Бывшие. Моя по договору

– Полина, – он зовет меня, даже не оборачиваясь. – Составь список. Все, что нужно ему. Одежда, игрушки… мыло детское какое-нибудь. Нужно заказать.

– У него все есть дома, – машинально отвечаю.

– Теперь его дом здесь, – сообщает он ровным тоном, снова набирая номер. – Список. Бумага и ручка на консоли.

Я подчиняюсь. Перечисляю только самое необходимое, что нам понадобится в ближайшие несколько дней. Протягиваю лист Демьяну и сажусь напротив них в кресло.

– Что он ест? Помимо... - он показывает взглядом на мою грудь.

– Супы, овощные пюре, каши, творог…

– Скоро обед? – он смотрит на часы. – Позавтракать успели же?

– Да.

Он снова берет в руки телефон и дает распоряжения сотрудникам. Как я поняла, повару Евгению и домработнице Маргарите Сергеевне.

Поверить не могу, что кто-то вместо меня будет готовить моему ребенку еду и покупать подгузники.

Через пол часа на кухне появляется мужчина лет тридцати в безупречно белом кителе – тот самый повар Евгений. Он несет несколько огромных сумок. Демьян встречает его со Славиком на руках, эти двое теперь неразлучны. Коротко кивает в сторону кухни:

– Знакомься, Жень. Это мой сын Ярослав. Полина Петровна, его мама, ответит на все твои вопросы по новому меню.

– Рад знакомству, – отвечает усатый улыбчивый Женя, выкладывая продукты на кухонный остров. – Уверен, у меня получится вам угодить.

Повар, действительно, оказывается волшебником. У него получается всё очень вкусно. Мы обедаем втроём, в спокойной семейной обстановке. После играем с сыном, пока папа занят делами в кабинете. Раскладываем привезенные покупки. Так же мирно ужинаем.

Демьян молчит и без особой надобности даже не смотрит в мою сторону. Но у него внутри еще с утра кипит огненная лава, он словно дремлющий вулкан.

Чем ближе ночь, тем мне тревожнее...

Глава 16

За окном темнеет. В панорамных стеклах отражается гостиная, а за ними, внизу, постепенно зажигаются огни Москвы. Смотреть с высоты немного страшно, но красиво.

Я сижу на краю дивана и смотрю на пламя в камине. Полное ощущение, что я здесь лишняя, никак не могу найти себе места. Тошно еще и от того, что пришлось обмануть родителей. Сказала, что мы погостим у Миллеров. Потому что навалить на них еще одну внезапно возникшую проблему духу не хватило.

Мы с Горенским взрослые люди, разберемся как-нибудь.

Славик возится на ковре с новыми игрушками – за сегодня их набралась целая гора. А я все никак не привыкну к тому, как быстро и основательно Демьян встраивает ребенка в свою жизнь.

Маргарита Сергеевна, домработница, которая появляется в комнате бесшумно, будто она здесь не ходит, а парит над полом, приготовила для нас спальню. Гостевую, сказала она, но я подозреваю, что гостей здесь никогда не было – слишком стерильно, слишком пусто.

Туда сегодня днем занесли детский диванчик. Игрушки, которые Демьян заказывал по телефону, уже расставлены на низком стеллаже. Подгузники, кремы, присыпки — все лежит на полочках в ванной комнате, примыкающей к спальне, будто здесь всегда так было.

Я зашла туда вечером и замерла. Детская. В пентхаусе Демьяна Горенского. Обустроенная за один день, пока я бестолково бродила по гостиной и не знала, куда себя деть.

Меня пробирает дрожь, когда я об этом думаю. Внутри все сжимается от того, как единолично он все решает. Ему не интересно, хочу ли я здесь находиться. Он просто берет и делает. И я не понимаю, как к этому относиться. Это забота? Или контроль? Или способ показать, что малышу здесь будет лучше, а значит, у меня нет аргументов немедленно забрать его и вернуться на ферму?

Славик не разделяет моих тревог. Ему здесь все нравится – новые красивые игрушки, новые доброжелательные люди, новые звуки за огромными окнами. Он не понимает, что происходит.

– Полина, ванна готова, – Маргарита Сергеевна появляется в дверях. – Я подготовила все для купания. Вода теплая.

– Спасибо, – говорю я, беру Славика на руки и иду за ней.

Эта ванная комната меньше, но по комфорту и красоте не уступает хозяйской. Здесь есть окно во всю стену, мраморный пол с подогревом, который я чувствую даже через тапки, и огромная раковина, в которую можно было бы искупать троих таких, как Славик.

