После обеда в Хлодвиге проснулась жажда деятельности. К счастью, на сей раз он сообразил для начала посоветоваться со мной.
– Хотя бы потому, что желе стало намного плотнее и попросту тебя никуда не пустит. А если ты используешь магию, чтобы выйти из куба, то тебя, скорее всего, размажет по стенке корабля до того, как ты сможешь применить магию повторно.
Рассказ о том, что такое ускорение и перегрузка, ненадолго развлёк нас. Потом мы поужинали. Хлодвиге порывался сотворить ужин самостоятельно, но я была против. К тому моменту, как я объясню ему хотя бы основы химии, мы успеем умереть от голода. Так что Хлодвиге и Шиве снова пришлось знакомиться с изысками земной кухни.
Легче всего вынужденное заточение переносил котёнок. Поев, он спал, а просыпался только тогда, когда я громко говорила, что очередная порция еды готова. Хлодвиге тоже вёл себя довольно прилично, лишь изредка позволяя озабоченности прорезать морщинами лоб.
Тяжелее всех период неизвестности и неподвижности переносила я. Когда лезущие в голову страхи становились совсем невыносимыми, я начинала декламировать стихи и пересказывать любимые книги. Так Хлодвиге познакомился с произведениями самых значимых потов Серебряного века, с книгами Толкина и Кея, Гюго и Мольера. И только научную фантастику я старалась не вообще вспоминать.
По моим ощущениям, основанным на циклах сна и голода, мы провели в полёте не меньше пяти дней. Так что, когда желе снова размягчилось, а корабль ощутимо тряхнуло, я испытала практически эйфорию. Куда бы мы ни прилетели, и что бы нас тут ни ждало, это всё равно будет лучше бесконечной неизвестности полёта.
Пандора ей имя
После пяти дней, проведённых в неподвижности, вылезти из желе оказалось непосильной задачей. Руки и ноги попросту отказывались сколько-нибудь активно шевелиться. После нескольких неудачных моих попыток Хлодвиге, на которого неподвижность почему-то повлияла не так плачевно, вынес меня из желе на руках.
Шива вылез сам, хоть и шатался при этом, словно перебрал с вином.
– Света, мне совершенно не сложно нести тебя на руках, но будет лучше, если ты постараешься идти самостоятельно. Мы не знаем, что нас тут ждёт – мне могут понадобиться обе руки.
Хлодвиге аккуратно поставил меня на пол и тут же обхватил за талию.
– Я полечу.
Да, рано или поздно мне придётся потерпеть и расходить затёкшие конечности. Но не в коридорчике, покрытом паутиной!
Входной люк корабля открылся, стоило нам подойти к нему достаточно близко. Но удивиться новым способностям дверей я не успела – ослепительное сияние затопило мои глаза, а в мозгу взорвалось радостное приветствие: «Сестра, я дождалась тебя!»
Мы провели на орбитальной станции народа, чьё самоназвание я так и не научилась воспроизводить (язык арахнидов почти целиком состоял из вибраций и щелчков) практически неделю.
Хлодвиге с Шивой, кажется, облазили каждый закоулок огромной станции, чуть ли не каждый час находя что-то интересное и малопонятное для них. Большую часть того они приносили ко мне, то ли желая поделиться, то ли в поисках ответов. И я отвечала – если могла. Я делила с ними радость – во всяком случае, пыталась.
Ибо все мои мысли занимала Она. Огромная, раскинувшая тончайшие сети на весь корабль, наполовину – созданная, наполовину – рождённая, величайшее творение своей расы и, одновременно, несчастное, покинутое создание. Великая Паучиха, уже двести лет вращающаяся вокруг местного Солнца и ждущая возвращения своих создателей, своих детей.
История арахнидов оказалась так же, необычна, как и тривиальна. Планета, очень похожая на землю, но почему-то практически лишённая изобилия пищи и, как следствие, – крупных млекопитающих. Арахнидские учёные проследили, как их предки, вынужденные схватиться в борьбе за жизнь с полчищами мелких млекопитающих, так же питающимися насекомыми, отрастили что-то похожее на язык и научились переваривать и фруктовый сок тоже. На фоне более разнообразного рациона начал развиваться мозг, причём, почему-то, периферийная нервная система.
