Сделка жизни

ПРОЛОГ

Когда я пришла в себя, то сразу пожалела об этом.

Нет, серьезно. Голова болела слишком сильно. Даже при самом страшном похмелье такого никогда не бывало.

Стоп, а где я вообще нахожусь? Что произошло?

Сознание прояснялось постепенно, а вместе с ним и становилось понятно, что больная голова, увы, не самая моя большая проблема на данный момент.

Передо мной была непроглядная тьма — ни проблеска, ни силуэта, ни намека на источник света. Абсолютное ничто. Я заморгала, но картинка не изменилась. Тогда я попыталась пошевелиться.

И тут же осознала, что не могу.

Руки были заведены за спину. Запястья стянуты чем-то жестким, впивающимся в кожу при любом движении. Лодыжки примотаны к ножкам стула — я сидела, неестественно выпрямив спину. Голова тяжелая, словно налитая свинцом, и каждое движение отдавалось глухой пульсирующей болью в затылке.

Что…

Мысли путались, тонули в липкой, вязкой субстанции, похожей на болотную жижу. Я не помнила, как здесь оказалась. Не помнила, сколько времени прошло. Даже то, какой сегодня день.

А темнота сжимала комнату, давила на грудную клетку, и с каждым выдохом становилось все труднее набрать воздух в легкие. Я дернула руками сильнее — запястья пронзила острая боль, а стул жалобно заскрипел, но не сдвинулся ни на миллиметр.

Вот черт.

Я замерла, прислушиваясь к себе. Тишина была оглушающей, почти физически ощутимой. Ни звука с улицы, ни шагов за стеной, ни даже привычного городского гула. Словно меня запечатали в герметичном контейнере и бросили в пустоту.

К горлу подкатила тошнота. Или это страх? Или удушье? Я больше не различала эти ощущения — они смешались в один сплошной, гудящий ком, который распирал изнутри и не находил выхода.

Я попыталась вспомнить хоть что-то: последний вечер, лица, разговоры. В памяти — лишь обрывки, картинки, которые не складывались в целое.

Вечеринка. Крыша. Спор с Никой. Как давно это было?

— Дура ты, Васька.

— Да этого Зорина я одной левой…

Дальше — провал. Никаких воспоминаний. Только смазанное пятно, вспышка боли в затылке и эта темнота.

Я сглотнула. Горло пересохло, язык будто прилип к небу. Во рту стоял привкус металла и какой-то химической горечи. Меня накачали? Ударили? И то, и другое?

Твою мать.

Я сильнее дернула руками, не обращая внимания на боль. Стул остался на месте. Я попробовала оттолкнуться ногами — те были скованы так надежно, что не шевельнуться.

Сердце колотилось где-то в горле. Паника нарастала, застилала глаза, даже в этой непроглядной тьме. Я зажмурилась, заставляя себя дышать ровнее. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Не сейчас. Не раскисай.

Я подумала о Нике. Уж она-то наверняка уже хватилась бы, подняла на уши всех друзей и знакомых, а может, и родителей. Но и Зорин мог забеспокоиться.

А вдруг нет?

Мысли разбегались, цеплялись друг за друга, рождая все новые картины — одну страшнее другой. Я пыталась отогнать их, но не могла. Голова раскалывалась, к горлу снова подступила тошнота, и в какой-то момент я перестала понимать, где реальность, а где бред.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В темноте время теряло смысл.

Но вдруг я ощутила едва уловимое движение воздуха. Кто-то появился рядом.

Я замерла, даже дышать перестала. Прислушалась.

Шаги. Мягкие, почти бесшумные. Кто-то обходил меня со спины, остановился прямо за стулом. Я чувствовала чужое тепло, чужое дыхание — и от этого мурашки побежали по спине, а волосы на затылке встали дыбом.

— Очнулась? — голос тихий, почти ласковый.

Мое сердце пропустило удар, чтобы забиться с такой силой, что, казалось, ребра треснут.

Я узнала этот голос. И осознание того, кто рядом со мной, оказалось страшнее, чем сама темнота.

— Ты… — прошептала я пересохшими губами.

— Тише, — голос стал мягче. — Все уже почти закончилось.

Легкое прикосновение к плечу — и меня пробила дрожь. Я дернулась, пытаясь сбросить чужую руку, но та только крепче сжала захват.

— Зачем? — выдавила из себя я. Голос сорвался, превращаясь в жалкий писк.