Для него поставили отдельную детскую ванночку – новую, еще с наклейкой от магазина на боку. Вода набрана, пушистое полотенце с капюшончиком в виде медвежонка лежит рядом, на полке стоят бутылочки с детским шампунем.

Я раздеваю Славика, осторожно опускаю в воду. Он визжит от восторга, хлопает ладошками, брызги летят во все стороны, попадают на зеркало, на мрамор, на меня. Я смеюсь, вытираю лицо рукой и только тут замечаю, что в дверях кто-то стоит.

Демьян.

Он прислонился плечом к косяку, руки скрещены на груди, и молча наблюдает. Не за мной — за сыном. Его лицо непривычно спокойное, даже мягкое, без этого вечного напряжения. Он смотрит, как малыш плещется, и в его глазах появляется что-то, чего давно не видела. Нежность.

Славик замечает его и радостно тянет мокрые ручки в сторону двери, зовет.

Демьян отлипает от косяка, подходит и садится на корточки рядом с ванночкой. Нам двоим здесь тесновато. Трогает воду, улыбается.

– Нравится купаться, Слав? – спрашивает тихо.

Славик в ответ снова окатывает его водой. Демьян вздрагивает, вытирает капли со щеки и смотрит на сына так... я отворачиваюсь, потому что от этого взгляда внутри все переворачивается. Слишком похоже на то, о чем я мечтала два года назад. На настоящую семью.

После купания я заворачиваю Славика в полотенце, несу в спальню. Демьян идет следом, садится на край кровати, пока я надеваю на сына пижаму. Он пытается помочь — подает мне крем, держит Славика за руку, пока я застегиваю кнопки.

Получается неуклюже, но он старается, и от этого зрелища у меня начинает щипать в носу. Я мечтала, что кто-то еще будет любить моего ребенка так же сильно, как я. Но что это будет его настоящий отец уже и не надеялась. Слишком всё сложно.

Славик, уставший за этот бесконечный день, засыпает почти мгновенно, едва голова касается подушки. Я поправляю одеяльце, проверяю бортик кроватки. Демьян садится на кровать и наблюдает. Минуту. Две. Пять.

Встаёт и молча выходит, оставляя нас одних.

Я опускаюсь на свою кровать поверх одеяла и долго лежу, прислушиваясь к звукам. В голове пустота, в теле — тяжелая усталость, от которой не получается избавиться. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон, даже не успев подумать о том, что будет завтра.

Просыпаюсь оттого, что мир плывет. Меня куда-то несут. Сильные руки — под спиной, под коленями, я прижата к чему-то теплому и твердому. Открываю глаза, пытаясь сориентироваться. Темнота, мелькают очертания стен, лунный свет пробивается сквозь шторы.

– Демьян?

– Тсс, – его шепот у самого уха, низкий, вибрирующий.

Я окончательно просыпаюсь, когда понимаю, куда он меня несет. В свою спальню. Ту самую, с огромной кроватью, где два года назад...

Он опускает меня на простыни. Сам нависает сверху, опираясь на локти по бокам от моей головы. Полураздетый и влажный после душа, на нем ничего кроме тонких домашних штанов.

– Ты должна мне ответы, Полина, – говорит тихо. – И кое-что еще.

За окном темнеет. В панорамных стеклах отражается гостиная, а за ними, внизу, постепенно зажигаются огни Москвы. Смотреть с высоты немного страшно, но красиво.

Я сижу на краю дивана и смотрю на пламя в камине. Полное ощущение, что я здесь лишняя, никак не могу найти себе места. Тошно еще и от того, что пришлось обмануть родителей. Сказала, что мы погостим у Миллеров. Потому что навалить на них еще одну внезапно возникшую проблему духу не хватило.

Мы с Горенским взрослые люди, разберемся как-нибудь.

Славик возится на ковре с новыми игрушками – за сегодня их набралась целая гора. А я все никак не привыкну к тому, как быстро и основательно Демьян встраивает ребенка в свою жизнь.

Марьяна Сергеевна, домработница, которая появляется в комнате бесшумно, будто она здесь не ходит, а парит над полом, приготовила для нас спальню. Гостевую, сказала она, но я подозреваю, что гостей здесь никогда не было – слишком стерильно, слишком пусто. Туда сегодня днем занесли детский диванчик. Игрушки, которые Демьян заказывал по телефону, уже расставлены на низком стеллаже. Подгузники, кремы, присыпки — все лежит на полочках в ванной комнате, примыкающей к спальне, будто здесь всегда так было.

