Следы на коже
Она стояла перед ним обнажённая по пояс. Утренний свет падал на её кожу. Он смотрел на неё, и она не пряталась. Он опустился на колени, и его губы коснулись её соска. Она вздрожала. Его язык обводил сосок, его пальцы сжимали её грудь. Она чувствовала, как он сосёт, как его зубы осторожно прикусывают. Её тело выгибалось навстречу его рту. Она слышала, как он дышит, как его руки скользят по её животу, как он расстёгивает её джинсы.
— Я хочу чувствовать, как ты ломаешь меня, — сказала она.
Он поднялся, и его руки легли на её бёдра. Он снял с неё джинсы, и она осталась в кружевных трусах. Он провёл пальцами по краю кружева и медленно опустил их вниз. Она стояла перед ним обнажённая. Он смотрел на неё, и она чувствовала, как его взгляд проходит по ней: от шеи до бёдер, от бёдер до колен. Она не пряталась, но внутри неё всё дрожало, всё ждало.
— Ты красивая, — сказал он, и в его голосе она услышала дрожь.
Он опустился на колени, его лицо оказалось между её бёдер. Она чувствовала его дыхание на своей коже. Его язык коснулся её — медленно, кругами, ритмично. Она вцепилась пальцами в его волосы. Она чувствовала, как его руки сжимают её ягодицы. Его язык двигался глубже, быстрее. Она слышала, как она стонет. Волна нарастала. Её бёдра сжимались вокруг его головы. Она хотела, чтобы он не останавливался. Она была так близко. Волна остановилась на грани.
Он поднялся. Она чувствовала вкус его губ — кофе, горечь, что-то сладкое. Он взял осколок чашки. Положил ей в ладонь.
— Ты помнишь, что это?
— Моя чашка.
— Ты разбила её. И ты не можешь её склеить.
— Я знаю.
— Теперь ты будешь жить с этим.
Она смотрела на осколок в своей руке. Он взял её за талию и развернул обратно к стене. Она чувствовала холод плитки на своей груди. Его пальцы скользнули по её бёдрам. Он соединился с ней сзади — медленно, глубоко. Она прогнула спину, чувствуя, как он заполняет её. Его руки сжимали её грудь, его пальцы играли с её сосками. Она слышала, как он дышит. Её тело отвечало ему. Её бёдра двигались в ритм его толчкам. Она чувствовала, как его пальцы скользят вниз, находят центр её удовольствия. Её дыхание сбивалось. Он ускорился. Волна нарастала. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, пульсирует. Волна остановилась на грани.
— Я была близко, — прошептала она.
— Я знаю, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты запомнила это.
Он выскользнул из неё. Она почувствовала пустоту. Он подхватил её под бёдра и усадил на край стола. Холодное дерево коснулось её кожи. Она чувствовала его руки на своих бёдрах, его дыхание на своей шее. Он соединился с ней снова — сверху, глядя ей в глаза. Она обхватила его ногами, притягивая ближе. Он двигался медленно, глубоко. Каждое его движение отдавалось в ней. Она чувствовала, как он касается стенок, как меняется угол, когда она приподнимает бёдра. Она видела его лицо, его глаза, его губы. Она видела, как он смотрит на неё.
— Смотри на меня, — сказала она.
Он смотрел. Она начала двигаться навстречу ему. Его руки сжимали её ягодицы. Она чувствовала, как он входит в неё глубже, когда она опускается. Его дыхание становилось прерывистым. Её тело напрягалось. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. Она хотела больше. Она хотела, чтобы он ускорился. Но он не ускорялся. Он держал её на грани. Волна остановилась снова.
— Я хочу кончить, — сказала она.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты чувствовала это как можно дольше.