У них практически не было ни родоплеменного, ни общинного периодов: всё-таки пауки —создания более самодостаточные, чем приматы. Но они научились объединяться во временные союзы перед лицом стихийных бедствий. Так и существовало общество: не единое, но и не разрозненное, не имеющее общих богов, но скреплённое целью выжить.
Рано ли, поздно ли, но они поняли, что вместе всё-таки проще. Так появились первые государства, построенные на принципах ratio. Зародилась и культура, столь же рациональная и обособленная, как и большая часть арахнидов.
Паучиха разворачивала передо мной истории возведения красивых, но безумно чуждых зданий, в которых молодь проходила отбор на живучесть и полезность, обучалась наукам и искусствам. Этакий инкубатор, совмещённый со школой и ристалищем. Я видела небольшие домики, идеально настроенные на владельца, титанические научные центры, в которых работали арахниды, хотя бы частично способные к сотрудничеству. Изображения полей, засеянных какими-то неизвестными мне сочными фруктами, сменялись картинами ферм, на которых выращивали каких-то особо питательных и вкусных созданий, нечто среднее между насекомыми и млекопитающими.
Арахниды, практически лишённые междоусобиц и конкурентов, развивались много быстрее, чем люди. Я так поняла, что всего лишь через три тысячи лет после появления первого государства они уже создали космические корабли и отправились к одной из трёх лун своей родной планеты. Достижение, невероятное для человечества.
Где-то между высадкой на последнюю неосвоенную планету системы и выходом в дальний космос в умах образованнейших арахнидов родился замысел: увековечить свою расу в чём-то более прочном и долговечном, чем хитин. Их цивилизация изначально была скорее техно-биологической, чем технической, так что то, что искусственный интеллект, максимально похожий на собственных создателей, обрёл собственное сознание, никого особо не удивило. Первую Великую Паучиху триумфально установили на станцию, которая должна была в скором будущем отправиться к ближайшей звездной паре из белого и жёлтого карликов. На ту самую станцию, на которой сейчас и находилась.
Собственно, именно Паучиха, единственный на корабле обладатель центральной нервной системы, и заметила странную энергию, исходящую от аккрецирующего вещества (на этом моменте я чуть не поседела от ужаса, сообразив, какому риску подверглись мы с Шивой и Хлодвиге) . Она же предложила защитить разумную жизнь на планете, создав поле, отсекающее потенциально опасное излучение. И сначала всё шло по плану.
Проблемы начались после принятия решения вступить в контакт с обитателями планеты.
По словам Паучихи шесть экспедиций отправились на Террину и ни одна не вернулась. Ну, в принципе, логично. Если уж относительно цивилизованные венецианцы шарахнули фаерболоом, особо не разбираясь, то чего ожидать от тех же ящеров?
Когда персонал станции сократился до минимальных значений, Паучиха, опасаясь неизвестных и крайне недружелюбно настроенных обитателей Террины, отправила оставшихся в живых арахнидов на родную планету. Предполагалось, что они вернутся с новыми собратьями, с оружием и с каким-никаким планом по изучению враждебной планеты. Но они не вернулись.
А потом появились мы с Хлодвиге. И Паучиха, способная связываться с разумами напрямую, почувствовала родственное себе устройство нервной системы. И, разумеется, решила, что мы – какие-то новые версии искусственного интеллекта, присланные с её родной планеты. Как бы мне ни хотелось поддержать её заблуждение – это было невозможно. Так что пришлось назваться особо усовершенствованным биологическим искусственным интеллектом с одной очень дальней планеты. И я даже почти не соврала.
– То есть, то самое жёсткое излучение, которое я считала угрожающим, – основа цивилизации на Террине? И местные разумные много лет счастливо жили без щита? – Паучиха, на сей раз ставшая расплывчатым пятном света на тонком экране, лязгнула на мгновение проявившимися хелицерами. – Тогда я немедленно отключу поле спутников, а их самих верну на станцию. Хотелось бы посмотреть на столь необычную планету.