В ответ — тихий, почти ласковый смех.

— Ты забрала то, что принадлежит мне. И теперь пришло время ответить за это.

Секунда тишины. А потом шаги отдалились. Я осталась одна в темноте, привязанная к стулу, с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью, пульсирующей в раскалывающейся голове:

«Она меня убьет».

ГЛАВА 1. ТАК СЕБЕ МЕРОПРИЯТИЕ

Мерзкий ноябрьский дождь летел в лицо. Руки вечно мерзли, даже в самых дорогих перчатках, а вокруг — сплошная питерская серость, разбавленная дешевыми понтами, пестрыми вывесками и бесконечными пробками. Люди копошатся, вечно куда-то спешат, бегут за модой и ценностями, которые уже завтра — пуф! — и след простыл.

Питер в своем мрачном великолепии — отдельный вид искусства.

Здесь на одной улице можно увидеть расцвет и упадок всего одновременно. Мрачные гранитные набережные и сияющие витрины бутиков. Студенты с айпадами в руках и алкаши у метро. Дорогие иномарки и разбитые «Логаны». Раскрепощение моральное и физическое. Культурная столица в эпохе инфлюенсеров, тикток-блогеров и тотальной цифровизации. Эпоха, когда каждый хочет стать знаменитым, но никто не знает цену настоящей славе.

Я могу точно сказать, что мы живем в совершенно сумасшедшее время, и, знаете, Питер — идеальная декорация для всего этого безумия.

Кстати, обо мне. Я — Василиса Ромашкина. Для друзей — просто Васька или Василек, если Ника в хорошем настроении, что, спойлер, бывает не так-то часто. Наверное, стоит описать себя? Что ж, минутка самолюбования никогда не бывает лишней. Я стройная, невысокая девчонка с большими, как две бездны, черными глазами, длинными блестящими волосами молочного оттенка, острыми скулами и говорящей фамилией, которая вечно вызывает кривые улыбки у преподавателей на журфаке. По крайней мере, примерно так меня описывал мой бывший — Егор. Не то, чтобы это достоверный источник, судя по тому, что еще вылетало из его рта, но все-таки на правду похоже. А вот по мнению одной из моих бывших одноклассниц лицо у меня «на любителя». Пухлые губы, вздернутый аккуратный нос, веснушки на щеках. Кстати, я не считаю себя супермоделью, но вот начинаю себя описывать и думаю: «до чего же хороша!». Мне часто говорят, что я похожа на подростка, и вообще, взгляд у меня невинный.

Но невинной Василису Ромашкину назвать нельзя. Не-а.

В свои двадцать два я училась на последнем курсе журфака СПбГУ, и, честно говоря, учеба давалась мне на удивление легко. Я из тех счастливчиков, кто схватывает все на лету: материал впитывается сам собой, тексты пишутся за час, а преподаватели уже на втором курсе начали пророчить мне блестящее будущее. Мол, природный дар, чутье на сенсации и умение докопаться до сути. Может, и так.

Но пока что мое «блестящее будущее» представляло собой бесконечные тусовки, дорогие рестораны и ночные клубы, из которых меня и Нику иногда вывозили под утро знакомые ребята на своих «Майбахах». Мы были мажорками — и плевать, как это звучит. Родители Ники владели сетью ювелирных магазинов, а у моих своя строительная империя, о которой я не особо любила распространяться. Они снимали нам квартиры в центре, соседние подъезды, чтобы мы могли бегать друг к другу в любое время суток в тапках и с бутылкой вина.

Мы вели праздный образ жизни. Тусовались, пили, гуляли, встречались с парнями, с которыми не планировали будущего, и жили так, будто завтра не наступит никогда.

Ника Паленкова — моя лучшая подруга, которая знала обо мне все. Ну, или почти все. Она из тех девчонок, которые умеют себя поставить и при этом не растерять свое «я» ни при каких обстоятельствах. Вечно собранная, с безупречным макияжем и маникюром, она умудрялась выглядеть на миллион даже после ночи, проведенной в клубе. В ее списке побед числилось много завидных имен — от популярных блогеров до сынков миллионеров. Однажды она даже танцевала на столе в «Gazgolder» с одним очень известным репером. Вот это да, правда?

Ладно, что-то я затянула с самопрезентацией. Вернемся к насущному.