Он перевернул её на живот. Она чувствовала холод стола под собой. Он соединился с ней сзади — глубже, жёстче. Её пальцы вцепились в край стола. Она чувствовала, как его руки сжимают её бёдра, как он входит в неё ритмично. Она слышала его дыхание у своего уха. Его пальцы скользнули между ней и столом, нашли центр её удовольствия. Она чувствовала его пальцы, его ритм. Волна поднималась. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, пульсирует. Волна была готова накрыть её, но он замер.
— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, — сказал он и перевернул её на спину.
Она лежала на столе, смотрела на него. Он соединился с ней сверху, медленно, глубоко. Она чувствовала его жар, его дыхание, его руки на своих бёдрах. Она смотрела в его глаза. Её тело дрожало. Волна нарастала. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как пульсация становится сильнее. Она хотела, чтобы он не останавливался. Она кончила с криком, с дрожью, с полной потерей контроля. Её тело выгибалось, сжималось вокруг него. Он почувствовал её пульсацию и кончил в неё, с глухим стоном. Его тело дрожало, выгибалось. Она сжимала его, не давая уйти. Она чувствовала его пульс внутри себя.
Она лежала на столе, чувствуя холод дерева под собой. Он лежал на ней, тяжело дыша. Тишина в кухне. Только их дыхание. Она повернула голову и увидела осколок чашки, который лежал на полу. На нём была её кровь. Она сжала его в руке.
— Ты уйдёшь? — спросила она.
— Я не могу уйти.
— Почему?
— Потому что я хочу остаться.
Она села. Посмотрела на него. Его глаза были открыты. Он взял её руку, разжал пальцы, посмотрел на осколок. Поднёс её руку к губам и поцеловал туда, где была кровь.
— Ты не можешь остаться, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты уйдёшь.
— Я знаю.
Он встал. Надел рубашку, не застёгивая её. Подошёл к двери. У выхода остановился.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
Он повернулся к ней.
— Тогда позови меня. Когда будешь готова.
Он вышел. Она осталась одна на кухне. Осколки чашки лежали на полу. Кофе растекался по плитке, по дереву стола, по скатерти, оставляя тёмные, маслянистые следы. Запах горечи был повсюду — она вдыхала его, и он был горьким, как его губы, как его уход. Она подошла к столу. Взяла осколок чашки. Тот самый, который он поцеловал. Сжала его в ладони. Чувствовала тепло металла и боль от стекла, впивающегося в кожу. Она знала, что он ушёл. Она знала, что он вернётся. Или нет. Она смотрела на осколок, на свою кровь и думала о том, как найти того, кто оставил её наедине с её виной и её желанием.
Рассказ 4. На грани фола
Корт гудел. Тысячи голосов сливались в один сплошной шум, который бил по ушам, проникал под кожу, заставлял сердце биться быстрее. Она стояла у сетки, сжимая в руке свисток, и смотрела на мяч, который летел над кортом, оставляя за собой едва заметную тень. Она не моргала. Она видела всё. Каждый удар, каждое движение, каждое нарушение. Она была судьёй. Она была справедливой. Она не позволяла эмоциям влиять на решения. Но сегодня всё было иначе.
Он был слишком быстрым. Его удары были резкими, злыми, он не оставлял сопернику ни единого шанса. Он бил так, будто хотел разрушить всё вокруг. Она видела, как его мышцы напрягаются под тканью футболки, как капли пота стекают по его шее, как он сжимает ракетку так, что костяшки пальцев белеют. Она чувствовала его энергию. Она чувствовала его злость. Она знала, что он нарушает правила. Она знала, что должна остановить его.
— Фол, — сказала она, и голос её прозвучал громко и чётко, перекрывая шум трибун.
Он остановился. Повернулся к ней. Его глаза были тёмными, полными ярости. Он смотрел на неё так, будто хотел уничтожить её одним взглядом.
— Что? — спросил он. Голос его был низким, хриплым, как будто он сдерживал крик.
— Ты нарушил, — сказала она. — Я видела.
— Ты ошиблась.