Я зашла туда вечером и замерла. Детская. В пентхаусе Демьяна Горенского. Обустроенная за один день, пока я бестолково бродила по гостиной и не знала, куда себя деть.

Меня пробирает дрожь, когда я об этом думаю. Внутри все сжимается от того, как единолично он все решает. Ему не интересно, хочу ли я здесь находиться. Он просто берет и делает. И я не понимаю, как к этому относиться. Это забота? Или контроль? Или способ показать, что малышу здесь будет лучше, а значит, у меня нет аргументов немедленно забрать его и вернуться на ферму?

Славик не разделяет моих тревог. Ему здесь все нравится – новые красивые игрушки, новые доброжелательные люди, новые звуки за огромными окнами. Он не понимает, что происходит.

– Полина, ванна готова, – Маргарита Сергеевна появляется в дверях. – Я подготовила все для купания. Вода теплая.

– Спасибо, – говорю я, беру Славика на руки и иду за ней.

Эта ванная комната меньше, но по комфорту и красоте не уступает хозяйской. Здесь есть окно во всю стену, мраморный пол с подогревом, который я чувствую даже через тапки, и огромная раковина, в которую можно было бы искупать троих таких, как Славик. Для него поставили отдельную детскую ванночку – новую, еще с наклейкой от магазина на боку. Вода набрана, пушистое полотенце с капюшончиком в виде медвежонка лежит рядом, на полке стоят бутылочки с детским шампунем.

Я раздеваю Славика, осторожно опускаю в воду. Он визжит от восторга, хлопает ладошками, брызги летят во все стороны, попадают на зеркало, на мрамор, на меня. Я смеюсь, вытираю лицо рукой и только тут замечаю, что в дверях кто-то стоит.

Демьян.

Он прислонился плечом к косяку, руки скрещены на груди, и молча наблюдает. Не за мной — за сыном. Его лицо непривычно спокойное, даже мягкое, без этого вечного напряжения. Он смотрит, как малыш плещется, и в его глазах появляется что-то, чего давно не видела. Нежность.

Славик замечает его и радостно тянет мокрые ручки в сторону двери, зовет.

Демьян отлипает от косяка, подходит и садится на корточки рядом с ванночкой. Нам двоим здесь тесновато. Трогает воду, улыбается.

– Нравится купаться, Слав? – спрашивает тихо.

Славик в ответ снова окатывает его водой. Демьян вздрагивает, вытирает капли со щеки и смотрит на сына так... я отворачиваюсь, потому что от этого взгляда внутри все переворачивается. Слишком похоже на то, о чем я мечтала два года назад. На настоящую семью.

После купания я заворачиваю Славика в полотенце, несу в спальню. Демьян идет следом, садится на край кровати, пока я надеваю на сына пижаму. Он пытается помочь — подает мне крем, держит Славика за руку, пока я застегиваю кнопки. Получается неуклюже, но он старается, и от этого зрелища у меня начинает щипать в носу. Я мечтала, что кто-то еще будет любить моего ребенка так же сильно, как я. Но что это будет его настоящий отец уже и не надеялась. Слишком всё сложно.

Славик, уставший за этот бесконечный день, засыпает почти мгновенно, едва голова касается подушки. Я поправляю одеяльце, проверяю бортик кроватки. Демьян садится на кровать и наблюдает. Минуту. Две. Пять.

Встаёт и молча выходит, оставляя нас одних.

Я опускаюсь на свою кровать поверх одеяла и долго лежу, прислушиваясь к звукам. В голове пустота, в теле — тяжелая усталость, от которой не получается избавиться. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон, даже не успев подумать о том, что будет завтра.

Просыпаюсь оттого, что мир плывет. Меня куда-то несут. Сильные руки — под спиной, под коленями, я прижата к чему-то теплому и твердому. Открываю глаза, пытаясь сориентироваться. Темнота, мелькают очертания стен, лунный свет пробивается сквозь шторы.

– Демьян?

– Тсс, – его шепот у самого уха, низкий, вибрирующий.

Я окончательно просыпаюсь, когда понимаю, куда он меня несет. В свою спальню. Ту самую, с огромной кроватью, где два года назад...

Он опускает меня на простыни. Сам нависает сверху, опираясь на локти по бокам от моей головы. Полураздетый и влажный после душа, на нем ничего кроме тонких домашних штанов.

– Ты должна мне ответы, Полина, – говорит тихо. – И кое-что еще.