Я заблаговременно предупредила своих ящеров, чтобы они могли организовать уставшим с дороги соплеменникам еду и отдых. Кажется, это потрясло солдат до глубины души: всё время пока они готовили еду, деревня была полна свистом и шипением. Знать бы ещё, к худу это или к добру.
– Сколько их прибыло? – Балдассаро брезгливо наблюдал за тем, как чешуйчатые получают еду и выливают её в горло прямо из мисок.
– Чуть больше двух тысяч. У Доменике будет около восьми тысяч воинов.
– Мало. Как он собирается с такими силами брать Новую Венецию? Мы даже Чьямонту не возьмём.
– Чьямонту?
– Следующий город. В два раза больше Сегретты. И там о нас уже знают. И ждут.
– Думаю, Доменике знает, что делает. – Балдассаро ехидно хмыкнул, но не стал перебивать меня. – То, что мы замышляем предательство, не делает Доменике дураком или плохим полководцем. Просто так получилось.
– Делает. Довериться не тем людям – смертельная глупость.
Я пожала плечами, но спорить не стала. По моему мнению, смертельной глупостью было думать, что одна смирная землянка всё простила и забыла.
– Балдассаро, среди твоих бенанданти есть кто-то, кого было бы прилично отправить готовить человеческую еду?
– Я распоряжусь. Све-тта, – он повернулся ко мне и наклонил голову, практически касаясь губами моего уха, – когда мы продолжим нашу игру?
Я встала на носочки, провела губами от его ключиц до уха, и шепнула:
– Когда я решу, что пора.
Доменике прибыл к вечеру, и, глядя на то, как замыкающая полутысяча ящеров тащит на себе нечто огромное, закутанное в полотно, я поняла, в чём была истинная причина задержки.
– Я доволен тобой, С-ветта-лана. – Поужинав и проследив за тем, чтобы громадный кусок гранталла надёжно охраняли, Доменике жестом приказал мне следовать за собой.
Он выбрал самый большой дом, очевидно, принадлежавший раньше подеста. Дом этот был намного богаче, чем тот, в котором остановилась я. Здесь на стенах висели картины (плохонькие, конечно, но это не так важно), очаги были облицованы каким-то переливающимся серым камнем, а все деревянные поверхности, которые я успела увидеть, украшала резьба. Правда, присмотревшись внимательнее, я увидела сколы и неровности на облицовке очага, грубость резных деталей, плохое качество стёкол, рассохшиеся от времени рамы… Причём я точно знала, что некоторые из этих вещей можно с лёгкостью исправить при помощи магии. Почему же хозяева дома этого не сделали? Неужели они были настолько слабы?
Мы остановились в комнате, очевидно, бывшей местом сбора большой семьи: огромный стол, много стульев вокруг него, целая стена, увешанная портретами похожих друг на друга людей…
– С-ветта-лана, ты слышишь меня?
– Да, Доменике. – Я с трудом оторвалась от разглядывания особо странно одетой дамы, и перевела взгляд на «учителя». Соберись, Света, не нервничай. Ты переиграешь его, если, конечно, хочешь жить.
– Я говорил, что ты прекрасно справилась с атакой на Виадотте. Я опасался, что чрезмерная мягкость помешает тебе действовать адекватно ситуации, но ты сделала всё правильно. Одного не понимаю: почему ты сразу поверила Балдассаро?
– А почему я должна была ему не верить? Ты отправил его в Долину с крайне важным заданием, значит, ты доверяешь ему. Я ошиблась?
– Нет. Его объяснения меня устроили. – Доменике уселся за стол, положил подбородок на переплетённые пальцы рук. – Через пять дней мы будем в Чьямонте. Это будет ночь усиления Солнца, ночь, после которой магии обычно становится больше. Чьямонта будет праздновать, и мы воспользуемся этим.
Что?! Какое ещё усиление Солнца?
– О нас уже знают. Вряд ли они будут праздновать. – Я продолжала стоять. Так я чувствовала себя хоть немного увереннее. – Они будут ждать нас.
– Будут праздновать. Чьямонта – центр веры в солнечных Богов. Да будет тебе известно, служители Солнца утверждают, что, если не порадовать Богов в день Сияния, то Солнце не просто не станет сильнее, но спрячется с неба, и не станет ни света, ни магии. Поэтому мы нападём на них после заката, когда все жители Чьямонты соберутся на главной городской площади и будут разжигать солнечный костёр.
– Теперь я понимаю. А Солнце вправду усиливается?
– Да.
Нет, Доменике точно не шутит. И как такое возможно?
– Давно? – Дурацкий вопрос, но я просто не могу его не задать. И потом, в мемуарах Захарии не было ни слова о сезонных колебаниях энергии Солнца. С другой стороны, они могли заметить это не сразу.
– Думаю, что так было всегда. Предки не говорили о том, что когда-то было по-другому.
Как говорится, всё страньше, и страньше. И как эта странная ситуация с Солнцем укладывается в мои теории насчёт причин творящегося здесь дурдома?
– Понятно. – Я замолчала, заинтересовавшись тщательно выскобленной поверхностью стола. Да, как бы там ни было, а большинство землян сейчас живут в лучших условиях, чем терринцы. Думаю, очень немногие сейчас питаются за столом, неаккуратно прикоснувшись к которому, вполне реально занозить палец.