— Я не ошибаюсь.
Он смотрел на неё. Она смотрела на него. Между ними — сетка, шум, толпа, но они не видели ничего, кроме друг друга. Она знала, что он ненавидит её. Она чувствовала это. Но в его глазах было что-то ещё. Что-то, что она не могла назвать.
— Ты ещё ответишь за это, — сказал он.
— Я не жалею о своих решениях.
Он развернулся и ушёл с корта. Толпа зашумела. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что она не могла контролировать.
Час спустя она сидела в судейской. Комната была маленькой, с голыми стенами и единственным столом, на котором лежали протоколы. За окном уже смеркалось, и свет настольной лампы был единственным источником тепла. Она сняла форму, надела свитер, чувствуя, как усталость разливается по телу. Она не слышала, как открылась дверь. Она не слышала его шагов. Она почувствовала его присутствие только тогда, когда он оказался у неё за спиной.
— Ты, — сказала она, не оборачиваясь.
— Я, — ответил он.
Она повернулась. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё. В его руке была её свисток — тот самый, которым она остановила матч. Он крутил его в пальцах.
— Отдай, — сказала она.
— Забери.
Она подошла к нему. Остановилась в шаге. Он не двигался. Она протянула руку, но он убрал свисток за спину.
— Ты удалила меня, — сказал он. — Из-за тебя я проиграл турнир.
— Ты проиграл, потому что нарушил правила.
— Ты могла закрыть глаза.
— Я не закрываю глаза.
Он смотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, но в нём уже не было злости. Только усталость и ещё что-то — она не могла понять что. Он шагнул к ней. Она не отступила.
— Ты знаешь, кто я?
— Ты — игрок, которого я удалила.
— Я — тот, кто не может перестать думать о тебе.
Она замерла. Его слова повисли в воздухе, и она чувствовала, как они проникают под кожу, оседают в груди, заставляют сердце биться быстрее. Она хотела сказать, что это неправильно. Что он не имеет права. Что она — судья, а он — игрок. Но она не сказала. Она смотрела на него, и внутри неё поднималось что-то, что она не могла контролировать. Она хотела его. Несмотря на его гнев, несмотря на всё — она хотела его. И она не собиралась притворяться, что это не так.
— Ты не знаешь меня, — сказала она.
— Я знаю, что ты не спишь по ночам. Я знаю, что ты смотришь на свои руки и не узнаёшь их. Я знаю, что ты боишься, что никто не увидит тебя настоящую.
Она смотрела на него. Она чувствовала, как его пальцы касаются её руки. Он взял её ладонь, положил на неё свисток. Она сжал его, чувствуя тепло металла.
— Зачем ты пришёл? — спросила она.
— Чтобы ты знала: я вижу тебя.
Он притянул её к себе. Поцеловал. Жёстко, глубоко, как будто хотел забрать у неё всё. Она ответила. Она не могла остановиться. Она чувствовала его вкус — горечь, соль, что-то тёплое и живое. Его руки скользнули по её спине, сжали её плечи, прижали к стене. Холодная поверхность коснулась её спины, и она вздрогнула. Он целовал её шею, плечи, ключицы, и она чувствовала, как внутри поднимается жар.
Он снял с неё свитер. Она осталась в одной майке. Он провёл пальцами по её коже, и она задрожала. Он расстегнул её джинсы, и она помогла ему, чувствуя, как его пальцы скользят по её бёдрам. Он опустился на колени, и его губы коснулись её живота. Она вцепилась пальцами в его волосы. Он снял с неё трусы. Его язык коснулся её, и она застонала. Она чувствовала, как он двигается, как его пальцы проникают в неё, как его язык и пальцы работают в одном ритме. Она была так близко. Волна нарастала. Она сжала его плечи, вцепившись в кожу, и закричала, когда волна накрыла её.
