то специально учил ее этому – не кричит, не плачет, не зовет на помощь. Она вскакивает, деятельно пробегает босичком по полу (она в пижамке) и забирается в гардеробную. И все, что происходит в доме в дальнейшем, она только слышит, но ничего не видит.
Вслед за вскриком матери раздается удар, затем второй, и падает еще одно тело.
А потом звучат выстрелы. Первый, второй, третий. И – совсем уж отчаянный женский крик. Который – бабах! – и обрывается.
Девочка, что сидит в гардеробной, беззвучно плачет, вздрагивает – но не издает ни звука.
А потом она слышит голоса мужчин. Они поднимаются по лестнице. Они все ближе.
Наконец, дверь в детскую растворяется. Девочка сквозь деревянные жалюзи гардеробной видит мужские силуэты.
– Где эта маленькая сучка? – спрашивает один, замечая разобранную пустую постель.
– Сбежала! – отвечает второй. Он распахивает дверь в ванную. Смотрит там за душевой занавеской с игривыми мультяшными дельфинами – девочки нет.
В этот момент где-то далеко на улице слышится вой милицейских сирен. Они приближаются.
– Ходу, Лысый, – говорит первый. – Наплевать на девчонку. – Он тащит за собой второго к выходу.
Но тот мимоходом всаживает две пули в гардеробную – они легко пробивают решетчатые дверцы, но, слава богу, не попадают в маленькую Настю. Та беззвучно плачет.
* * *
В этот самый момент Настю, уже взрослую, тормошит Юлька. Девушка дергается, просыпается и садится на кровати.
– Что, опять? – спросонья переспрашивает она.
– Да.
– Ох, все тот же сон. Такой кошмар! Спасибо, что разбудила.
– Ничего, ничего. – Юля садится на кровати рядом и обнимает сестру за плечи. – Все прошло, все давно минуло.
– Но маму с папой не вернешь.
– Зато у тебя теперь есть я. И тетя Ира.
– А ты помнишь, как меня впервые сюда привезли?
– Нет, я тогда еще слишком маленькая была.
– Скажи, я ведь не забыла, мы с родителями богато жили. Дом трехэтажный, бассейн, все дела. А если моих предков убили – почему не я это унаследовала? Почему мы так живем – ну, скромно?
– Не знаю.
– Может, у теть Иры спросить?
– Ну, спроси.
– А может, ты разузнаешь? Тебе она все-таки родная мать. А если я буду выяснять, как-то неудобно получится, вроде я недовольная. Или на чужое претендую.
– Почему чужое? Мать моя тебе – родная тетка.
– Все равно лучше ты узнай, при случае. Как она в хорошем настроении будет.
* * *
Совершенно о другом идет разговор в то же самое время в совсем другом месте – в полуночном кабинете, бог знает где.
Первый говорит:
– Я предлагаю оперативный эксперимент.
– Ловить на живца? Как ты себе это представляешь?
– Известно как. Оперативные работники под прикрытием выезжают в район. Там всячески привлекают к себе внимание подозреваемых. И задерживают в момент совершения нового преступления.
– Ты представляешь себе, что такое Черноморское побережье? От Адлера до Анапы протяженность километров триста. Сотни пляжей. Десятки городов и поселков. Тысячи кафе. Я понимаю, конечно: операм под прикрытием там работать слаще, чем здесь, в Кубанске. Но они до морковкина заговения будут наших красоток пасти, и не факт, что выпасут. Поэтому идея хорошая, но невыполнимая.
– И?..
– Надо работать через машины. Где-то они ведь их сбывают? Есть ведь точка, где подельники их разбирают на запчасти. Или реализуют.
– А может, прямо гонят на Кавказ, с документами. А там их – ищи-свищи. Нет, хоть пару оперов я бы на Черноморское побережье в рамках следственного эксперимента отправил.
* * *
На осеннем пляже расположились двое мажоров.
Шезлонги, зонтики, коктейли.
Оба парня – красавцы. Молодые, высоченные, стройные. Лет двадцати пяти – двадцати семи. И сразу, еще без одежды – по плавкам, что ли, а может, по говору, по жестам, – видно, что москвичи. И скорее всего, из высших слоев общества. Словом, люди не бедные. Об этом даже солнцезащитные очки свидетельствуют. У первого – от «Диора», причем явно не на китайском рынке купленные; у второго – от «Кензо».
Как и в любом обществе – как и среди наших героинь, Насти и Юли, – один из парней в этом дуэте выступает явным лидером. Второй ведомый. Если переводить их взаимоотношения и статус на язык, допустим, табели о рангах Российской империи, то первый скорее соответствует коллежскому секретарю, а второй – секретарю губернскому. Если же трансформировать их в звания современной армии, то первый, пожалуй, тянет на капитана, а второй – на старшего лейтенанта. Первый и крупнее, и мускулистей, и лицом красивее. Вдобавок у него пара шрамов – на спине, в районе печени, на правой груди, и еще отметина на лбу. Шрамы, в соответствии с поговоркой, отнюдь не портят, а только красят его.