– Ты возглавишь один из отрядов во время штурма Чьямонты.
Что?!
– Демоны! Следи за эмоциями!
Вспышка чего-то среднего между гневом и изумлением уничтожила стол и Доменике только в последний момент смог удержать равновесие.
– Прости, пожалуйста. Просто это было так неожиданно, что я не успела сдержать радость. – Я несколько раз тяжело вздохнула, отгоняя от себя воспоминания о резне, произошедшей в Виадотте. – У нас уже есть план штурма?
– Пока нет. Завтра в пять утра армия встаёт на марш, ты возглавляешь тех же ящеров, которых возглавляла.
Неожиданно Доменике поднялся и мягко привлёк меня к себе. Не зная, как реагировать на это, я замерла, позволив «учителю» уткнуть моё лицо в своё плечо.
– Ты молодец. Я доволен тем, как быстро ты впитываешь нашу науку и наши принципы. Теперь иди, отдыхай.
Он отпустил меня, и я почти бегом покинула дом. Кажется, продолжение игры с Балдассаро наступит раньше, чем я рассчитывала.
Тучные дни
Шива вернулся вовремя: за два дня до штурма Чьямонты. Не знаю, что заставило меня тогда поднять голову, но чёрный силуэт, планирующий ко мне со стороны заходящего Солнца, стал чуть ли не самым радостным событием за все пять дней марша.
По ночам меня мучили кошмары: окровавленные ящеры, режущие детей и стариков; я сама – в доспехе, имитирующем чешую ящеров, с окровавленными когтями; Доменике – раскрывающий моё предательство и уничтожающий меня в ослепительно ярком пламени.
Каждую ночь в мою палатку приходил Балдассаро: пару раз я позволила ему войти в меня, в остальные дни ему приходилось обходиться поркой и куннилингусом, и на пару часов кошмары отступали. Увы, азарт скоро проходил, смывался волнами ужасов, и я снова просыпалась от собственного крика. Хорошо, что Доменике снова потерял ко мне интерес, лишь изредка формально осведомляясь о моих успехах в изучении оборонительных и атакующих образов.
Немного спасало общение с Антонио и Женевьевой: я учила их всему, что помнила сама из школьной программы, и брат с сестрой делали потрясающие успехи. Методы решения квадратных уравнений, простейшие физические формулы и основные понятия неорганической химии, начала астрономии – всё давалось им с невероятной лёгкостью. Я приглашала Балдассаро присоединиться к нашим занятиям, но он лишь скривился и заявил, что сильному бенанданти всё это не нужно – он и так с лёгкостью управляет природой по своему желанию. Меня покоробило это утверждение, но я промолчала. В конце концов, в этом юноше мозги – совершенно не главное.
Шива всё планировал и планировал, рисуясь: когда он раскрывал крылья, серебристая шёрстка выбивалась из-под чёрной и практически сияла в солнечных лучах. Мне стоило оставаться на поркавалло, продолжать двигаться вперёд, в главе своей тысячи ящеров, но в парении Шивы была такая откровенная радость и свобода, что я не выдержала. Мгновение, и поводья поркавалло полетели в сторону ближайшего ящера, а я стрелой взмыла вверх. К Шиве! К Солнцу!
Мы дурачились, гоняясь друг за другом, до тех пор, пока напряжение пространства не стало слишком слабым для того, чтобы удерживать меня в воздухе. Снижаясь, я пролетела над Балдассаро и растрепала его волосы – наш тайный знак, обозначающий отмену встречи. Чтобы не вызвать подозрений, я точно так же надругалась над причёсками Хлодвиге и Антонио.
Наконец я спланировала на поркавалло, и Шива немедленно приземлился мне на плечи и принялся, мурча, мять лапками мою голову, превращая и без того растрёпанные волосы чёрт знает во что. Но это не имело никакого значения.
– Так, пока я не заснул, слушай, что удалось узнать. – Наевшийся, набегавшийся за верёвочкой и нажевавшийся моих пальцев котёнок свернулся на подушке и прикрыл жёлтые глаза. – У бабушки была подруга, Каролина. Она была немного похожа на тебя: тоже хорошо относилась к тем, кто не люди, делилась едой и играла. Она была служанкой во дворце Совета. Летом, пятого июня, в полдень, дворец содрогнулся. Каролина была в тот момент на кухне – обедала. Она, поварихи и кухонные девки хотели выбежать, посмотреть, что произошло, но не успели – кто-то запечатал все двери и окна. Выпустили их только к вечеру, сказали, что дож опробовал новый образ, но что-то пошло не так, и часть дворца обрушилась, чудом никого не придавив. Каролина сначала поверила, а потом ей под большим секретом рассказали, что во дворец пожаловал огромный червь, объятый пламенем. Один из лакеев был тогда на улице, и видел, как червь спускался с неба. Больше ничего полезного он не видел, потому что испугался и спрятался. Через два дня ящеры напали на Гранталловую Долину и началась война. А ещё через неделю пропали звёзды, и Солнце стало в два раза тусклее. И магии стало меньше. Вот. Больше бабушка ничего не знает. Я молодец, поэтому чеши меня, пока не засну.