Он поднялся. Она стояла перед ним, с бёдрами, всё ещё помнящими его прикосновения. Он смотрел на неё. Его глаза были тёмными. Он взял её за руку и развернул к стене. Она чувствовала холод плитки на своей груди. Он соединился с ней сзади — жёстко, глубоко. Она прогнула спину, чувствуя, как он заполняет её. Его пальцы сжали её бёдра, и она чувствовала, как он двигается в ритме её дыхания. Она слышала его дыхание у своего уха, чувствовала его жар, его руки на своей коже. Она чувствовала, как внутри поднимается волна. Она кончила с криком, с дрожью, с потерей контроля. Он почувствовал её пульсацию и кончил в неё с глухим стоном. Его тело дрожало, выгибалось. Она сжимала его, не давая уйти.
Они стояли у стены, тяжело дыша. Она слышала его сердце, которое билось в такт с её. Она чувствовала его пальцы на своей талии. Она повернулась к нему. Его глаза были открыты. Он смотрел на неё.
— Ты уйдёшь? — спросила она.
— Я не могу уйти.
Она не знала, что сказать. Она не знала, что будет завтра. Она знала только, что сегодня у неё есть он.
На следующий день она вышла с корта позже обычного. Вечер опускался на город, и фонари зажигались один за другим, разгоняя сумерки. Она шла по пустой улице, чувствуя, как ветер касается её лица. Она не знала, куда идёт. Она знала только, что не хочет возвращаться домой. Он ждал её у входа. Просто стоял, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел на неё. В руках у него был стаканчик кофе. Она остановилась. Он подошёл к ней, протянул кофе.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Я не сплю.
— Я тоже.
Они пошли по набережной. Вода была тёмной, маслянистой, отражала огни города, как жидкое зеркало. Она сжимала в руке тёплый стаканчик, чувствуя, как его пальцы касаются её пальцев, когда он шёл рядом. Он не говорил. Она не говорила. Они просто шли, и тишина между ними была правильной.
— Ты знаешь, почему я стала судьёй? — спросила она, не глядя на него.
— Почему?
— Я хотела контролировать. Всё. Каждый удар, каждое движение, каждую секунду. Я думала, что если я буду контролировать, я не упаду.
— А что случилось?
— Я упала. Я всегда падаю. Просто никто не видит.
Он остановился. Взял её за руку. Повернул к себе.
— А я вижу.
Она смотрела на него. Ветер шевелил её волосы. Он поднял руку и убрал прядь с её лица.
— Ты не упадёшь, — сказал он. — Я не дам тебе упасть.
Она хотела сказать, что он не знает, о чём говорит. Что он не может обещать. Но она не сказала. Она смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри поднимается что-то, что она не могла назвать.
Они встретились в кафе на следующий день. Маленькое, с деревянными столами и запахом кофе и выпечки. Он сидел напротив, смотрел на неё. Она не знала, что он чувствует. Она знала только, что он смотрит на неё так, как будто она — единственная, кого он хочет видеть в этом мире.
— Ты боишься? — спросил он.
— Чего?
— Что я уйду.
— Я боюсь, что ты останешься.
Он улыбнулся, но улыбка была грустной. Он взял её за руку. Его пальцы переплелись с её.
— Я не уйду.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я не могу уйти. Я пробовал. Но я не могу.
Она смотрела на него. Внутри неё поднималось что-то, что она прятала годами.
— Ты знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что встречу кого-то, кто увидит меня.
— Я вижу тебя.
Он поднёс её руку к своим губам. Поцеловал пальцы. Она чувствовала его дыхание на своей коже.
На четвёртый день она пришла к нему домой. Его квартира была маленькой, но уютной, с высокими окнами и видом на город. Она стояла у окна и смотрела на огни внизу. Он подошёл сзади, обнял её. Его руки лежали на её талии. Она чувствовала его дыхание на своей шее.
— Я хочу тебя, — сказал он.
— Я хочу тебя.