В центре опять творилась дичь. Сегодня вечер пятницы, а значит, вокруг «Гинзы» и прочих модных мест толпилось огромное количество сомнительных личностей. Многие уже пьяные и навеселе. Кого-то, кажется, даже тошнило за углом в переулке, а кто-то, не стесняясь, «облизывали» друг друга у всех на виду. Кому-то не повезло — и его повязали менты еще до того, как он успел войти в клуб, за неподобающее поведение. Несколько ребят через дорогу чуть не устроили драку, а вон та парочка — тощий парень в широких штанах с цепями и девица с кислотным цветом волос — очень мило обжималась, передавая друг другу бутылку дешевого джина и пьяно горлопаня песни на весь район.

Кто-то сегодня встретит свою любовь. А кому-то наверняка повезет меньше, и его увезут ногами вперед. Как решит случай.

Такие расклады здесь — обычное дело.

Я шла по Лиговскому, кутаясь в куртку, и с тоской косилась на дверь модного клуба. Туда сегодня вечером ломилась вся питерская тусовка — какое-то громкое открытие после ремонта, селебрити, бесплатный бар и тонны пафоса. Охрана на фейс-контроле отсеивала «неформат», девицы в коротких платьях визжали от восторга, парни в дорогих куртках пытались пройти без очереди. Вспышки фотокамер то и дело освещали толпу — местные папарацци охотились за звездами.

Я проводила взглядом очередную счастливицу, которую пропустили внутрь, и тяжело вздохнула.

— Ника, ну зачем нам на эту конференцию? — повернулась я к подруге, которая с видом королевы разглядывала свое отражение в телефоне, даже не глядя по сторонам. — Смотри, какой движ. Мы могли бы быть там.

— Вась, хватит ныть. — Ника оторвалась от созерцания собственных ресниц и поджала губы. — Ты обещала, что мы сходим. Мы туда и обратно. И вообще, может, после конференции они сами в клуб поедут.

— Кто — они?

— Организаторы. Выступающие. Тот самый майор Зорин, про которого я тебе рассказывала.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Ника умела быть убедительной, когда хотела, а спорить с ней в пятницу вечером, промокнув под дождем, не было ни сил, ни желания.

— О черт, вечер обещает быть потрясающе скучным. — Я беспомощно вздохнула.

— Серьезно? Хорош ворчать, улыбнись лучше в камеру, нас снимают, — Ника кивнула в сторону парня с профессиональной камерой, который крутился у входа в тот самый клуб, в который мы по какой-то безумной причине не собирались идти. Он явно старался выхватить из толпы самых ярких персонажей.

Ника профессионально вытянула ногу, оголяя часть бедра в высоком разрезе пальто и юбки, и кокетливо улыбнулась в объектив, перекинув на одно плечо свои светлые волосы. Ей повезло с кукольным личиком, только успевай улыбаться. Я по инерции состроила томное лицо, приоткрывая губы и высокомерно вздергивая подбородок. Вспышка ослепила глаза. Кадр наверняка получится изумительным. Наверное, родители будут не в восторге, если увидят, но это только прибавляло ситуации остроты.

— Ладно, веди уже, — сдалась я.

ГЛАВА 2. СЛАБО?

Мы двинулись не в сторону клуба, а дальше по улице, к солидному зданию из стекла и бетона, где располагался какой-то бизнес-центр. Туда шли совсем другие люди — не размалеванные девицы и парни в кожаных куртках, а серьезные, сосредоточенные студенты, преподаватели, журналисты. Спокойно, без визга и драк.

На входе проверяли приглашения, но Ника и здесь знала, кому надо улыбнуться, чтобы нас пропустили без лишних вопросов.

Внутри оказалось просторно и по-деловому дорого. Высокие потолки, мягкий свет, удобные кресла, сцена с проектором. Народу было много, но не толпа — человек сто, не больше. Все чинно рассаживались, перешептывались, листали программки.

Мы заняли места во втором ряду, почти у самой сцены. Я положила ногу на ногу, поправила волосы и огляделась.

— Ну и что здесь интересного? — спросила я, уже предвкушая, как заскучаю через десять минут.

— Подожди, увидишь, — загадочно ответила Ника.

Свет приглушили, на сцену вышел ведущий, объявил начало конференции. Первые выступающие говорили о взаимодействии СМИ и правоохранительных органов, о важности объективной информации, о том, как правильно освещать резонансные преступления. Я слушала краем уха, рассматривая зал.

