Элоиза истолковала молчание Рут как согласие.
– Именно это я и стараюсь сделать.
8
Элоиза быстрыми шагами прошла через редакцию и спустилась на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Она открыла дверь в Исследовательский отдел и оглядела комнату. За самым большим столом сидел Мортен Мунк, человек-гора. Перед ним было два экрана и две клавиатуры, и он печатал на них обеих одновременно, делая округлые, как у пианиста, движения своими толстыми, будто огурцы, пальцами.
– Эй, Мунк?
Офисное кресло повернулось на звук. Солнечный свет, врывавшийся в открытые окна, нещадно слепил Мунка. Ему было тридцать лет, но натянутая кожа придавала ему моложавый вид, так что Элоиза легко могла себе представить, как он выглядел в детстве.
– Мисс Дания! – произнес он с придыханием и так широко улыбнулся, что глаз стало не видно за большими щеками. – Что привело вас сюда?
– Мне нужна твоя помощь, и дело довольно срочное, так что если ты займешься им прямо сейчас, я буду тебе должна самый большой на свете джин-тоник.
Мунк повернулся на кресле и занес руки над клавиатурой.
– Что требуется?
– Мне нужен номер телефона и адрес одной женщины. Она датская подданная – по крайней мере, была – и, насколько мне известно, живет сейчас в Стокгольме.
– Имя?
– Имя неизвестно, фамилия – Ульвеус.
– Есть дата рождения?
– Нет.
– Ну хотя бы примерно, сколько ей лет?
Элоиза вспомнила семейную фотографию в гостиной Фишхофа. Выбеленные джинсы дочери, замшевую куртку, огромные подплечники кричащей блузки Алисы.
Она покрутила рукой.
– В начале девяностых она была подростком, так что я предполагаю, она моего возраста, может быть, на пару лет старше. Ее последнее место жительства в Дании, вероятно, Драгер.
Она дала ему адрес Яна Фишхофа.
Мясистые пальцы Мунка танцевали по клавиатуре, пока он насвистывал мелодию из «Mamma Mia».
– Что-нибудь еще? – спросил он.
– Да, найди все, что сможешь, о Томе Мазореке. – Элоиза продиктовала его идентификационный номер. – Он погиб в 1998 году в результате несчастного случая на Фленсбургском фьорде, и мне нужно знать, кем он был, где работал, каково было его семейное положение. Все, что угодно, что окажется в доступе.
Мунк кивал и печатал.
– Искать. Искать, – проговорил он. – А зачем это все?
– Да, вот об этом тоже пара слов. – Элоиза обернулась. Никто из других журналистов, казалось, не замечал ее присутствия.
Она снова повернулась к Мунку:
– Не говори ничего Бетгеру.
Левая бровь Мунка изогнулась дугой. Он откинулся на спинку кресла и легонько постучал кончиками пальцев друг о друга.
– Ага, так. Тут какая-то драма?
– Нет, драмы нет, но Могенс теперь шеф, а это меняет правила игры. Так что будем работать в стиле ниндзя, хорошо? Абсолютная тишина!
Мунк вытянул губы и закрыл их на замок невидимым ключом.
Элоиза поцеловала его в лоб и вышла из редакции.
9
Треугольные бутерброды стояли в ряд в холодильнике в «Pret-a-Manger» в аэропорту Копенгагена. Элоиза взяла один с ветчиной и сыром и встала в очередь к кассе. Она расплатилась, положила бутерброд в сумку и уже направилась к выходу, когда зазвонил телефон. Она вытащила его из кармана одной рукой, потому что другой тащила за собой чемодан на колесиках.
Это было сообщение от Мунка.
Элоиза остановилась посреди оживленного терминала и открыла сообщение. В нем было три ссылки, и она нажала на первую. Там было свидетельство о смерти Тома Мазорека – то самое, которое она сама нашла в сети. По следующей ссылке открывалась карта Ринкенеса, где Мунк отметил последний адрес проживания Мазорека, а по третьей – краткое описание его трудовой деятельности.
Взгляд Элоизы заскользил по тексту.
С 1985 по 1988 год он работал носильщиком в больнице Сеннерборга. Следующие несколько лет проработал на кирпичном заводе в Эгернсунде, а после этого в течение долгого времени его доход никак не регистрировался. Во всяком случае, Мунк ничего не смог найти, даже государственных пособий. Также отсутствовал адрес проживания в 91-м и 92-м годах, но в январе 1993 года Мазорек снова появился в системе, и до самой своей смерти часть времени он работал на скотобойне Бланса, часть – занимал неопределенную должность на некоем «Бенниксгорде». Последние пять лет своей жизни он прожил в Ринкенесе.
Элоиза подняла глаза и стала смотреть в зону дьюти-фри, ни на чем конкретном не фокусируясь.
Бенниксгорд?
Она припоминала, что Фишхоф несколько раз упоминал это место. Он там работал? Она знала, что он работал с животными. Что-то связанное с сельским хозяйством.
Она открыла браузер и загуглила название. Оказалось, что «Бенниксгорд» – это четырехзвездочный отель в Ринкенесе с гольф-клубом на восемнадцать лунок и с видом на Фленсбургский фьорд. Игроки в гольф, по-видимому, приезжали туда со всех концов света, чтобы насладиться настоящей датской идиллией, а местные жители устраивали там свадьбы, крестины и студенческие праздники.
Элоиза нахмурилась.
Это не соответствовало тому, что она знала о Яне Фишхофе. Он был из тех, кто копает канавы, забивает гвозди и сам выращивает себе ужин. Он не зарабатывал тем, что таскал клюшки для гольфа за богатыми туристами или раскладывал шоколадные пастилки на гостиничных подносах, в этом она была уверена.
Входящий звонок из ФэйсТайм прервал размышления Элоизы. Она ответила на него и улыбнулась, увидев Герду Бендикс.
– Я не помешала? – спросила Герда. Связь немного барахлила, но все равно было видно, как она светилась, ее взгляд был ясным и игривым.
Недавно лучшая подруга Элоизы впервые за более чем тридцать лет пошла навстречу жизни с жаждой и любопытством, которые копились в ней годами. Это украшало ее, считала Элоиза. Герда всегда была до того красива, что автомобили на улицах сталкивались паровозиком при ее появлении, но сейчас казалось, что развод с Кристианом сделал ее на десять лет моложе. Ее внутренний свет сиял ярче, чем когда-либо, в то время как злые языки в кругу знакомых докладывали, что он, в свою очередь, словно на десять лет постарел.
– Ты никогда не мешаешь, – сказала Элоиза, направляясь к выходу на посадку. – У тебя все в порядке?
– Да, все хорошо. У меня перерыв между клиентами, и я просто хотела тебя услышать. А как ты, чем занимаешься? Я вижу, ты не в газете.