Она медленно переводит взгляд, но не на меня, куда-то в строну. Снова потекли слёзы.
– Там труп лежит, – огорошила меня девушка.
В голове пронеслось: случилась трагедия, или «трагедия-трагедия». По шкале несчастий трагедия – смерть от сердечного приступа на перроне, а «трагедия-трагедия» – когда тебя переезжает поезд.
Признаюсь, что ни к одному развитию событий я сегодня не была готова. С утра были шикарные планы: художественный магазин, кофе с огромным штруделем. Далее ждали выставка русских импрессионистов и салон пряжи. Вот как я хотела провести этот прекрасный день. А там труп!
– Девушка, а где он лежит? – аккуратно спрашиваю и при этом оглядываюсь вокруг.
– В вагоне он. На полу лежит, руки в стороны, – снова принимается всхлипывать девушка. – Его уже накрыли, значит труп точно мёртвый.
Меня всегда пугала внезапность. Я не люблю ночные звонки, которые предвещают плохое. Что тут говорить про смерть, которая выщелкнула человека вот так, мимоходом.
Девушка продолжает ловить ртом воздух, глаза сверлят одну точку. Мимо идут и идут люди, и мне бы тоже пойти.
Но я не уйду. Моя натура состоит из неудержимого желания хоть немного побыть в драме и проявить участие.
– Девушка, наберите воздуха побольше и потихоньку его выдохните, – придумала тут же я. Ни в одном из руководств по первой помощи этого не прописано.
Она послушно повторила. Глубоко вдохнула, и со свистом медленно стала выпускать воздух. При этом ее щеки надулись как два теннисных шарика. От этих действий видимо ей стало легче, и она смогла говорить.
– Я здесь живу уже шесть месяцев, почти привыкла к Москве. Сильная стала, но к трупам еще не привыкла. Я их боюсь! – посмотрела уже на меня и задала неожиданный вопрос. – А вы боитесь трупов?
– Очень боюсь! – чистосердечно призналась я.
– Вы, наверное, врач? – уже с интересом продолжила девушка. Плакать она перестала.
Вот это поворот, что делать? Придумать, что я терапевт? И с приличным лекарским видом смыться? Но я не Остап Ибрагимович Бендер, и, когда вру, на лице зажигается ярко-красный прожектор.
– Я патологоанатом! – выпалила я чистосердечно. Ждала нового потока слез, «аханья» и «фуканья».
Но этого не случилось. Она громко высморкала маленький носик в бумажный платок, достала зеркальце и принялась со спокойным видом вытирать потеки туши и при этом заинтересованно поглядывать на меня, как на новый экземпляр в зоопарке.
– Патологоанатом, который боится трупов… Интересненько как, Люсе расскажу! И выглядите, я бы сказала, так прилично, с прической даже. Никогда бы не подумала, что в вашей профессии есть такие. А как вы еду готовите? Сами? Вас не тошнит? А дети у вас есть? – у приободрившейся девушки оказалось очень много вопросов. Видимо, трупов она перестала бояться.
После таких вопросов всегда чувствую себя неловко. Как будто занимаюсь чем-то стыдным, например, ворую абрикосы на рынке, причем с рождения. Начинаю свое долгое объяснение, что делает врач-патологоанатом и что я очень полезный человечеству субъект. Мне даже грамоты на работе дают, только вы не знаете.
– Да, я живая! Так же, как и вы, боюсь трупов, страшилок на ночь, сглаза, тараканов и крыс. Я люблю жизнь. Знаете, я рисую акварелью. Обожаю путешествия. Я видела много стран, летала на самолётике над линиями Наска и чуть не померла от страха. Собираю старые керосиновые лампы. А ещё люблю сына и ванильное мороженое со свежей малиной!
Очень хотелось рассказать человеку, что трупы в моей интереснейшей жизни вообще не главное!
Но девушки рядом не оказалось, она уже резво перепрыгивала ступеньки поднимающегося эскалатора, повернулась и с улыбкой помахала мне на прощание. В это утро Москва сделала ее еще сильнее.
Я продолжила свой путь. Миссия по спасению была выполнена и случилась еще одна интересная встреча. Сегодня Москва сделала сильнее и меня, показала, как с легкостью можно забывать страхи.
Дачница
В Москве разрешено многое и многим. Я не про депутатов, толстосумов или медийных личностей, а про нас, обычных людей. Неординарных в своей ординарности. Только здесь встречаю чудаковатых прохожих. На минуту представляю, что бы было, если бы такой человек жил в Надыме: эффект разорвавшейся бомбы, подрыв всех социальных и партийных устоев! Его протащили бы по всем соцсетям, ославили на работе и вызвали в профсоюз или к участковому для беседы. С бунтарем провели бы все видимые и невидимые профилактические работы и вернули в лоно ординарности. Вот разрешено в Надыме до белочки пить – Север как-никак, стресс, а другим быть – нельзя.