Потом на сцену поднялись трое мужчин в костюмах. Первый — полноватый, лысеющий, сразу понятно: многое видел и его ничем не удивить. Второй — молодой, темноволосый, с острым взглядом и легкой небритостью на щеках. Третий…

Третий был именно тем, ради кого Ника притащила меня сюда.

— Смотри, смотри, это он, — зашептала Ника, вцепившись мне в руку.

Он был чуть выше других мужчин, что стояли рядом, подтянутый, с правильными чертами лица и внимательными серыми глазами. Темные волосы аккуратно уложены, но не настолько, чтобы выглядеть пафосно. Костюм сидел идеально, сдержанная роскошь в чистом виде. Он выглядел… правильно, что ли? Слишком правильно и сосредоточенно, чтобы зацепить меня. Но почему-то вдруг зацепил.

Антон Зорин, значит. Майор ФСБ. Чуть за тридцать.

— И что в нем такого особенного? — Я пожала плечами, стараясь не показывать, какое впечатление он на меня произвел. — Обычный силовик.

— Обычный? — Ника фыркнула. — Ты бы знала, сколько девчонок из нашего универа по нему сохнут. Он же периодически читает лекции на юрфаке. Говорят, неприступный, как скала.

— Влюблена в него, что ли? — усмехнулась я.

— Да куда уж там. Зачем мне такие сложности? — Ника хитро прищурилась. — Но знаешь… Я готова поспорить, что и ты его не склеишь.

Я медленно повернулась к подруге. В ее глазах горел тот самый огонек, который появлялся всегда, когда она придумывала очередную авантюру.

Дело в том, что была у нас дурацкая привычка бросать друг другу всякие необычные вызовы. С Никой мы дружили, что называется, с пеленок. Наши отцы хорошие товарищи и в прошлом партнеры по бизнесу. Мы все с Никой делали вместе. Играли в песочнице, доводили до исступления нянек, ходили вместе по магазинам и даже поступили в один универ.

И вот сейчас Ника говорила так, потому что негласно я, как бы так сказать, была «роковой красоткой». Ну, то есть я-то так никогда не считала, но вот парни в моем окружении с готовностью с этим спорили. В общем, не буду скромничать, отказать мне было трудно, как показывала практика. Но и Ника не промах.

— Серьезно? — Я выгнула бровь.

— Абсолютно. Он из тех, кто на всю эту нашу мажорскую мишуру смотрит свысока. Девушка у него есть, говорят, очень серьезные отношения. Он не поведется ни на улыбки, ни на декольте, ни на твою знаменитую способность обаять любого мужчину.

— И на что спорим?

— На мою новую кофточку от Gucci. Ту самую, лимитированную, на которую ты уже месяц облизываешься.

Я задумалась. Кофточка была шикарной — мягкий розовый кашемир, идеальный крой, та самая вещь, за которую я готова была убить. Но дело было даже не в ней. Дело было в принципе. Ника никогда не бросала мне вызов просто так. Она была уверена в своей правоте. А это значило, что Зорин тот еще кремень.

И это лишь подстегнуло мое желание его раскусить.

— Идет. — Я пожала протянутую руку подруги, не отрывая взгляда от сцены. — Готовься расстаться со своей лучшей шмоткой.

Мы рассмеялись, привлекая внимание соседей по ряду, и тут же замолчали, когда ведущий объявил выступление Зорина.

Он поднялся, подошел к микрофону. Не пользовался бумажками, не смотрел в телефон. Тотальная собранность и профессионализм.

Голос у него оказался низким и вкрадчивым. Он не жестикулировал, не старался казаться понятным. Просто излагал факты. Сухо, четко, без лишних эмоций и воды.

— За последние полгода в Санкт-Петербурге зафиксировано четыре случая исчезновения девушек в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, — начал он, и по залу прокатился легкий шумок. — Все они были обнаружены мертвыми в разных районах города. Фотографии с мест преступления попали в сеть, поэтому детали, которые я сейчас назову, уже не являются тайной следствия.

Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Я поймала себя на том, что не моргаю.

— Всех жертв объединяют два обстоятельства. Первое: на лбу каждой вырезан маленький крестик. Второе: руки сложены на груди, как у покойницы в гробу.

В зале стало тихо. Даже Ника перестала крутить головой и застыла, глядя на сцену.