Он развернул её к себе. Поцеловал. Медленно, нежно. Она чувствовала, как внутри всё тает. Он снял с неё платье. Она осталась в белье. Он смотрел на неё, и она не пряталась. Он опустился на колени, снял с неё трусы. Его язык коснулся её, и она вздрогнула. Он двигался медленно, ритмично. Она вцепилась пальцами в его волосы. Волна нарастала. Она кончила с тихим стоном.
Он поднялся. Посмотрел на неё. Он взял её за руку и повёл к кровати. Она лежала на спине. Он навис над ней. Его пальцы скользили по её телу. Он соединился с ней медленно, глубоко. Она обхватила его ногами. Он двигался в ритме её дыхания. Она чувствовала его — внутри, в себе. Она чувствовала, как он заполняет её. Она смотрела в его глаза и чувствовала, как волна накрывает её. Она кончила с криком, с дрожью. Он кончил в неё с глухим стоном. Его тело дрожало, выгибалось. Она сжимала его, не давая уйти.
Они лежали в темноте. Она слышала его дыхание. Чувствовала его руку на своей талии. Она знала, что завтра наступит утро. Она знала, что он не попросит её остаться. Она знала, что она не попросит его не уходить.
Утром она проснулась от света. Солнце пробивалось сквозь шторы, и его лучи падали на её лицо. Он лежал рядом, смотрел на неё. Она не знала, как долго он смотрел.
— Ты не ушла, — сказал он.
— Я не ушла.
— Ты останешься?
— Я не знаю.
Он не просил остаться. Он просто смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд на своей коже. Она встала, оделась. Подошла к двери. У выхода остановилась.
— Я позвоню тебе, — сказала она.
— Я буду ждать.
Она вышла. Дверь закрылась за её спиной. Она сжимала в руке свой свисток — он отдал его ей перед тем, как она ушла. Она шла по улице, чувствуя, как его пальцы всё ещё касаются её кожи. Она не знала, когда она позвонит. Но она знала, что позвонит.
Через неделю она стояла на том же корте. Толпа гудела. Она смотрела на мяч, который летел над сеткой. Она слышала, как стучат по корту ноги игроков. Она чувствовала, как ветер касается её лица. Она знала, что он смотрит на неё с трибуны. Она не оборачивалась. Она сделала глубокий вдох и поднесла свисток к губам. Её пальцы дрогнули, когда она сжала его. Металл был тёплым — как его пальцы, как его дыхание, как его кожа. Она поднесла свисток к губам, но не дунула. Она смотрела на него, на его глаза, на его улыбку. Она знала, что он ждал. И она знала, что когда матч закончится, она подойдёт к нему и скажет те слова, которые он ждал.
Рассказ 5. Мой личный скульптор
Дождь барабанил по стеклу, когда она открыла дверь тату-салона. Маленький колокольчик над дверью звякнул, и она почувствовала запах стерильного спирта, чернил и чего-то ещё — тёплого, живого, как кожа. Она вошла, стряхивая воду с куртки, и увидела его. Он стоял у стула, держа в руках машинку, и смотрел на неё так, будто знал, что она придёт.
— Запись, — сказала она, чувствуя, как голос дрожит. — Я хочу набить имя.
— Чьё? — спросил он, и его голос был низким, спокойным.
— Бывшего.
Он усмехнулся, но не зло. Он подошёл к ней, взял её за руку, и его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными.
— Ты не хочешь его имя, — сказал он. — Ты хочешь забыть его.
Она смотрела на него. В его глазах не было осуждения, только понимание.
— Я не знаю, что я хочу.
— Я знаю. Садись.
Он указал на стул. Она села, чувствуя, как кожа холодеет от его взгляда. Он сел напротив, взял блокнот и начал рисовать. Она смотрела на его руки — сильные, с татуировками, покрывающими пальцы, запястья, предплечья. Он рисовал быстро, уверенно, и через минуту протянул ей листок.