– Как? Если я правильно тебя поняла, станция больше не в состоянии передвигаться. – Я лежала возле экрана и, разговаривая с Паучихой, пыталась мысленно убедить себя в том, что нам всё-таки пора возвращаться на Террину.
– Станция – да. Я – нет. Меня можно довольно легко отсоединить от основного узла управления станцией.
– А энергия?
– Ты думаешь, здесь ещё функционируют те источники, которые питали меня изначально? – Паучиха скрежещуще рассмеялась. – Мне хватает той энергии, которую я чувствую в этой системе.
И тут я кое-что сообразила. А, сообразив, чуть не расхохоталась от счастья. Мозг Паучихи настолько огромен, что, оказавшись на Террине, она будет практически неуязвима для ретрибутиса. Вот только как её контролировать?
– Я с удовольствием возьму тебя с собой. Но я всё ещё не понимаю, как именно тебя можно перенести на посадочную капсулу. Как осторожно разорвать твою связь со станцией? Быть может, тебя как-то ненадолго отключить, чтобы ты не испытывала боли?
Знаю, несу чушь. Но не буду же я в лоб спрашивать, как её отключить в случае непредвиденного бунта.
– Я не испытываю боли. К счастью, мои создатели не снабдили меня соответствующими рецепторами. Я просто отключусь от систем станции, но останусь при этом в сознании. Я только хотела бы попросить тебя об одном одолжении… – Паучиха несколько раз щёлкнула хелицерами. За время нашего общения я успела понять, что это – признак сильного волнения. – После того, как я изучу эту планету и звёздную систему, помоги мне вернуться домой. Пожалуйста.
Вот и нашлась прекрасная точка воздействия на безумно мощный искусственный интеллект. Главное, чтобы она не сообразила, что сильнее большинства терринцев вместе взятых.
– Обязательно помогу. Но… – я покусала губы, побегала взглядом по потолку… В общем, изобразила все известные мне признаки волнения. – Тамошние жители, они… несколько диковаты. Я боюсь, увидев тебя, они захотят как-то повредить тебе. А ты помнишь, я говорила, что каждый из них умеет чувствовать ту энергию, которую чувствуешь ты. Потому я буду тебя прятать, хорошо, сестра? Мне не хотелось бы, чтобы первое такое же, как я, живое существо, встреченное мной, погибло так глупо.
– Всё, чего я хочу – изучить эту планету и вернуться домой. Прятаться – не такая высокая цена за всё это.
– Договорились. Разрывай связи со станцией.
Физическое вместилище Паучихи – блестящий металлический цилиндр с экраном сверху – весил не меньше пятидесяти килограмм и, стоя на полу, доходил мне до пояса. Но разве это проблема, когда есть магия?
Я упаковала Паучиху в подобие плотного чёрного рюкзака, печально оглядела завораживающий вид на звёзды и связывающий их аккреционный диск, и отправилась в отсек, который мы приспособили для жизни.
Вопреки обыкновению оба исследователя были на месте. Сидя на полу, они играли в какую-то головоломную стратегическую игру, найденную на станции.
–Пора возвращаться. Нам ещё пять дней лететь обратно.
– Доиграем на Террине, ушастый.
Хлодвиге легко поднялся и принялся упаковывать игру в контейнер, который ласково называл «пещера Али-Бабы». Честно говоря, я понятия не имела, что там сложено, но размер контейнера, а был он раза в четыре больше, чем мой рюкзак с Паучихой, внушал уважение.
Думаю, если арахниды вернутся на станцию, то решат, что здесь побывала шайка космических пиратов. Воображение моментально нарисовало мне Хлодвиге в сером тренче и чёрной приплюснутой шляпе, держащего в руках чёрный бластер-пистолет. Шиве в этой картинке отводилась роль Весельчака У.
На сей раз я не торопилась с отправлением. Благодаря рассказам Паучихи, я знала, как управлять капсулой помимо стандартных схем, и намеревалась лететь с комфортом.
Двойное нажатие на круг открыло мне меню управления, короткий цифровой код, и внутреннее пространство куба разделилось на три части: для меня и Хлодвиге, для Шивы и для приёмов пищи.