— Мы не можем на сто процентов утверждать, что в городе действует серийный убийца, — продолжал Зорин. — Однако характер преступлений, почерк, а также некоторые детали, которые я не могу раскрыть в рамках публичного выступления, дают нам основания подозревать именно это.

Он рассказывал еще минут двадцать. О психологическом портрете предполагаемого преступника, о трудностях расследования, о важности своевременного информирования правоохранительных органов о любых подозрительных фактах. Говорил профессионально, без надрыва, но от этого его слова звучали еще убедительнее.

А я смотрела на него и думала: «Как же тебя раскусить, майор Зорин?».

ГЛАВА 3. ИГРА НАЧИНАЕТСЯ

Когда выступление закончилось, ведущий объявил перерыв. Зал оживился, загудел. Люди потянулись к сцене, к выступающим, чтобы задать вопросы, фотографироваться. Ника дернула меня за руку.

— Давай, Вась, покажи класс.

— Что прямо сейчас? — растерялась я.

— А чего тянуть? — Ника усмехнулась. — Будь смелее. Или слабо?

Слабо. Конечно, слабо. Но не признаваться же.

Я поправила волосы, одернула короткое платье, глубоко вдохнула и направилась к сцене. Зорин стоял у края, разговаривая с каким-то пожилым мужчиной. Я подождала, пока они закончат, и шагнула вперед.

— Здравствуйте. — Я улыбнулась своей самой обаятельной улыбкой, той, которая обычно плавила лед в любых сердцах. — Василиса Ромашкина, журфак СПбГУ. Можно задать вопрос?

Майор повернулся ко мне. Его серые глаза скользнули по моему лицу, задержались на секунду и сразу потеряли интерес.

— Слушаю, — сказал он ровно, без намека на улыбку.

— Вы сказали о психологическом портрете преступника. — Я сделала шаг ближе, поправила лямку платья, которая — о ужас! — совсем не вовремя сползла с плеча. — Не могли бы вы уточнить, почему все жертвы — девушки из обеспеченных семей? Это случайность или часть почерка убийцы?

— Хороший вопрос. — Зорин кивнул. — Но ответ на него я не могу дать в рамках публичного выступления. Извините.

Вот, оно. В рамках публичного выступления, значит. Я быстро сориентировалась.

— Тогда вынуждена предложить обсудить вопрос в более конфиденциальной обстановке. За чашечкой кофе, например. — Я снова улыбнулась.

Зорин, кажется, завис на пару мгновений. Наверное, он ошалел от моей наглости, но меня это даже забавляло.

— Нет, — просто отрезал он.

И все. Просто «нет». Интересно, насколько быстро изменилось выражение моего лица? Он уже поворачивался к следующему человеку. Я не успела даже ничего добавить.

— Подождите… — начала было я, но майор уже слушал кого-то другого.

Я стояла как дура, с открытым ртом, чувствуя, как щеки заливает краской. Ника уже была рядом, и ее лицо сияло от восторга.

— Ну что, Ромашкина? — Она хихикнула. — Похоже, кофточка все еще моя.

Я не ответила. Смотрела на спину Зорина и чувствовала, как во мне закипает глухое, упрямое раздражение.

И в этот момент я поймала на себе чей-то взгляд.

Он был тяжелым, слишком внимательным — таким, от которого по коже бегут мурашки, даже если не понимаешь, в чем дело. Я повернула голову и встретилась глазами с девушкой, стоящей в нескольких метрах от сцены.

Миловидное лицо, короткие светлые волосы, аккуратная стрижка. Одета со вкусом — дорогая, но неброская одежда. Она не подходила к выступающим, не разговаривала ни с кем из коллег Зорина. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела.

Кажется, прямо на меня.

В ее взгляде не было обычного любопытства, которое вызывают у людей незнакомцы. Не было и той вежливой отстраненности, которую я привыкла видеть на таких мероприятиях. В нем было что-то другое. Что-то, от чего становилось некомфортно.

Словно она сканировала меня, запоминала. И черт знает зачем бы ей это было нужно.

Я невольно сжала пальцы в кулак. Сердце екнуло, но я заставила себя не отводить взгляд. Мы смотрели друг на друга несколько секунд — достаточно, чтобы я успела заметить легкий изгиб ее губ. Не улыбку. Скорее, усмешку.

Потом она просто развернулась и ушла в сторону выхода, даже не обернувшись.

— Вась, ты чего? — Ника толкнула меня в плечо. — Застыла как статуя.