— Это твой эскиз.
Она взяла листок. На нём был цветок лотоса — нежный, сложный, с лепестками, которые переплетались, как её мысли.
— Почему лотос? — спросила она.
— Он растёт в грязи, но остаётся чистым. Ты такая. Ты прошла через боль, но ты не сломалась.
Она смотрела на эскиз, и внутри неё поднималось что-то, что она не могла назвать. Он подошёл к ней, взял её за руку, повернул к себе спиной. Его пальцы коснулись её позвоночника через ткань футболки.
— Я сделаю это без чернил. Сначала почувствуй, как это.
Он взял иглу — сухую, без краски — и прикоснулся к её коже. Она вздрогнула. Он провёл иглой по её позвоночнику, медленно, от шеи до поясницы. Она чувствовала каждое движение, каждое касание, и её тело откликалось на это. Он отложил иглу. Она почувствовала, как его пальцы скользят по её спине, касаются её шеи, её плеч. Он развернул её к себе, и она увидела своё отражение в его глазах.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Это не от холода.
Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко.
— Я хочу тебя, — прошептал он.
— Я хочу тебя.
Она сама потянула его к стулу, усадила его, а потом села сверху, глядя ему в глаза. Её руки легли ему на плечи. Она медленно опустилась на него, чувствуя, как он входит в неё. Она сама задавала ритм — сначала медленно, потом быстрее, чувствуя, как его пальцы сжимают её бёдра. Она смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как внутри поднимается волна. Она кончила с тихим стоном, с дрожью, с полной потерей контроля. Он смотрел на неё, и она видела в его глазах восхищение.
— Теперь я знаю, что ты хочешь, — сказал он.
На следующий день она вернулась. Он уже ждал её. На столе лежал её эскиз — тот самый лотос. Он подготовил всё для работы. Она легла на кушетку, и он начал наносить тату. Она чувствовала каждое движение иглы. Она чувствовала его дыхание на своей коже. Она чувствовала, как его пальцы касаются её спины, и её тело откликалось на это. Когда он закончил, она встала и подошла к зеркалу. Лотос цвёл на её коже — нежный, красивый, идеальный. Она смотрела на него, на себя, и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Она повернулась к нему. Он стоял рядом, смотрел на неё.
— Я хочу тебя, — сказала она.
— Я хочу тебя.
Он прижал её к зеркалу. Она чувствовала холод стекла на своей груди. Его руки скользили по её телу. Он снял с неё платье, и она осталась в белье. Она смотрела на своё отражение, на его руки, на тату, которое только что появилось на её коже. Его пальцы скользнули по её животу, по бёдрам. Он опустился на колени, снял с неё трусы. Его язык коснулся её, и она вцепилась пальцами в его волосы. Он двигался медленно, ритмично. Волна нарастала. Она кончила с тихим стоном, чувствуя, как его язык продолжает двигаться, продлевая её наслаждение.
Он поднялся. Его пальцы скользнули по её бёдрам. Он соединился с ней сзади, глядя на их отражение в зеркале. Она смотрела на себя, на его руки, на тату на своей спине. Она чувствовала, как он заполняет её. Она смотрела в глаза своему отражению и чувствовала, как волна накрывает её снова. Она кончила с криком, с дрожью, с полной потерей контроля. Он почувствовал её пульсацию и кончил в неё с глухим стоном. Его тело дрожало, выгибалось. Она сжимала его, не давая уйти.
Два дня она не приходила. Он ждал. Она молчала. На третий день она написала ему: «Я боюсь». Он ответил: «Я знаю. Я буду ждать». На четвёртый день она пришла. Она стояла у окна в его квартире, смотрела на огни города. Он подошёл сзади, обнял её. Его руки лежали на её талии, его пальцы касались тату.
— Ты не боишься? — спросил он.
— Чего?
— Что я сделаю тебе больно.