— А ты не знаешь, случайно, кто это? — спросила я, кивнув в сторону удаляющейся фигуры.

— Понятия не имею. — Ника пожала плечами. — А что такое?

— Ничего. — Я покачала головой, прогоняя странное ощущение. — Показалось, будто знакомы.

Но внутри остался неприятный осадок.

— Ладно, поехали отсюда. — Я взяла Нику под руку. — Надоело.

— В клуб? — Она обрадованно заулыбалась, как будто не сама притащила нас сюда.

— В клуб, — кивнула я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

Мы вышли на улицу, и холодный ноябрьский ветер ударил в лицо, прогоняя остатки странного ощущения. Вдох — выдох. Питер, дождь, огни клубов впереди. Все как обычно.

«Ничего, майор, — подумала я, глядя на удаляющуюся машину, на которой, кажется, уезжал Зорин. — Игра только начинается».

ГЛАВА 4. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Прошло несколько дней. Конференция забылась, как забывается все, что не связано с гулянками, тусовками и прочими прелестями ночной жизни. Почти забылась.

Образ сероглазого майора с невозмутимым лицом периодически всплывал в моей голове в самые неподходящие моменты. То в душе утром, когда я смывала остатки вечернего макияжа. То за ужином, когда мама звонила с очередными наставлениями. То в такси, когда мы с Никой ехали на очередную тусовку.

— Да забей ты на него. — Ника отмахнулась, обновляя хайлайтер на скулах. — Подумаешь, не поздоровался нормально. Еще наклюкается где-нибудь и сам тебя найдет.

— Он не наклюкается, — буркнула я, глядя в окно на проплывающие мимо огни ночного Питера. — Он же из ФСБ. Они там вообще пьют?

— Пьют, еще как, — усмехнулась Ника. — Мне папа рассказывал. Они ж такие же люди, только форма другая.

Я не ответила. Машина остановилась у входа в модный клуб-ресторан на набережной — одно из тех мест, куда просто так не попасть, если ты не в теме. Охрана на фейс-контроле узнала нас с Никой сразу, кивнула, и мы прошли внутрь, даже не доставая приглашения.

Внутри было шумно, людно и пахло дорогим парфюмом вперемешку с кальянным дымом. Барная стойка сияла подсветкой, за ней суетились бармены, смешивая коктейли в неоновых стаканах. На небольшой сцене у дальней стены играла какая-то молодая группа — ребята с гитарами, с модными прическами и правильным, чуть отстраненным взглядом. Они были похожи на тысячу других таких же групп, что играют в питерских клубах, надеясь однажды проснуться знаменитыми.

Мы заняли столик в углу, откуда хорошо просматривался весь зал. Ника сразу заказала бутылку дорогого шампанского, я — свой любимый «Манхэттен». К нам подтянулись знакомые: Димка с экономического, с которым мы когда-то целовались на дне рождения общей подруги, его друг Саша, который вечно пытался произвести впечатление, но каждый раз выглядел нелепо, еще пара девчонок с нашего курса, с которыми мы здоровались в коридорах универа и иногда обсуждали скидки в ЦУМе.

— Васька, ты чего такая кислая? — Димка наклонился ко мне, обдавая запахом дорогого виски. — Парень, что ли, какой не перезвонил?

— Да какой парень! — Я отмахнулась. — Буду я еще переживать по такой херне.

— Странная ты. — Он покачал головой и вернулся к разговору с Сашей.

Я снова окинула взглядом зал. Народу было много — человек сто, не меньше. Все одеты с иголочки, с идеальной укладкой и макияжем, все улыбаются и смеются, будто их жизни — сплошной праздник.

И вдруг я увидела его.

Антон Зорин сидел за столиком у противоположной стены, в компании трех мужчин. На нем не было костюма — темные джинсы, простая футболка, легкая куртка. Он выглядел… иначе. Не таким официальным, не таким отстраненным. Но все равно сидел прямо, не развалившись на стуле, как его спутники. Говорил негромко, почти не жестикулировал. Пил, кажется, просто воду или что-то безалкогольное.

— Смотри, кого я нашла. — Я толкнула Нику локтем и кивнула в его сторону.

Ника проследила за моим взглядом и присвистнула.

— Ого. И что, он все-таки отдыхать умеет?

— Не похоже, — усмехнулась я. — Сидит, как на приеме у зубного.